Истинный облик Лероя Дарси

      Я возвращаюсь в комнату князя Сесилиа, и нахожу его в ужасном состоянии: спазмы и жар выкручивают тонкое, нежное тело. Нет больше обиженного на весь мир, высокомерного князя Андорры; есть измученный преддверием течки милый молодой омега, который ждёт избранного альфу. Роше и Майлз кивают мне, мол, действуй-злодействуй, и выходят. При этом мулат осторожно касается моего плеча:        — Лерк, н-не будь… с ним груб, пожалуйста! Он, на самом деле, очень ранимый человек.       — Ага… Он в полном объёме продемонстрировал мне всю свою ранимость, — цежу я сквозь зубы и иду к постели, почти оглушённый крышесносным ароматом, наполняющим комнату.        С моих губ срывается тихий призывный рык. Ну, встречай, отчаянный омежка! Напряжён каждый мускул, по коже прокатываются волны желания, а под кожей по венам уже течёт густая лава. От нашей чёртовой природы не скроешься, не убежишь! Луиджи приподнимает с подушки голову, влажные от пота светлые волосы облепили детское, немного усталое личико.        — Где… тебя носило, кретин?! Так долго! — зло шепчет этот маленький тиран. — Я-я-я… я… — он краснеет и опускает голову. Я кладу на его затылок свою ладонь.       — Глупое высочество! Зачем так всё усложнять?! Тебе же стыдно?       — Да. Думаешь, я — шлюха, которой всё равно, с кем лечь в постель? Но никто не должен знать о том… что ребенок будет от тебя!       — Особенно твой наречённый?        — Да, — князь даже не удивлён, что я знаю о его помолвке с премьером Фениксом. — От тебя непременно родится альфа, — Лу краснеет ещё больше и вдруг резко меняется в лице. — Не кляните меня, Лер Дарси, я и так натворил столько страшных вещей, что вовек не отмолиться. Поэтому… дайте мне малыша… взамен того, что я… убил… — из зелёных глаз покатились крупные слёзы. От гнева у меня в горле перехватило. Я схватил глупого засранца и так встряхнул, что его голова беспомощно откинулась назад.        — Ты! Ты… твоё… папу твоего… высочество, просто… больной выродок! Сделал аборт и прискакал на Доран приводить план в действие?! А ты, дурак, не боишься, что Господь повернётся к тебе тем местом, которое ты так бессовестно подставляешь сейчас мне?! — я замахнулся для хлёсткой пощечины, и понял, что Луиджи её покорно ждёт, закрыв глаза и сжав губы.       Я устало сел на кровать, даже при сильном аромате омеги моё возбуждение заметно спало. Лу тронул мою руку, словно хотел измерить температуру моего гнева.       — Лер, я… знаю тебя с пяти лет. Мой отец начал эксперимент, и твоё фото прописалось на его рабочем столе. Видишь… нас обоих использовали. И отец, и дядя стали одержимы идеей свести нас… как породистых собак. Они неистово верили в твою необычную способность и заразили меня этой верой.       — Мечтая о своём будущем, вы лишили нормального будущего меня и моих мальчишек. Этого я простить не смогу. Я лишь попытаюсь понять тебя, глупый омежка, насколько велико было твоё отчаяние… — я огладил юного князя пристальным взглядом: как можно долго на десерт сердиться?       Луиджи заскулил и лёг ничком на кровать, неконтролируемо двигая бёдрами.       — Уже… невмоготу? — я склонился над парнем, с наслаждением изучая длинные ножки и поджатый аппетитный маленький зад. — Давненько… у меня не было омеги…       — Мне… так… плохо… После аборта… пришлось быстро восстанавливаться и выпить много всякой гормональной дряни! — юный князь был в шёлковой пижаме, и штаны давно промокли насквозь.       Я стянул с омеги испачканную одежду и бросил на пол, потом медленно разделся сам. Моё грациозно-мускулистое, сильное, загоревшее под солнцем Дорана тело вызвало у Лу сдавленный стон. Я сгрёб дрожащего мальчишку, усадил на свои бёдра и крепко поцеловал. Зелёные глазища расширились, губы задрожали:       — Зачем?!       — Почему я, нахрен, должен всё по пальцам тебе объяснять, если ты меня знаешь так хорошо и с пяти лет?! Я делаю с тобой не долбанный генетический материал, а живого малыша. И уж раз в папаши ты выбрал меня, то изволь мне не указывать, как начинать тебя трахать!       Луиджи рыдал, пока я расписывал его бледную нежную кожу алыми страстными метками засосов и укусов. А потом он стонал и кричал от страсти и удовольствия, извиваясь подо мной, пока я пробуждал его тело и своё желание. А потом я, рыча, вдолбился в его жаркую, влажную от обильной смазки глубину и, неистово подводя к самому пику ощущений, скрепил наш договор надёжным узлом. Когда крики в пересохшем горле омежки стихли, я уложил князя поудобнее и крепко обнял его сзади. Подбирающийся сон и сытая усталость окончательно сгладили все острые, как бритва, края в наших непростых отношениях. И остались лишь альфа и омега, которые только что, возможно, зачали своего ребёнка.       — У меня… есть требование, твоё высочество, — пробубнил я в полусне, потираясь лёгкой щетиной о его спину.       — М-м-м-м? — он трепетно сжал тонкими пальцами моё предплечье и поёжился от бесхитростной ласки.       — Придёт время рожать, бегом позвонишь мне, я приеду к тебе хоть на Луну! Не хочу больше ничего важного пропустить! И назовёшь сына Дарий, ясно? Моя блажь — к твоему исполнению!       — Ты… сумасшедший, если думаешь, что я?!..       — Раньше надо было думать, кому попу подставлять… — рядом тонкая шейка, в которую ничего не стоит вцепиться зубами и запечатлеть свою метку на нежной коже. И вот я муж андоррского князька, и его высочество… Нет… Нельзя… Держись…       — Старое чудовище… — мурчит мальчишка и вжимается в меня всем тельцем.       — Кто бы говорил? Корзинка с кактусами!       — Чу… до… ви… ще… — он уснул на моей груди уже через минуту.

***

      Пробудила меня осторожная возня рядом: все омежки одинаковые, чуть узел спадает сразу же бегут в ванную! Луиджи, сверкая попкой в засосах, на цыпочках удалился в интим-зону. Я сыто зевнул и лёг на спину. Секс заряжал меня особой энергией. И как бы я не сердился на юного андоррского деспота, я всё же получил немалое удовольствие. Шум воды успокаивал, я погладил себя по груди, будоража соски легкими пощипываниями. А ведь, чёрт побери, теперь мне охота быть снизу! В этом плане наши со Святом безумства уже стали неотъемлемой частью моей жизни. Майлз? Мысль отпала сама собой. Я просто снова его бессовестно использую, чтобы погасить пожар в заднем проходе, а это уже подло! За ленивыми потягушками меня застал Лу в пижамной рубашке. Он сел рядом, положил мне руку на поджарый, каменный живот.       — Ты в хорошей форме. Никогда бы не сказал, что тебе за сорок. Фениксу сорок, но его тело довольно рыхлое, хоть и сильное.       — Ты… как, высочество? Я не перестарался?       — Я не ожидал, что ты проявишь такую нежность в постели, — зелёные глаза смотрели без надменности и злости. — Спа… сибо, что не пометил. И кстати, почему Дарий?       — Если забеременеешь — это для тебя будет подарком судьбы, маленькая деспотичная сволочь! — я скалю белые крепкие зубы.       — Да! — как-то спокойно и счастливо выдохнул омега. — Можешь… спать тут до утра, — и князь просто лёг мне под бок, повернувшись прохладной попой и прижавшись к моему бедру. От такой милости захотелось поскорее сбежать!       Я хотел было встать.       — Прошу, не уходи сейчас. Останься… — раздался его умоляюще тихий шёпот.       — Чёрт тебя дери, высочество! Я рушу все свои принципы! — рыкнул я и виновато поцеловал его в плечико. — Спасибо за всё, что было. Но, уж прости! Не останусь! Фаби… совсем изведётся.       — Я… ненавижу… то, во что я превратился, Лер Дарси. Но так мне легче, — маленькая зараза даже не открывает своих глаз.       — Верю! Лучшая защита — это нападение. Кстати, чего это старина Майлз так о тебе печётся? — ага! Зелёные бессонные очи опять до меня снизошли.       — Он из Андорры. Служит мне, — Луиджи говорит холодно и коротко, чтобы ненароком не выдать лишней информации.       — Почему Фаби его не узнал? — я честно отработал эту привилегию расспроса.       — Фаби известны далеко не все верные мне псы, — Лу чуть морщит милый нос.       — А. Ясно! — я встал, сверкнув наготой перед очами мимолетного любовника, замер, давая ему надо-о-о-лго запечатлеть в памяти мой незабываемый образ, и начал одеваться.       — Надеюсь, беременность не испортит твоё великолепное тело, староста, у тебя и без того скверный характер, — вдруг холодно и сухо выдал юный князь и закрыл глаза.       Достойно тяпнул напоследок! Я усмехнулся и вышел из спальни омеги.

***

      В моей берлоге меня ждал бледный и тихий Фабио. Я, как проштрафившийся муж, глянул на часы. Два ночи. Юноша грустно улыбнулся и бросился мне на шею. Ноздри его изящного носа втянули запах моего тела. Конечно, я весь пропах маленьким сладким князем. Не давая Нери возможности расстроиться, я поспешно нырнул в душ, смывать с себя доказательства вынужденной неверности. При этом я испытывал жгучее чувство вины… и оправдания своим действиям искать не собирался.       Когда вышел — меня ждала кружка дымящегося кофе. Фаби уже неосознанно изучил некоторые мои привычки. Я молча взял его руку и поцеловал прохладные пальцы, потом раскрытую ладонь. Он положил мне тёмную голову на плечо, и мы молчали; руку Нери я не отпускал, словно боялся разорвать дающую мне силы космическую связь.       — Тебе… надо поспать! — шепнул я на ухо своему ненаглядному.       — Можно, тут… с тобой?       Мы, больше ничего не обсуждая, просто легли в одну постель. Я обнял юношу, устраивая на своей груди, и нас очень быстро унесло с этой планеты.       Активное тормошение моего бренного тела не добавило радости в утреннее настроение. Делал это Фаби, иначе иной бодрый смельчак точно схлопотал бы в зубы. За спиной беты стояли мрачные и явно озабоченные Роше и Майлз. Я сморщился:       — Который час, парни?       — Полдень.       — И? Рань какая! — я совершенно серьёзно нахмурил брови и зевнул. — Я о чём-то забыл распорядиться?       — Прости, Лер, но ты идешь с нами! — а потом меня просто бесцеремонно вытянули из постели две пары рук.

***

      На Лу было страшно смотреть, он извивался на растерзанных измятых простынях, скуля, подвывая и выстанывая, как гулящая кошка. С его губ то и дело текла похотливая слюна, мальчишка оглаживал себя, теребя распухшие соски и крепкий небольшой член. Я навис над наследным принцем, качая головой: такой приступ нимфомании я видел впервые. И никак не ожидал, что так себя будет вести знатная благовоспитанная особа. Луиджи вздёрнулся при виде меня и повис, цепляясь за мою кофту.       — Ле-е-ер, м-м-м-м… не уходи! — гортанно замурчал он и сильно прижался щекой к моему телу, — Они… меня… мучают… Дают таблетки, а я хочу твой!.. — я еле успел закрыть омежке рот, и повернулся к Майлзу.       — Сколько конкретно длятся чёртовы критические дни у этого засранца?!       — Последний раз — пять дней, — пробурчал мулат. — Но обычно он тихо мужественно отлеживался, и ТАКОГО… не было!       Я приподнял бровь:       — И что это за новая реакция на вкус «Crash»?! Чертёнок же просто растекается по постели! Пять дней!       — Ле-е-ер! — мою ладонь тщательно вылизывал быстрый язычок. — Быстре-е-е! Прогони всех!       Аромат омежки сносил крышу. В моём паху всё налилось знакомой предательской тяжестью. — Вон всем! — прорычал я, опрокидывая маленького развратника на постельный бардак, и вдогонку крикнул. — Чистое постельное бельё принесёте попозже, да не один комплект!       В следующие сорок минут я, как последний классический секс-маньяк, драл ненасытный зад наследника Андорры, не узнавая самого себя. Я дрожал от желания и гнева, но ничего не мог с собой поделать. Луиджи орал в экстазе, как резаный, яростно кусаясь и царапаясь. Несколько раз я наградил бешеную омегу шлепком по заднице и один раз — неслабой пощёчиной. Скрутив Лу по рукам и ногам своими же конечностями, я оформил очередную качественную сцепку. Парнишку трясло в оргазме и выгибало дугой. Наконец, он в пятый раз мучительно и сладко кончил, закричал, прохрипел моё имя и отключился. Мокрый от пота, ведь пришлось остаться практически полностью одетым, я откинулся на подушки. В ушах звенело, губы сводило, узел распирал полыхающее жаром влажное нутро омежки, которое продолжало сокращаться, выжимая меня досуха. Первая волна отхлынула, и я, наплевав на гигиену, просто уснул, понимая, что если не отдохну, то следующий заход может меня добить.       Лу разбудил меня часов через пять. Он уже целовал мой живот, бедра и добирался стонущим ротиком до моего естества. Пока меня жадно заглатывали и облизывали, я стянул частично порванную одежду и развалился на кровати, давая моему князю оторваться по-полной. А ПОТОМ ВСЁ ПОНЕСЛОСЬ ЗАНОВО И ПО ТОМУ ЖЕ КРУТОМУ МАРШРУТУ. Заглянувший было Ланс с подносом еды покраснел и опустил глаза, ища место, куда бы приткнуть ношу. В это время омежка подо мной разродился самым изощрённым стоном и протянул тонкую лапку к новому, появившемуся в поле зрения альфе. Полански нехорошо рыкнул и облизнулся. Я шлёпнул нимфомана по маленькой заднице, но было поздно, Ланс уже подбирался к нам:       — Свали! Не видишь… не в себе его высочество! — попросил я спокойно, надеясь, что смогу договориться с мужиком по-хорошему.       — Течная сука не имеет регалий! — зло процедил совершенно неизвестный мне Полански. — А ты ещё с ней… так… уважительно!       Очевидно, мужчине уже тоже через край хватило самодурства Луиджи. Ланс расстегнул свои штаны, намереваясь занять стонущий, истекающий слюной ротик князя.       — Полански! Нет!!! О Рыжике подумай! Когда всё закончится, вы начнете новую жизнь на Земле! — вдруг глухо произнёс я, продолжая брать Лу сильными глубокими толчками. — А этот мальчишка уже достаточно унижен!       Ланс очнулся, сморгнул и потёр лоб рукой.       — Да… что это со мной, чёрт меня дери?! Лер? Голова от омежьего запаха, что ли, кругом пошла?! П… рости, староста… Я пойду!       Я кивнул, резко дёрнул омежку на себя, несколькими верными движениями руки разрядил его на простыни. Ещё пару толчков, и Лу бьётся в очередном сильном сухом оргазме, и внутри его опять набухает узел. Папа, по-хорошему, роди меня обратно! Кто решил, что мне нереально свезло, готов поменяться с ним местами!       — Только попробуй от меня не залететь, мелкая зар-р-раза! — рычу я хрипло, мой голос сорван. — Чует моё сердце: натрахаюсь с тобой на два месяца вперёд!       Мы падаем в сцепке на постель. Я уже даже не забочусь о взаимно удобной позе, просто ставлю алый засос на тонкой шее, подгребаю Лу под себя и проваливаюсь в сон.

***

      Время, похоже, остановилось, потому, что я перестал его ощущать! Приоткрыв правый глаз, я слышу совершенно детское чавканье. Мой любовник голый сидит на кровати, скрестив ножки, и уписывает что-то явно очень вкусное, запивая водой прямо из пластиковой бутылки. Мне под нос суют сэндвич с варёным мясом и салатным листом, потом бутерброд с красной икрой, потом половинку варёного яйца с каким-то паштетом внутри. Я жадно проглатываю всё предложенное без капризов и раздумий. Покорно ем, как говорится, с рук! Второй бутерброд хватаю сам.       — Кофе! — приказываю я, облизывая пальцы. Луиджи наливает из кофейника уже остывший напиток, но мне откровенно пофиг на температуру. Выпиваю подряд три чашки и сыто отваливаюсь, изумляясь, как помещается остальная гора еды в мою омежку?! Наконец Лу потягивается, встаёт и топает в ванную. Под шум воды я честно и методично обдумываю: на сколько часов неистового секса меня ещё хватит. Омега, неожиданно возникающий рядом, обнимает моё колено, целует. Мальчик обнажённый, свежий и влажный…       — Продолжим, староста?       — А мне, по-твоему, ополоснуться не надо? — недовольно ворчу я.       — Не надо! — Луиджи распутно улыбается. — Чудесный запах моего мужчины!       — Десять раз… твоего! Губки подкатай! Тогда дай просто… сходить в туалет! — приподнимаю личико мальчишки за подбородок. — Папа-князь, кстати, знает, какого плохого мальчика он воспитал?       — Мне как-то фиолетово! — омега ложится на постель попкой к верху. — У тебя полчаса на всё про всё!       — Пока я в туалете, извольте перестелить наше испаханное ложе любви, ваше высочество! — безапелляционно заявляю я, Луиджи странно улыбается, словно ждёт от меня этих приказов. Они, похоже, возбуждают распутного мальчишку, делают обычным и приземлённым.       По возвращению я вижу новые чистые простыни и наволочки на подушках. Проказник, как бы ненароком поправляет дальний край ложа, стоя одним коленом на кровати, оттопыривая розовую попку и выгибая спину. Накрываю Лу сзади, покусывая за шею и ушко.       — Сколько ж тебя услаждать-то, мелкая зараза? Когда ж тебе будет довольно? — рычу тихо, завожусь беззлобно и понимаю, что моё естество, как по команде, наливается желанием.       Второй день секс-марафона подходит к концу, а впереди ещё ночь. И почему-то мне кажется, что поспать Леру Дарси не дадут всё те же зеленоглазые обстоятельства.       Я дрыхну с неопадающим стояком, Луиджи сладко сопит на мне, чуть царапая мою кожу ноготками на груди и животе.       Когда спадает узел, я нагло, самовольно и втихаря покидаю спальню князя.

***

      В моей комнате на моей постели лежит Фаби с подсыхающими потеками слёз на щеках. Сижу на полу, положив подбородок на край матраса, как пёс, и любуюсь на дремлющего юношу. Внезапно, он вздрагивает во сне и садится на кровати.       — Лер?! Ах! — Фаби почти падает в мои объятия. Как же жадно и упоительно я зацеловываю его красивое лицо… в своих мечтах, а в реальности просто глажу по шелковистым волосам.       — Нет, прости, малыш! Не висни! Я просто пропах чёртовым омежкой до костей! Я в душ! А ты… сделай мне горячий кофе, пожалуйста…       Как же вкусен кофе из его чуть дрожащих рук! Как же я мучаю этого мальчика своими перебежками! Фабио грустно оглядывает меня:       — Ты выглядишь очень усталым, Лер, но не недовольным…       — Не начинай, малыш…       — Лу, Луиджи… он так хорош? — бета жестоко прикусывает губу, на ней уже сформирован незаживающий кровавый шрамик.       — Нравится садо-мазо, Фаб? — я невольно хмурюсь. — Он — омега, а я — чёртов альфа! И просто так остановиться… мы не можем…       — Ты… ещё не понял? Ты… уже не просто эксперимент, Лер! — Фаби встаёт. — Лу пока не осознаёт, но скоро правда накроет с головой. Ты — отец его будущего ребёнка, он не даст тебе исчезнуть из своей жизни!       — Не хочу даже думать об этом! — я резко встаю с постели и поправляю ставшие немного свободнее штаны.       — Возвращаешься? — устало и грустно шепчет Нери, беря у меня пустую чашку из рук.       — Не хочу, чтобы меня опять вели туда на поводке, — я позволяю поцеловать себя в щёку, шевелю в ответ губами, собирая тепло его кожи. — Иди, поешь чего-нибудь, Фаби. И успокой… пожалуйста, зайцев и Мирро. Они наверняка ни хрена не понимают, злятся и сходят с ума.

***

      Едва я вхожу в спальню Лу, маленький князь срывается в слёзы. Он зло шепчет, что я — бездушная скотина и сволочь, что ему больно и жарко, и я грубо переворачиваю омежку лицом в подушки на живот, без лишних прелюдий, уже готовый протаранить маленький зад.       Самому почему-то делается крайне мерзотно на душе.       Мальчишка всхлипывает подо мной, его бёдра дрожат.       Я остываю, разворачиваю Луиджи к себе зарёванной мордахой, ругая себя, целую в мокрые глаза, шепчу странную нежную чушь… Что за испытание на мою бедную голову?! Как заставить его по-другому взглянуть на мир сильных и временами таких тупых альф?! Да, все мы боимся оставаться одни! Все страдаем из-за отсутствия тепла и понимания! И кровь у нас — одного цвета! И я больше не позволю тебе, малыш, чувствовать себя униженным…       — Глу-у-упое твоё-о-о высо-о-очество! — рычу я. — Давайте просто поспим, а?       Странное дело, но немного поёрзав, омежка кивает головой. Мы вырубаемся часов на десять. Он крепко вжимается в моё плечо, закинув мне на бедро свою тонкую ножку, уверенный, что я уже его не покину, не оставлю в остывающей постели. Я почему-то не вижу ни одного сна. Мне не хочется просыпаться. Я не считаю нормальным то, что делаю, и я почти себя презираю.