Истинный облик Лероя Дарси

      Пять дней сексуального заточения пролетели. Я был выжат, как лимон, и мне всё время, как студенту, хотелось жрать и спать. Луиджи выпил меня до дна и действительно к концу течки вёл себя, как мой полноправный омега. Роше подкрался ко мне в коридоре, когда я наконец-то официально «освобождался» из спальни князя, вернее сказать, выползал.        — Луиджи Сесилиа проговорился, что ты — идеальный альфа! — торжественно объявил док, словно вручал мне медаль за благополучную колонизацию Андорры.        — Я — затраханный альфа… на настоящий момент, спасибо его высочеству. Мне от восторга этого нимфомана ни жарко, ни холодно! — проворчал я через губу. — Три дня белковый коктейль пил! Бр-р-р! Я спать… Я долго и крепко спать! Не будить, пока сам не встану, иначе… ну в общем, кто попадётся, тот и получит!       — И сыновей родных не жалко будет?! — мои бессовестные мальчишки чуть ли не скопом повисли на моих плечах. Почему бессовестные? Потому что тяжёлые! Я почувствовал себя жутко счастливым в этом безумно-безумном мире. Однако, я не увидел того, перед кем ощущал невыносимую вину, кого хотел закрыть в своём сердце, спрятать под собственную кожу, разлить по венам, как наркоман долгожданную дозу счастья, хоть ненадолго. Сыновья, видимо, разом вспомнили, что изначально произошли от обезьян, а не от уникальной реверсивной Химеры. На отеческих правах я зарядил смачными бесстыдными поцелуями: кому в ухо, кому в шею, кому в щёку. Мирро мило раскраснелся и подошёл последним:        — Тат… ты как?       — Как с фронта! А что, плохо видно? Спасибо, хоть кормили! — я осторожно обнимаю старшенького и чмокаю в висок.       — Если о еде, то я кофе свежего сварил и напёк…       — Уже бегу! В столовке договорим! Кто со мной? — мы с зайцами и Рыжиком рванули по коридору наперегонки. Владмир неспеша двинулся следом. Дойдя до подсобки, он постучал в её дверь. Оттуда вышел Фаби:       — Ты… чего ж не встретил его со всеми нами? — тихо спросил чех. — Злишься?       — Только на себя! Я себе сто раз повторял, что секс с Лу для Лера не значит ничего, а… всё равно ревную, как омега! — итальянец хмурит изящные стрелы бровей.       — Эм-м-м… ладно тебе. Иди за нами! Он… очень хочет тебя обнять. Он ТЕБЯ глазами так и искал! — Влад берёт друга за плечи.       — Правда, Мирк? Думаешь?       — Глупый святоша! — Мирро обнял парня за плечи. — Вот ведь пошлёт Боженька второго непутёвого татеньку!       Фабио Нери вспыхнул алой розой и уткнулся лицом в изгиб Миркиного плеча.       Так вернувшийся я эту сладкую парочку и застал… рыкнул… дёрнул бету к себе и жадно, глубоко поцеловал, не особо стесняясь старшего сына. Потом шепнул Фаби на ушко:       — Может… покушаем вместе?       Мой ненаглядный кивнул. И тогда я отрывисто шепчу то, что само рождается в голове и безотчётно течёт через горло:       — Не ревнуй ты меня никогда,       Не печаль свою душу обидой,       Даже если сейчас и не видно,       Для меня есть лишь ты…       Навсегда…       Никогда не домысливай ложь,       Не реви над разбитой посудой,       Даже если мы вместе не будем,       Больше чувств ты таких не найдёшь!       Не теряй ты меня никогда,       Не пытайся укрыться напрасно,       Лишь с тобой буду искренне счастлив,       Лишь тебе буду верен всегда.       — К чёрту кофе! К чёрту… это твоё «не хочу на Доране!»… — Фаби тянет меня в свою комнату.       Там свежо и пахнет лимонной вербеной. И бледно-румяный прекрасный бета начинает срывать мою одежду, смывая влажными поцелуями присутствие Луиджи с моей кожи. И если маленький князь ласкал с нетерпеливой похотливой жадностью, то у Фаби это получается страстно, зрело с полным правом собственника и возлюбленного. Я глажу тёмные кудри, щекочущие мне грудь, соски, ключицы… Когда же ты стал таким безрассудно смелым и решительным, мальчик? Когда сходил с ума от ревности один в пустой комнате, храня лишь мои призрачные обещания? Мой чёртов эгоизм не позволяет тебя выпустить из плена надежд. Я же сам ходил за тобой по пятам, лишая воли и сомнений. И потом я же жестоко заставлял ждать себя, пропитанного ароматом секса с другим.       Фабио поднимает на меня свои чудные янтарные глаза. Глаза, полные только моего тёплого южного солнца. Я отвечаю лишь грустной улыбкой. И моё бездействие его обескураживает.       — Лер… почему?! Почему… не сейчас?! — отчаянно шепчет юноша. — Я… так совсем… тебя потеряю…       — Глупенький, твой я… И не обсуждается это! Проблема в том, что я обещал им выносить ребёнка. Видишь ли, с тобой рядом — это невозможно. Когда рядом ты, во мне альфа просыпается и неистово хочет тебя, тебя всего без остатка. И если ты будешь рядом, малыш, я не выполню чёртов договор с твоим князем.       — Хочешь… чтобы я… улетел?! — Нери без сил опускается на постель от этого осознания. — Нечестно… жестоко… я не оставлю тебя!       — Пожа… луйста, твоих слёз я не вынесу, Фаби. Мне будет спокойнее и увереннее, если ты, мои сыновья и их альфы улетите с чёртовой планеты. Останется, я думаю, Майлз, Роше и, конечно, Мирро. Хотя… постараюсь и его уговорить!       — Он не улетит без тебя и Анри, да и с зайцами… ты тоже можешь не договориться! — упрямо произнёс мой ненаглядный.       — Да-а-а, тут ты прав! Детки те ещё проблемные! Но я… постараюсь объяснить. Иначе, всё, что я творю сейчас против своих же принципов и правил, то, как я ломаю себя… окажется напрасным.       Фаби резко встал. Его глаза строптиво сверкнули.       — Выходит… только мне нельзя в твою постель! — воскликнул парень. — Ты говоришь, что верен мне? Ты спишь с Майлзом и Луиджи, будет ещё какой-то неизвестный донор… А я отодвигаюсь всё дальше от тебя, Лер, как вещь, которую ты боишься взять в руки… и разбить… Если бы ты действительно любил, как продолжаешь повторять…       Меня подрывает… В глазах полыхает огонь праведного гнева, а у благоразумия испорчены тормоза, и виноват мой глупыш! Его тонкий вскрик погашен моим жадным поцелуем, я сдираю с золотистых плеч кофту, оглаживаю сатиновую кожу спины, рук и стана. Фабио замирает, выгибаясь и мелко вздрагивая, закрывает глаза, шепчет, вынимая и останавливая мое сердце:       — Amore mio… il respiro è il mio… la mia follia… *(с итальян.: любовь моя, дыхание моё, безумие моё).       Я на коленях перед моим мальчиком стягиваю штаны со стройных, крепких бёдер. Внезапно уже он останавливает мои руки, ловит их в замок и опускается в ту же позу, на колени:       — Прости… меня, прости… Я веду себя хуже ревнивого омежки! Велишь, уеду… захочешь — останусь, буду ждать сколько нужно… буду верить в нас! Я не могу тебя заставить выбирать, ведь ты дал слово!       Я глажу бету по щеке и благодарю Бога и всех ангелов за НЕГО.       — Обещаю, Фаби, милый мой, у нас будет самый незабываемый умопомрачительный секс на Земле!       Мы ложимся в постель и долго ласкаемся, прижимаясь пылающими телами, мы похожи на целомудренных подростков, только-только познающих друг друга. Фабио очень невинен, а такой старый развратник, как я, весь во вкусе и в предвкушении. Смешно? В мои загребущие руки попал последний девственник Земли. И этот мальчик меня полюбил… Как я хочу в это верить! Фаби потирается о моё бедро, постанывая от нетерпения, я добираюсь рукой до его естества, покусывая за шейку. Юноша обвивает мои плечи, горячий, желанный… до одури…       А я — такая запрограммированная сволочь…       В моей шальной голове всплывает другой образ. Синие глаза, как кусочки ясного неба, полные солнечных бесенят, с вечным шальным прищуром. Большой сладострастный рот с весёлыми складками в уголках. Ямка на тяжёлом подбородке. Жёсткие непокорные волосы, сильные руки, красивые ноги, тело, как у греческого бога…       Свят.       Почему… я думаю о тебе СЕЙЧАС? И именно такой важный интимный момент с Фаби я упускаю из рук, прерывая мыслями о тебе… Именно сейчас ты склоняешься надо мной, звеня серебряной цепочкой, на которой вместе с жетоном, где выбиты твои группа крови и имя, болтается простой медный крестик.       — Старик, помни… ты мой!       Я закусываю губы, а потом резко погружаю их в полуоткрытый рот Фаби. Наши языки сплетаются. Господи, неужели я лгу самому себе?! Неужели Свят в моём сердце, а темноволосый красавец-бета лишь моё прикрытие… мой самообман?! Лу прав, я — старое, эгоистичное чудовище…       — Малыш, прости меня! — я глажу Фаби по щеке. Он, словно ощущая мою неуверенность, делается печальным.       — Лер? Поговори со мной! — взрывается итальянец и бьёт меня в грудь кулаками.       — Ненавижу себя! Химера чёртова! Беги от меня сломя голову! Чего хочу?! Кого жду?! Запутался вконец! Посмотри на меня?! Чем я хорош? Лучший альфа?! Где уж! — я закрываю лицо руками, ломаясь пополам, разбиваясь вдребезги. Сердце по нарастающей амплитуде гремит в груди набатом.       — Ты… не виноват. На тебя столько всего свалилось, любой другой бы свихнулся, а ты… остался разумным человеком, тем, кто бережёт покой и счастье других превыше своего… Разве… нет? — вдруг тихо шепчет мне на ухо Фаби. Он всё понял…       — Нет, малыш! Целую тебя, а думаю о НЁМ!!! Чёрт… меня… подери! — горькую правду не удержать. Такой я беспробудный дурак! Я жду пощёчины… того, что Нери встанет с постели и уйдёт… я жду слов укора и обиды, но… поднимая виноватые глаза, вижу виновато улыбающегося тебя, моего янтарноглазого мальчика.       — А кто говорил, что мне будет легко отвоевать тебя у прошлого и настоящего?! Это ты — глупый, Лер! Мой Лер! Я тоже должен постараться и не подвести тебя… Я не сдамся так просто, а Свят… пусть он для начала вернётся…       … Я забрал бы тебя у богов,       Не твоих эпох и времён,       У великих высоких постов       И разных чужих знамён.       Я простил бы тебе легко       И смятенье, и ложь, и блажь,       На пороге твоих снов       Я стоял бы, как верный страж.       Коли будешь ты гнать меня,       Отойду лишь на малый шаг,       Я могу лишь любить тебя,       От разлуки едва дыша.       И осталось мне только смотреть,       Как заносят пески времён,       Лишь початую чашу любви,       На ладонях чужих знамён.       Фаби, совесть моя, смятенье моё! Я должен понять, чего хочу… Я постараюсь не ранить тебя сильнее, чем сейчас, не разрушить твои надежды…

***

      Фаби и я договорились по возможности не пересекаться в нашей бытовой жизни. Во все тонкости дела были посвящены лишь Майлз, Мирро и Роше. Я проводил все свободное время в окружении альфа-самцов посёлка. Спал с Майлзом в одной комнате, изредка позволяя к себе прикоснуться.       Я ловил себя на том, что то, что ранее заводило меня с пол-оборота, теперь не вызывало никаких острых чувств. Майлз даже забеспокоился. Я потрепал его по плечу, объясняя отсутствие эрекции усталостью и печалью. Мулат пытался порадовать меня любыми способами, но что-то во мне отмирало.       Было впору переживать за продолжение эксперимента. Луиджи злился, хоть и ногами не топал, но давал понять, что нужно было торопиться. Прошло уже две недели с окончания его течки. И ещё через трое суток Роше торжественно объявил, что беременность-таки благополучно наступила. Я облегчённо выдохнул: афёра князя пока шла как по маслу. Но мой организм, погружённый в истинно мужскую хандру, категорически не давал проснуться омежьей сущности.       Роук с Полански, несмотря на яростные протесты моих сыновей, практически от меня не отходили. Иногда у меня голова кружилась от их доминирующего запаха, но тело упрямо не реагировало, как раньше. На исходе третьей недели мне принесли одобренный альбом с кандидатами. Там были, естественно, четверо наших дорановских альф: Ланс, Роук, Анри и Майлз. А также богатый выбор других великолепных особей, блещущих здоровьем, силой и красотой, предлагающих использовать их тела для процветания всего человечества. Меня откровенно мучила бесячка по любому поводу и подкатывала тошнота, словно я уже был на сносях.       Я сорвался в субботу, когда мы по традиции сели играть в Мафию. Я бросал жадные тоскливые взгляды на бледного, очень серьёзного Фабио и постоянно терял концентрацию. В результате Полански жестоко психанул и попёр меня из своей команды. Ворча под нос ругательства, я немного резко встал с дивана, и… всё поплыло перед глазами. Внизу живота болезненно свело, потом стянуло непривычным, но уже знакомым спазмом. Я скривился: похоже, начинался долгожданный жар. Да, все мы смотрели захватывающую фантастику про смену пола и попаданцев в иные миры, где брутальные альфы становились нежными омегами. Но кинематографические изыскания и великолепная актёрская игра не шли ни в какое сравнение с тем, как сейчас ломало меня! Каждая клеточка моего тела объявила мне войну. Мужики втянули воздух, сгущающий новые сладко-влекущие нотки моего меняющегося аромата. Майлз потемнел, как грозовое небо, и напрягся.        — Ты ведь до сих пор не выбрал партнёра, Лер? — хрипло спросил Брук. — Надо поспешить с запросом и…        — Тащи тот чёртов талмуд! Так и быть: ткну пальцем! — рыкнул я, поглаживая ноющий живот.       Я нервно шелестел страницами: красивые, породистые, белозубо улыбающиеся мужики раздражали все до единого. Жалко, что они передо мной не стояли, вот бы почесал кулаки! Наконец я увидел довольно бесцветного незапоминающегося амбала, бритого под «бокс» с лицом, не особо блещущим интеллектом. Но у него была простая тёплая усмешка на губах. Это и подкупило.       — Его хочу! И быстрее! А то вдруг, начну блудить, как Лу… — я захлопнул альбом, и увидел тёмные глаза Майлза напротив.       — Почему… не я?! Разве не я был всё это время рядом с тобой? Я подбирал твои подачки, терпел и смотрел, как ты носишься с омегой и бетой! — это выдал терпеливый степенный добряк?!       — Ма… йлз… — я оторопел. Не то, чтобы я не ждал такой реакции Брука… я был к ней готов… Но мой мулат в тренировочной версии не был так зол и взвинчен! У меня засвербило в носу и опалило горло, на меня конкретно заявлял права абсолютный доминант.       — Все вон! — прорычал «добряк» и схватил меня за запястье. — Ты многое Святу позволял, а мне?! Что оставалось мне?! Быть запасным аэродромом?!       — Прости, Май… — раньше я мог его остановить спокойными разумными словами, но сейчас это номер не прошёл.       — К чёрту! К дьяволу!!! Моя любовь тебе до левой пятки, ты её и не замечал!!! Вы все ещё здесь?! Хотите быть свидетелями шоу?! Я хотел… я надеялся, Лер, что хотя бы ребёнок… у тебя будет от меня! — гигант рухнул передо мной на колени.        Народ потихоньку покинул гостиный зал, последним Мирро вытолкал Фабио Нери.        — Я прекрасно осознавал, что делаю тебе больно, друг мой, — ровным спокойным голосом снова заговорил я. — И сейчас ты имеешь полное право надрать мой зад с узлом и нашпиговать семенем по самые гланды. Но… тогда, Майлз, я скорее умру, чем позволю проводить опыты с нашим сыном.       На меня вскинулись карие глаза, полные боли, а я продолжил:       — Почему, думаешь, я выбираю человека без лица? Я хочу забыть его сразу же после секса и никогда не вспоминать об этом. Думаешь, мне легко быть такой равнодушной сволочью? Прости, если заставил тебя чувствовать себя удобной запаской.       Майлз резко обнял меня за бёдра, прильнул губами через ткань к плоскому, поджарому животу.       — Выбери меня, Лер! — прошептал мулат. — В Центре малышу ничего не сделают… я прослежу… Выбери меня!       — Я никого больше не собираюсь терять! И отдавать… тоже… Я не хочу никого рожать! Это против моей природы. Да, я Химера, но я не хочу становиться настолько омегой… Если бы не мои мальчишки… если бы не люди, вовлечённые в эксперимент из-за меня…       — Выходит, только со Святом ты мог быть таким слабым… — шепчет мулат.       — Нет! И с ним я слабым не был! Я его люблю! — я схватил себя за горло: голос внезапно пропал, а потом стал слишком низким.       — Это… ты так жаждал услышать, Фома неверующий? — вдруг хриплым спокойным голосом проговорил Майлз и встал с колен. А я просто превратился в реликтовый соляной столб, потому что из боковой двери, ведущей в жилую зону, вышел…