Истинный облик Лероя Дарси

      Меня качнуло. Впервые в жизни я сам не знал, что сделаю в следующую минуту. Во рту противно пересохло, а без того перехваченное спазмом горло просто удушливо сдавило. Свят смотрел прямо и по-идиотски счастливо. Ждал, гад, видимо, либо неслабой подачи, либо горячих порывистых объятий. И тем сложнее мне было выбрать последовательность своих действий. Я НИКОГДА не ждал этого момента, именно поэтому, подсознательно не мог решиться на что-то конкретное. Я этого момента боялся. Я боялся повторной волны лжи.       — Лерка! — прогудел его голос, полоснувший ножом по моему слуху… сердцу… животу… — Скажи… что-нибудь, старик… Ну же? Как же я… по тебе…       Макеев двинулся было ко мне, но я вздрогнул, как от удара. Вроде бы я знал этого человека, но словно это было давно… в прошлой жизни…        — Лерк? Ну… хватит столбняка! Ты либо бей, либо истери, но… не молчи, пожалуйста!       Я рассматривал эту великую почему-то бритоголовую сволочь, так бесцеремонно укравшую часть моей жизни, неожиданно сделав меня своей половинкой. На истерику не было ни сил, ни желания. Но я так хотел убедиться, что Свят действительно жив! Хоть одним прикосновением…       — Слава Богу! — прохрипел я, поглаживая горло.       — О чём ты? — Макеев простодушно улыбнулся.       — Ты не погиб под чёртовым завалом…       — Прости, ста…       Я двинулся к выходу, но русский бес пулей подлетел ко мне. Или он стал шире и крупнее, или я… уже вконец обабился, но меня накрыла его мощная мужская тень.       — Лер!!! — почти проорал Свят. — Не поступай так со мной!!!       — А-а-а-а-а, — протянул я рассеянно, — я тут по тебе практически молебен отстоял за упокой, а ты чем-то недоволен, дорогой?       Меня снизу до горла опалил жар, бросило в пот. Тело бесконтрольно реагировало на гадского альфу. И мне надо было бежать и бежать подальше. Свят сжал кулаки, его синие глаза в загоне блестели так, что зрачок высвечивался.       — Зачем… ты явился?! — мой рык набрал сочных нот. Королева улья расправляла крылья, стряхивая с них налёт сладкой пыльцы. — Или… — я скабрезно и стервозно усмехнулся, -…мне уже в приказном порядке выбрали и привезли самца? Может, ты и привёз?       Макеев схватил меня за плечо:       — А ты, значит, захотел новых ощущений, Лерка? — он недобро сощурился. — А вот не будет тебе нового ёба…       Мой кулак въехал в лицо Свята коротким сильным движением. Русский бес вытер кровь с разбитых губ, шмыгнул носом и оскалился:       — Вот так, старик! Оживай и приходи в себя!       Второй мой удар больше напоминал апперкот, Макеев пошатнулся, подвигал челюстью и ощупал её. Насколько же хорошо знал меня этот человек?! Когда успел так меня прочитать?! Майлз бросился было ко мне, зная, насколько сильным я могу стать в состоянии аффекта.       — Брук, твою папу Богу в душу! Не лезь! — Свят сплюнул кровью, и хорошо, что не зубами! — Пусть Лер сбросит весь груз с сердца! Я виноват…       — Вино… ват? — выдохнул я, монотонно зализывая сбитые костяшки правой кисти. — Ты… заставил меня себя похоронить, оплакать и… отпустить! Ты понимаешь, кусок ты дурака, что я открыл сердце и впустил туда новую любо…вь?!       Макеев побледнел, несмотря на шикарный загар, с шумом втянул воздух через зубы:       — Я… знаю, старик. И за это… прости тоже!       — Поэтому дай мне пройти, — я вышел из гостиной, меня штормило.       Мимо проплыли, как в кривом слюдяном зеркале лица зайцев, Мирро, альф. А Санта Клаус всё-таки пьёт что-то покрепче, чем молоко. Братцы, он приволок мне прошлогодний подарок… Только почему-то распакованный… Мой ведь… должен был быть в ящичке или, на крайняк, в урночке… Со всех медленно стирались улыбки… Видимо, всё это я говорил вслух, но себя я не слышал… Вы что, и вправду, думали, будто я так просто ЕГО прощу?! Брошусь на шею и прощу?! Я натолкнулся на кого-то, поднял глаза. Фаби стоял на пути с жестоко поджатыми губами.        — Лер…        — Не сейчас, малыш! Хоть я и хочу тебя обнять больше всего на свете в эту минуту.       — Лер! У тебя начинается жар! — Роше бесцеремонно вклинивается между мной и Нери, щупает мой лоб, берёт руку за запястье. — Смею спросить, ты вообще куда собираешься идти?       — Подальше отсюда… Куда глаза глядят… Не трогайте меня сейчас, Христом Богом прошу!       Боль пронзила неожиданно, словно длинной иглой в низ живота, растеклась в брюшине, в заднем проходе словно разом всё воспалилось и отозвалось нестерпимым зудом. Вот что проходят омежки в свою первую течку! Зад потянуло к земле… Господи, я едва ли не рухнул на «карачки», чтобы потом задрать задницу кверху. Расширенными глазами я обвёл собрание:       — Кто-нибудь… пап ваших за ногу, догадается увести из партера моих сыновей, или они и дальше будут смотреть на ТАКОГО меня?! — прошипел я, хватаясь за живот.       Из гостиной выскочили Майлз и Свят. Роше выразительно переглянулся с ними. Я привалился к стене, пытаясь унять дрожь. Внутри всё начинало пульсировать и предательски увлажняться.       — Что… это такое?! Не хочу… Помогите… мне! — на мой хриплый полувой-полурык Макеев сгрёб меня сзади, блокируя руки вдоль тела и потираясь губами о мой загривок.       — Макеев, объясни мне, что это за хрень?! — рядом возник дрожащий, алый от гнева Луиджи. Он потрясал перед лицом Свята несколькими скреплёнными листами бумаги, испещрёнными подписями и печатями. — Откуда Комитет Международного Восточного Альянса по правам человека знает о Лерое Дарси?! Какое дело правительству России и её лизоблюдам-содружественным странам до проекта «Химера»?!       — Не шуми, высочество! Я предупреждал, что не позволю больше ЕГО использовать? Вы гнули свою линию! Оказывается, у Дарси прадед был уроженец Ростова-на-Дону, и поэтому Россия на полных правах вмешалась в ход эксперимента. С вами скоро свяжутся представители Альянса и обговорят новые условия, — выдаёт Макеев, бережно удерживая меня.       — Как ты успел всё это так быстро провернуть, бесноватое ты чудовище?! — шипел Сесилиа.       — Я его люблю! — прорычал Свят над моим несчастным ухом. От его хриплого и низкого голоса по моей коже словно промчался электрический ток. И я тихо, утробно застонал…       — М-м-м-м, па-а-апу твою-ю-юю-ю! — ноги подкосились, и по ним потекло… Если кто-то хотел побывать в аду, милости прошу в моё тело, которое отказывается быть моим.       — Ле-е-е-р, стари-и-и-ик! — Макеев подхватил меня на руки, словно я вдруг разом перестал что-либо весить и сам за себя отвечать. — Как же быстро ты… Э-э-ээ-х!       Роше совершенно бесцеремонно оттеснил андоррского князя к стене. Тот открыл было рот, чтобы возмутиться, но понял, что зрителей не будет.       — Свят, неси старосту в комнату! Мирро, чай с какой-нибудь мятой, обязательно тёплый! Рыжик, Ланс, в прачку! Чистого постельного несколько комплектов! Роук, проверь исправность бойлера! Нам понадобится много горячей воды! Макеев, приди в себя, хватит его обнюхивать! — проорал док.       Сквозь нестерпимый жар и спазмы боли я ощущал на своей шее дыхание Свята и губы, осторожно касающиеся моей кожи. Теперь каждая моя клеточка стала сплошной эрогенной зоной.       — Оста…вь, пусти-и-и, сво…лочь! Не…на…ви…жу-уу! — я задёргался на сильных руках, мои штаны набухли влагой и противно облепили ноги.       — Тихо, мой хороший, потерпи! — рокотал его голос, унося меня на седьмые небеса. Омеги так реагируют на своего альфу?! Это не просто плен, это безысходность! — Я не хотел, чтоб так… Господи… какой ты! Лер! ЛЕРКА МОЯ!       — Скоти-и-ина, не говори ничего-о-о-о! Заткни-и-ись! — я едва ли не кончал просто от ЕГО голоса. — Унеси-и-и меня-я-я куда-нибу-у-удь!       Когда я спиной ощутил горизонтальную поверхность, я вцепился в пояс своих штанов. Пальцы дрожали и не слушались. Свят перехватил, отвёл мои руки, расстегнул пуговицу, потом тугую молнию.       — Чёрт! Зачем… ты… свалился… на мою… бедную… голову?! — штаны стянули с меня одним махом вместе с мокрыми трусами, моё тело подпрыгнуло на кровати. — Что это?! — я растираю на ладонях густую слизь в кровяных прожилках, которую сам же исторгаю. Позорище, с большой буквы СТЫД!!!       Настоящая омежья смазка!       Меня забил нехилый озноб. Если так пойдёт и дальше, то Свят Макеев увидит меня в весьма нелицеприятном виде.       — В душ! — я раздет полностью в считанные секунды.       Меня вскидывают на могучее плечо и тащат в ванную. Там тело изнывает под горячими струями воды, и тянущая боль чуть стихает. Руки Свята обмывают мои бёдра и ноги, по-собственнически скользят в промежности, убирая сгустки обильной смазки. Потом в полусознании я ощущаю, как меня вытирают мягким полотенцем, одевают во всё тёплое и сухое, несут в постель. Я ною, требуя кофе, но в меня литрами вливают травяной чай с мятой. Я мечусь по кровати, не давая к себе прикасаться, пинаю, бью, срываюсь на дикий рёв. Потом меня снова моют и переодевают, делают укол обезбола, от которого я, спустя полчаса, проваливаюсь в сон.       Меня ласкают большие руки, гладят по груди, по животу.       — У кошки боли, у собаки боли, а у Лера… заживи!       Что за тупой бред?! Где я?! Что с моим телом?! Я начинаю тихо стонать, уползая из-под ладони Макеева.       — Лер, у тебя первая… тяжёлая течка… Ты как?       — Почему… ты рядом, сволочь?!       — Потому, что я единственный, кто справится с тобой, — я вижу его лицо в ссадинах и кровоподтёках, руки в лилово-красных синяках и царапинах. Я судорожно облизываю губы, альфа тут же суёт мне ненавистный чай с мелиссой. Я бью по руке, выбивая чашку:        — Пошёл от меня прочь! Не хочу тебя видеть!        — Да… да… да!       — М-м-м-м!!! — губы искусаны, между бёдер хлюпает мерзкая влага. А потом его сильные пальцы начинают настойчиво разминать мускульное колечко моего входа.       — Не трогай! — ору в голос, бью ногой, отбрасывая Свята к стене, успеваю заметить, что на нём уже нет одежды. — Я лучше сдохну, но ты ко мне… не… прикоснёшься!!!       Он поднимается с пола, чёрт синеглазый, сильный альфа с идеальным мускулистым телом, совершенно дикий, наглый хищник и снова подбирается ко мне, выбрасывая в пространство мириады феромонов, призывно рычит. С моих губ что-то течёт… Слюна?! Позорище в кубе, три раза в кубе! Я пускаю слюну на этого русского засранца?!        — Макеев, не смей! УЙДИ!!! — я почти умоляю, сдерживаясь из последних сил.        — Нет, старик, ты мой… Никому тебя… не отдам!        Мы падаем на растерзанные влажные простыни, боремся, сплетаясь воедино. В какой-то момент я понимаю, что уже не отталкиваю, а обнимаю… не молочу кулаками, куда достану, а оглаживаю твёрдое горячее тело… не выкрикиваю проклятья, а шепчу тоскливо…       — Ненавижу, сволочь любимая… Нена… вижу, скотина моя дорогая! Если ты хоть пальцем… ко мне прикоснёшься…       — И пальцем! И двумя… и, м-м-м-м… тремя… Чувствуешь, Лерка, уже три! — ты лижешь мою шею, вжимаясь сзади в спину. — Ты — узкий, горячий, ты — обалденный, стари-и-ик!       — Свят, сволочь, почему так… долго?! Как ты допустил, чтобы со мной… такое произошло?! — я падаю на спину, отталкивая любовника, моя кожа покрыта крупным бисером пота, его — следами моей ярости.       — Мне в тюрьме… пришлось посидеть… По сфабрикованному делу. Свои же и упекли, когда вернулся! Хорошо с одним авторитетом скорешился… Старый мудрый бета. Он и толкнул тему по старым связям, чтобы ко мне пустили правильных адвокатов. Лер, ты пойми… ВСЁ! Всё закончилось! — синие глаза сияют восторгом, бесенята в них танцуют неистовую джигу-дрыгу. — Я же… как только узнал, что тебя готовят к спариванию… У меня крыша поехала! Я чуть… Третью Мировую не начал! Лерк, хороший мой, вот так! Давай-ка, расслабься! — хрипит Макеев, и тут до меня доходит: сколько уже сдерживает себя мой мужчина. Сутки? Двое суток?       Он начинает целовать пальцы моих ног, посасывает их и слегка кусает, забрасывая мои ноги себе на плечи. Немыслимая, запредельно интимная ласка! Я выгибаюсь грудиной вперёд, кончая на собственные живот и грудь. Свят отмечает влажным языком весь путь по моей правой ноге от щиколотки до паха:        — Думаешь, я бы допустил, чтобы это тело досталось в пользование кому-то ещё, кроме меня? — мужчина трётся щекой о внутреннюю часть моего бедра, отмечает кожу лёгким засосом. — Только я! Только со мной ты можешь быть таким слабым, не боясь ничего! Стони, плачь, я сберегу твою слабость!       Большие упругие губы уверенно вбирают мою каменеющую подрагивающую плоть, и я вновь взлетаю в небеса, в судорогах оргазма пытаясь удержать ошмётки воли и разума. У омег это состояние, что, вообще не прекращается?! Пульс зашкаливает. А сердце-то вообще выдержит, прогоняя по венам столько жидкого огня?!       — Свят, хватит… меня ломать! — выстанывают губы. — Не хочу, не могу-у-у… тебя прощать… И жить без тебя не могу! Тебя… так долго не было, гад! Нечестно!!!       — Не прощай! Ненавидь! Только… не убегай! — ты неизбежно и властно накрываешь собой, уже не сдерживаясь, с силой раздвигаешь мне бёдра, и моё горло лопается от дикого крика наслаждения.       Ты жёстко и до упора во мне!       Глаза в глаза, обмениваясь рваным дыханием, мы разлетаемся на миллионы чувств.       Глубже… сильнее… острее… ближе…       Бьётся о жетон и звенит на цепочке крестик.       Мои пятки вжимаются в поясницу Свята, пальцы впиваются в широкие плечи. Он неутомимо берёт, не сводя глаз с моего лица, изредка хватая… накусывая мои губы и подбородок. Я пытаюсь остановить неизбежное, пихая беса в могучую влажную от пота грудь, но это всё равно, что останавливать голыми руками тайфун.       — Свят, не смей!!!        — Мо-о-ой! — твой громогласный вопль пригвождает меня к простыням.        — Скотина!!! — волна мучительных судорог заставляет меня кончать непрерывно до изнеможения, пока ты изливаешься внутри меня, а мы скреплены воедино твоим узлом.       Таких ощущений я и представить себе не мог. Если с омегами так происходит всякий раз во время оргазма, то это самая изощрённая и жестокая пытка на свете. И практически полное безволие и отсутствие контроля. Теперь я не смогу причинить зло ни одному даже самому невозможному омежке, ибо они неимоверно страдают, прежде чем получить наслаждение.       — Лер, любимый мой старик, спа… сибо! Прости, Лер! — и снова ощущения полёта от лёгких ласк заставляет мои руки раскинуться, а потом обнять:       — Свят… Свят Макеев… Проклятие моей жизни… Зачем ты мне сдался?! Почему ты в моей жизни?! — я могу услышать лишь один лаконичный и нужный мне ответ от русского беса:       — По любви…