Глава 26.
11 апреля 2018 г., 17:00
Три занятия мы со Святом просто прогуляли. Три дня он присасывался ко мне, как пиявка, купал в осторожных ласках и поцелуях, словно боялся не успеть насытиться мною. Мне даже стало неспокойно на душе. Я и спросил, не собирается ли мужик исчезнуть на днях? На что мне показали, как «ёжик носиком шевелит», и поцеловали так, что язык онемел.
Я приходил в себя и ждал, пока немного сойдёт красный след от пощёчины. Волновался бы я раньше из-за фингала на фейсе?! Но заявиться на занятия по партнёрским родам с явными следами насилия на лице означало бы подставить Свята под удар… или всем и каждому объяснять, как ночью ты нечаянно налетел на полуоткрытую дверь. Сколько омег использовали в моём офисе подобную отмазку? Не сосчитать! А банальность я терпеть не мог. Решил говорить, что неудачно побоксировал с мужем на выходных и пропустил боковой слева! Выслушав мою версию, Макеев чаем подавился и тут же предложил версию с дверью… Ржали минут десять, пока не вошёл Ланс, заглянувший на обед.
Жандарм скептически осмотрел мою щёку и сказал:
— Скажи, что от предка прилетело! Типа отец приехал, а ты с животом и не замужем.
Я покосился на взрослого человека со свежим решением.
По дороге в Париж мне приспичило поесть свежих «шу», кто не знает — маленьких заварных пироженок. Мы посидели в уютной кафешке. Поздняя осень в Париже выдалась холодная и сырая, я кутался в огромный шарф и наслаждался натуральным мехом на манжетах пальто, которые грели озябшие ладони не хуже муфты. Свят смотрел на меня слишком пронзительно и задумчиво. После моей дурной выходки он немного изменился, стал менее горячим и стремительным. Плевать он хотел на предостережения Анри: Макеев практически не выпускал меня из поля зрения. Его объятия стали крепкими и долгими, и целовал он реже, но глубже и более жадно. Вот и сейчас, сидя напротив меня, альфа пил кофе, одновременно терзая зубочистку, не в силах забыть привычку курить, и о чём-то думал.
Я тронул его за руку:
— Свят?
— М-м-м. Лерк, ты чего?
— Это ты «чего»? Совсем в астрал ушёл.
— Не. Поближе. Может, ну эти курсы? Мотанём в Лувр, посмотрим Мону Лизу? — с отчаянием предложил Свят.
— Ты не был в Париже ни разу?!
— Был. Но Джоконду так и не посмотрел.
— А почему именно она тебя интересует? Безбровая женщина средних лет, и не красавица вовсе, — немного высокомерно произнёс во мне голос искусствоведа.
— Хочу увидеть, как она таинственно улыбается в оригинале. Все женщины — странные существа из другого мира, — можно сказать, что своего чудо-альфу я сейчас не узнал.
— Кто-то сказал, что по одной из версий — это и не женщина, а возлюбленный Да Винчи омега или автопортрет самого художника, — продолжаю умничать с важной миной лица. — А улыбка… сдалась она тебе! Есть много более красочных и достойных полотен.
— Считай, что это моя блажь, любовь моя.
Я приподнял бровь: Макеев уже вёл себя, как супруг, и меня это не хило настораживало.
— Свят, я не отказываюсь посетить Лувр, но немного позже, а сейчас ноги в руки, булки сжал! Я звонил и предупредил, что мы сегодня будем!
— Ну, раз так! — Свят встал, подал мне руку. Я по привычке хотел строптиво шлёпнуть по ней, но неожиданно для себя принял помощь. Вставать стало заметно сложнее, сказывался вес, и я благодарно кивнул.
Семейная идиллия просто! Кто бы заценил со стороны!
До клиники Роше доскакали рысистым галопом. По дороге у Макеева спустило колесо, и мой внутренний бесячий альфа вернулся во всей красе. Мы смачно прилюдно разругались, и я проорал, что видит Бог и все архангелы, я никогда не свяжу свою жизнь с косоруким неудачником. Свят назвал меня престарелой истеричкой и исчез перед самым входом в клинику.
***
Пришлось заходить на занятия одному, но с гордо поднятой головой и дёргающимся веком. Трогательно пузатенькие омежки разбившись на группы ждали начала увлекательного действа, что-то оживлённо обсуждая. Их партнёры стояли у стены более сплочённо и тоже негромко беседовали. Я подошёл к первой группе «товарищей по счастью». — Вonjour! — французским я, слава Богу, не в совершенстве, но владел. — Я первый раз на занятиях, поможете мне освоиться? — в эту просьбу я вложил столько вежливости и мягкости, что сам себя поразил. Я вклинился в омежью беседу, как раз между рецептом морковных котлеток и попутным жарким обсуждением какого-то сериала, сдобренным жалобами на отёки. На меня воззрилось несколько пар прекрасных глаз разных цветов и оттенков. Сначала омежки мило смутились и зарумянились, пытаясь мне предложить присоединиться к альфам, но потом… увидели мой большой округлившийся живот. Рты у них открылись так широко, что Свят-извращенец тут же предложил бы их чем-нибудь интересным занять. Осмотрев меня на предмет съедобности, слабый пол вдруг несказанно оживился. Все недавние темы тут же были свёрнуты-отложены, и меня накрыло на месте волной крышесносного щебета и треска. — Ах, какой вы мужчина! — Мой муж не так роскошен, как вы! Нет, ну вы — альфа! — После родов я не против встретиться с вами. Это не простой флирт. Мой партнёр лишь помог мне забеременеть. — А сколько вам лет? — А что вы любите готовить? — Вы такой обалденный! — А ваш муж такой же обалденный, как и вы? Или у вас свободные отношения? — А как вы такую форму поддерживаете? Растяжек нет? — А где вы будете рожать? — Вы просто обалденный! — А кого вы ждёте? — А вы любите мужа? У вас ведь есть муж? — А где вы познакомились? — Нельзя было пройти так просто мимо такого обалденного мужчины! — А как вы относитесь к вегетарианству? — А когда у вас был последний секс? — Вы — ОБАЛДЕННЫЙ!!! Что ещё могло произойти в такой стрессовой ситуации через пару минут непрерывной бомбардировки меня вопросами?! Конечно! Закрытую уже было дверь с пинка выбил и вырвался, досадуя, на свет Лерк Макеев. Наверно, омежки почуяли, как просела позиция «джентльмена», а её сменила аура непревзойденного засранца. Немного пристально осмотрев стайку округлившихся омег, я рявкнул: — Так! Цыц! В курятнике сию же минуту объявляется порядок и регламент! У меня мозг лопнул в трёх местах от напряжения! Мне на какой из миллиона вопросов начать отвечать?! Да я их уже нахрен позабывал все! Я только согласен со всеми, кто считает, что я — обалденный. На меня изумлённо захлопали ресничками. — Чего сквозняк устроили? Обиделись? — А-а-а-а!!! Ты — обалденный!!! — недотраханный птичник завёлся от моего преображения с полуоборота. Я взвыл. Ну вот скажите: почему наглые хулиганы в глазах омег столь неотразимы??? Я набрал полные лёгкие воздуха: — Первым делом ты, Малыш с морковными котлетами! Я круче твоего мужа? Пиши рецепт: ПЕРЕСТАТЬ КОРМИТЬ МУЖА ОВОЩНОЙ ХРЕНЬЮ! КОТЛЕТКИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ТОЛЬКО ИЗ МЯСА. Ты хочешь, чтобы он тебя трахал или рассматривал??? Дальше! Я ни хрена не готовлю, у меня старший сын шеф-повар. Ему двадцать пять. Теперь дружно угадываем, сколько мне лет! Что там ещё? Муж у меня — ядерная боеголовка, поэтому если решу сходить налево, это будет один раз и то ненадолго. Потом гипс и длительная реабилитация. Форму не поддерживаю, а просто ношу. Растяжки — это полевое взрывное устройство для гранат! Другого определения не знаю! Рожать буду здесь, у Роше, ибо он — мой зять, и доверяю я только ему. Про секс не распространяюсь, я — застенчивый. И да! У меня четверо… почти уже шестеро детей. Из чего следует, что я частично действительно альфа! Кстати, вы видели молчащую уже целых пять минут группу беременных омег? Хотите снимок сделаю на память? Меня настойчиво развернули за плечо. Мне одного взгляда хватило: это был один из альф, привлечённый нездоровой суетой и отошедший от стены. Высокий, плечистый, с немного тусклым голодным взглядом, в общем, человек, из которого пёрло наслаждение семейной жизнью. — А-а-а-а, жертва морковных котлеток? Держишься молодцом! — с ядовитым сарказмом протянул я. Мужчина приподнял бровь. — Отойдёмте от омег, месье. Болтать с замужними… — О-о-о, я совершенно не против сменить тему! О чём вы там, парни, говорили? — я оживился, посылая омежкам снисходительный воздушный поцелуй. Я в три широких шага оказался у стены. Альфы, видимо, моё поведение разобрали по мелким косточкам не хуже своих миленьких мужей. — Итак, про спорт! — я обаятельно оскалился. — Ибо о чём ещё могут общаться деловые умные альфы? Фраза «русские так и не научились играть в хоккей» неуместна, если вы действительно смотрели последний чемпионат. Третье место после такого длительного перерыва — это более чем хорошо. Когда придёт мой партнёр, советую Россию в принципе не обсуждать. Он — горячий русский парень, трепетный патриот и активный болельщик. Ляпните при нём что-нибудь про неудачи российских спортсменов, узнаете темперамент похуже, чем у бешеных греческих болельщиков из GATE 7. Тем временем альфы меня рассмотрели. По тому, как начали подрагивать ноздри их крупных носов, а у французов нос — это отличительная черта, я понял, что моя омежья составляющая не просто раскрыта, а с грохотом. Опять же — живот, хоть и не сразу, из-за наглого поведения, но в глаза всё же бросался. — Как это получилось? — спросил один из мужчин несмело. — В смысле, как залетел? — я приподнял бровь. — Пить надо было, мужики, аккуратнее в компании более крупных и сильных альф! Я только через три месяца понял, что живот растёт не от переедания и избытка пива. Кстати, нахрен вам эти занятия сдались? Серьёзно, что ли, с омегами на роды собрались, извращуги? Альфы пожали плечами. Один из них — большой, сильно сутулящийся, пухловатый ботан в очках — пожирал меня глазами. Наверняка, этот скрытый мазохист уже представлял себя в бандаже и выпоротым, а меня — в чулках и сапогах на массивном каблуке, наступающего ему на яйца. Я попятился и сказал, словно бы самому себе: — А где, собственно, мой Макеев? Я набрал номер своего альфы, ответили практически сразу: — Тебя где черти катают? — рычу я в полный голос, не стесняясь. — Л-е-ерк?! Это опять ты?! — как-то небодро протянул альфа. — Вот это но-о-омер! Все обрадуются. — А чё, сам-то не скуча-а-ал? — передразнил я Свята. — Чтоб явился, гад, сию минуту! — С возвращением. Я тут с Луиджи… — Да хоть с Папой Римским! Дуй сюда! Тут уже пытки вот-вот начнутся! Что значит, не можешь так сразу?! — на меня с усмешкой смотрели альфы. — Поторопись, дорогой! Или заставлю побрить ноги! Та-аа-ак, сколько ж ему времени понадобится? Минута? Нет, две! А то там лестниц много! Альфы сменили насмешливые взгляды на прифигевшее выражение лиц. Вряд ли их омеги позволяли такие финты. Я мечтательно закатил глаза, словно начал заново осязать мир. В зал вошёл инструктор — симпатичный бета средних лет с отличной фигурой. Конечно, кто ещё способен расточать советы, как неспособный рожать субъект? С педагогом явились Роше и озадаченный Свят. Макеев сразу же устремился ко мне, тщательно обстреливаемый со всех сторон разностатусными взглядами. — Ну и объясни мне, дорогой партнёр, какому… профессору… пришло на ум подписаться на эту… м-м-м… процедуру? — спросил я русского беса. — Вообще-то… тебе, — произнёс Свят, если не убивая меня на месте своим заявлением, то оглушая точно. — Ну ладно, я — беременный, и периодически загоняю, а ты-то куда смотрел?! — возмутился я, отдышавшись. — Надо ж было как-то рулить ситуацией! — Лер… как тобой, нафиг, рулить?! Ты же неуправляемый, как «Тойота» на лысой резине, да ещё и в гололёд! — вскипел Макеев. — Уличного зверя построил, а у него, между прочим, даже кот Леопольд не авторитет! — Какого зверя? А-а-а, ты про Чезе? Слушай, ты там Джоконду, кажется, хотел посмотреть? Так какого лешего мы будем откладывать визит к прекрасному творению? Беги, прогревай тачку! — Дарси! У меня от тебя голова кругом! Припёрлись на занятия — давай хоть посмотрим, что к чему. Роше тем временем поздоровался со своими пациентами, проверил у них пульс и давление, пожал руки тем, кто всё это оплачивал, и подошёл ко мне. Я оскалился. — Недолго же длилось наше счастье, Лерк! — Да брось ты! Прям вас послушать, я — монстр какой-то! — я почти обиделся. — Щупай давай, эскулап, и иди по своим делам! Мужчины переглянулись, Свят погладил меня по спине. — Лерка покладистее был. — Ты уже меня поклал, сволочуга! Теперь вот я и вынужден учиться правильно дышать. Альфы с омежками, тем временем, рассасывались по залу, раскладывая на полу коврики. Беременные осторожно уселись на них, мужчины расположились сзади. — Пошла жара! — поморщился я. Макеев притащил коврик, я сел на него по-турецки, в паху тут же потянуло. Педагог говорил коротко, грамотно и по делу: даже мне понравилось. Я покорно повторял дыхательные практики. Роше дежурил в зале, как мне потом объяснили, мало ли что, можно и преждевременные роды надышать на большом сроке. Некоторые омежки откровенно филонили, особенно ярко играл изобретатель «морковной» диеты для мужа. Этот засранец так непрофессионально изображал усталость, что мне захотелось его за попу ущипнуть. Я старался максимально выполнять все задания. Благо, моё спортивное тело, привыкшее к йоге, было в отличной форме, и со всем справлялось без труда. Макеев поддерживал сзади, то и дело вопя Роше: — А ТАК ему можно наклоняться?! А это не слишком, старик? Роше, млять, даже я без пуза спереди так не сделаю… Бета мягко сделал Святу предупредительное замечание, Анри проверил мой тонус и давление, похвалил. Одного полненького омежку бдительный док снял с занятий и увёл под капельницу. Я завершил выступление практически продольным шпагатом, получил нагоняй от Макеева и с чувством глубокого удовлетворения заявил, что хочу жрать. Ботан-мазохист попытался стрельнуть у меня телефон, так же, как и парочка альф и практически все омежки. Еле отбился и увидел, что у Свята дела не лучше. Ему в штаны, фигурально выражаясь, лез интеллигентный тихоня-преподаватель. Обозлённый я демонстративно при всех засосал своего альфу и вывел из зала за ручку. Оказывается, я терпеть не могу, когда трогают моё. Макеев блаженно улыбался и топал за мной, словно банк в рулетку сорвал. Что человеку для счастья ещё надо?***
Уже в машине я спросил у Свята: — Как там Луша? — Неважно, лежит на подрыве, у него уже тридцать восьмая неделя, а последняя вылазка, по твоей милости, оказалась напряжённой. Роше попробовал ему запретить, но все, кого ты выбираешь, отличаются особой упёртостью. — Выходит… главная сволочь здесь всё-таки я? — я уже хрустел припасёнными солёненькими крекерами с кунжутом. — Лер, мы уже обо всём поговорили… — Не думай, что я забыл, как получил от тебя по лицу и метку на загривок. План мести пока зреет. Кстати, меня тут один вопрос озадачил. Как вы всем скопом так вовремя нашли меня и сына? — Илия Ламерт, водитель и телохранитель Кайла. Он же Илья Ламертин — оперативник под прикрытием. Шрам на фейсе он заработал, спасая меня, — терпеливо объяснил Свят. — Исто-оо-ория! — Да, в общем-то… Илия сначала Пая предупредил, чтобы пацан не тревожился и не дёргался. А мне отправил сообщение из машины: «Пороть тебе надо своего ненаглядного!» После крекеров я закусил купленными в холле клиники кукурузными палочками. Тёплый Миркин чай с травами всегда был в термосе с собой. Макеев резко притянул меня к себе в безотчётном горячем порыве и упоительно поцеловал в губы, измазанные в сахарной пудре. — Старик… — М-м-м, тоже сладкого хочешь? Не дам! — как маленький буркнул я. — Тебя, дурак, хочу! — прорычали мне в ухо и укусили. Свежая метка начала пульсировать и покалывать. Да и я сам уже хотел и лёгкой боли, и наполненности, и острого наслаждения потом. Хоспади, три месяца уже без нормального секса! Кажется, я это простонал вслух, потому, что глаза моего альфы недобро заблестели. — Ох, стари-и-ик! Накажу-у-у! — Накажешь-накажешь, погоди только — свистнет рак на горе, а пока, налей попить! Едва мы прибыли домой, ко мне лёгкой развязной походкой от «бедра» подошёл бывший Дон Чезарио. Кот меня обнюхал, и, как мне показалось, прищурился. Пай и Пэтч, которым с Лером Номер Два было проще общаться, взвыли от радости. Мирро закрыл лицо рукой, потом улыбнулся. — Ох, опять объявился плохой татенька! Анри знает? — Знает! — буркнул Свят. — Золотце, сделай крепкого чаю с мятой, а то мне кровину от самого Парижа сворачивали! — и погладил юношу по спинке. Я сделал вид, что ничего гадкого в свой адрес не расслышал. Полански, Роук и Задира, вернувшиеся с работы, отреагировали на меня, как на простое обострение хронической болезни. Ланс вообще заявил: — Отгулы у нахала уже закончились? Быстро! Итак, отсутствуя в своём гиперактивном состоянии две недели, я обнаружил, что: помечен Святом; имею свежие побои на лице; вяжу свои эксклюзивные скатерти и салфетки за гроши для каких-то местных старпёров; подписался на дурацкие курсы по партнёрским родам; пью травяной чаёк без сахара и слежу за весом; терплю, помимо Макеева, в постели толстого котяру с наглой мордой, слушаю классическую нудятину и ем… бр-р-р! омлет с брокколи и морковью на завтрак. Бред какой-то! Я тут же велел пожарить себе глазунью на сливочном масле с отменным беконом, навернул несколько кусков свежайшего батона с шоколадно-ореховой пастой и запил какао. Малыш радостно запинался внутри, я погладил живот. «Невозможный папочка вернулся! Уж ты-то рад мне любому!» — я спрятал улыбку в уголки губ. Макеев, сверкая свежевыбритыми щеками и подбородком, вошёл в гостиную, где я резался в покер с Лансом, Роуком и Рыжиком. В кресле дремал Пэтч, а Пай копался в компе, прикусив кончик языка. — Свят, давай к нам, меня душат! — позвал я, альфа тут же метнулся на зов с полотенцем на шее. Щёлкнул чей-то айфон: нашу семейную идиллию заснял Роше и приобнял Мирро: — Ты же мечтал о большой и крепкой семье, мой хороший, да? — Да… Но для полного счастья… — Не сейчас, любовь моя! Не начинай! — Не веди себя, как врач! Бесит это! Не хочешь напрягаться и слушать меня? Ну и ладно! — с досадой вскрикнул мой старший сын и, вывернувшись из-под руки француза, ушёл. Я краем уха словил диалог и поставил себе в закладках жирную галочку пообщаться с Анри наедине.
