Истинный облик Лероя Дарси

      Мне изволили объявить эту сногсшибательную новость ранним субботним утром, видимо, специально, чтобы ещё круассанов пять в меня не влезло по причине депрессии. Я замер, механически пережёвывая то, что успел откусить, но вкуса пищи уже не ощущал. Макеев и внушительный пакет документов для заключения НАШЕГО брака терпеливо ждали моего выхода из столбняка. Мирро висел на шее Анри по тому же поводу. Нас с сыном позвали замуж в один день, за исключением того, что в корне разнились наши реакции на поступившие от альф предложения руки и сердца.       — Свят, на подобное я мог согласиться только под кайфом или в состоянии глубокого опьянения. Хотя нет, даже обдолбанный в дым я бы не… Ты сечёшь?! Свадьбы не будет! — блин, ну нельзя же так!       Раньше я даже не помышлял о браке, вообще себя задействованным в этом процессе не видел, хотя гулял на свадьбах друзей и коллег и вполне искренне их поздравлял. А теперь мне романтично предлагают отдельные части тела, причём в синих глазах заявителя нет даже капли сомнения, что я предложение приму. Нет, ну как вам это?!       — Будет! — уверенно произнёс Свят. — Наше дитё родится в законном браке двух отцов. У меня никогда не было настоящей семьи! Понимаешь? При твоём основном официальном статусе «альфа» я могу жениться на тебе, только пока ты в положении, и медицина это подтверждает.       Наверное, Макеев до-о-олго готовился к этой беседе, его не напугала даже поднятая мною над головой тарелка. Я прикусил губу. Не смешно! Я вступлю в брак…?! Я представил себя в кружевном передничке и боксёрах, жарящего морковные котлетки, и вернулся старый добрый токсикоз. Я слёг на весь день и запретил заходить к себе всем, кроме сыновей. Чезе, эта чёрно-белая скотина, залез под кровать и упрямо собирал там пыль вот уже третий час.       Я полусидел в подушках, как разобиженная принцесса, и обдумывал рациональные варианты. Пожениться, чтобы через какое-то время убить друга и посмертно развестись? Детский сад и плохой пример для молодняка! Конечно, за Мирку и дока я был рад, ведь пара они классная. А я с Макеевым?! Альфа-спецагент и брутальная недоомега. Я невольно представил лицо заместителя мэра Буживаля: милый дядька, наверно, охренеет, а потом привлечёт за неуважительное отношение к городским властям. Опять же… на меня ни один приличный костюм уже не налезет! Млин, о чём это я?! Никакой регистрации! Под кроватью чихнул кот, напоминая, что я не забыл, что он всё ещё бастует.       В дверь воровато поскреблись:       — Кто? — спросил я таким тоном, чтобы визитёр не сомневался — следом прозвучит выстрел.       — Я.       — Макеев, свали!       — Надо поговорить, старик!       Я погладил живот: ведь знает же, бес, что я сейчас связан по рукам и ногам.       — Ни фига не надо! — я продолжал упрямиться. — Жить с тобой под одной крышей и спать в одной постели — я не против! Но бракосочетаться…       Свят вошёл и сел на край кровати. Он был до тошноты серьёзен.       — Я тебя люблю, Лерк. Хочу заботиться о тебе и маленьком. Что в этом сверхъестественного? Мы же уже семья.       — И? Зачем штампы и все дополнительные, папу твою так, обязательства? Я у тебя малыша не отниму, никуда не уеду. Чего ты ещё хочешь?       — Настоящей семьи. Полной. Целой. С отцом и папой, — если бы я сейчас познакомился с этим русским, точно бы растаял.       — Сейчас заплачу, дорогой! Я не милый омега, помнишь? Я не собираюсь хозяйство вести, как примерный семьянин. На тебя сослуживцы будут смотреть, как на психа!       — И что? Вокруг тебя куча нянек и полное гособеспечение. Я хочу, чтобы ты был моим на законных основаниях.       — Зашибись! А мои желания, значит, не учитываются?! — упираю кулак в располневший бок, но понимаю, что выгляжу, как крутая курица.       — Можешь оформиться, как старший в паре.       — И кто ж беременного омегу оформит, как старшего? — с сарказмом произнёс я. — Принимающий тут я, как ни посмотри.       — Докажем твой статус альфы…       — Тогда не распишут! — меня поражало отчаянное упрямство взрослого человека, пытающегося меня полностью присвоить.       — Верно. Что же тогда делать? — Свят задумчиво тёр под губой: этот жест он «передрал» у меня.       — Оставить бредовую идею меня окольцевать и ждать родов, — я посмотрел на альфу щенячьими глазками.       Я полагал, что у меня такие глазки сейчас отлично получатся, а, кажется, вышел взгляд хищника перед трапезой. Свят тяжело вздохнул и покачал головой. Я понимал, что обижаю мужика, но упрямство бродило на старой закваске, и больше никаких вариантов не допускало.       — Решение окончательное, старик? — Макеев встал.       — И обжалованию не подлежит!       — Лады, — в голосе альфы я не услышал ничего настораживающего, что немного меня обескуражило.       Сдался? Верится с трудом!       — Свят… это не блажь и не временное явление, — я пытаюсь опять объяснить, как можно спокойнее. — Я замуж не собираюсь в принципе. С тобой мне хорошо и спокойно. Я даже иногда поражаюсь, как мне с тобой повезло. Но брак… это не про меня… не про нас. Мне за глаза хватает того, что со мной происходит. Да и возраст уже не тот, чтобы бояться остаться отцом-одиночкой.       — Лерк, я всё понял! — Макеев порывается меня обнять.       — Макеев, не истери! Если обидел — прости! Ты ж меня знаешь! — я облегчённо выдохнул. — Кстати, надеюсь, мои круассаны никто не слопал?       Свят как-то невесело покачал головой и вышел из спальни.       — Нет, ну и нахрен были такие сложности?! — обратился я к чихающему под кроватью коту. — Ты там долго торчать собираешься?       — Мяв! Чих! Пф-ф-ф!       — Вылезай, мне ты хуже не сделаешь, а сам надышишься пылюки и заболеешь!       Чезе высунул усатую морду, смотрел укоризненно, пытаясь разглядеть в моих серых глазах острый приступ вины. Совесть у меня, оказывается всё-таки имелась — лежала, заставленная, на верхней полке с действующим сроком годности. Промаявшись до трёх часов дня, я попросил Пая, чтобы он мне нашёл регламент процедуры подачи документов на регистрацию брака для граждан России во Франции. Оказывается, Макеев начал вводить свой план по моему захвату более, чем полгода назад, ещё на Доране?! Таких упёртых надо поискать!       Я крутил в руке надкусанное яблоко; почему-то в последнее время я стал проблемы заедать. Пай грустно улыбнулся, видя мои раздумья. Ему-то сейчас ох, как несладко, моему сладкому мальчику. Роук с Пэтчем носится каждую свободную минутку, а второму зайчику достаётся лишь пара нежных быстрых поцелуев на бегу. Роук мне пожаловался, что секс с Паем стал не таким жарким и глубоким, на что я ответил:       — А чего ты хотел, громила? Думаешь, у Пая нет сердца? Ты сейчас с его братом, у вас будет ребёнок. Он вполне естественно ощущает себя лишним. Вообще… надо сказать, Дэв, что вы заигрались в «тройничок». Пора выбирать, Роук, и отпускать, как бы сложно и нелегко тебе не было.       — Но Пай…       — Судьба распорядилась иначе, старик! Бросила кости и провела между мальчишками черту, — говоря всё это, я опять сделал невольную проекцию на себя и свои сердечные дела. — Пай тоже заслуживает полноценное счастье. Не думаю, что ты Пая выберешь, так? Поэтому…       Роук тяжело вздыхает, ерошит жёсткий ёжик волос.       — Чем-то недоволен? — я хмурюсь. — Уж поверь, я тебя, как никто другой, понимаю — сам оказался между двух огней.       — До сих пор?       — Не переставая… Только с Майлзом прояснилось, появилась планета по имени Фабио Нери. Поэтому я прошу, не причиняй моему пацану душевной боли. Хочу, чтобы он никого ни с кем больше не делил. Это невыносимо!       — Да, Лер, хорошо. Я понял, прости! — гигант горячо меня обнимает.       Последнее время я дико популярен и у своих, и у чужих. Помните, как в рекламе: «все любят Мамбу…», а в моём случае… Дарси. Инструктор — хороший в меру эгоистичный, человек. А за что его, собственно, винить? Вы моих Зайцев видели? Красавчики, хоть картины с каждого пиши! Один слаще другого!

***

      Роук заглянул в комнату, когда я болтал со своим солнечным зайчиком. Значит, Дэв решил не откладывать разговор в долгий ящик. Пай вскинул серые глаза, они радостно блеснули при виде любимого альфы.       — Ты чего, Дэв? Пап, тебе ещё что-то нужно?       — Не, заяц! Я ухожу, — я остро пропилил взглядом Роука сигнализируя:«Будь осторожен! Не порань! Не обидь!»       Через десять минут Пай стремительно и предсказуемо выбежал из комнаты, дверь которой я глупо подпирал.       — Ты знал?! — швырнул мне в лицо заплаканный мальчишка. Я попытался что-то молвить в свою защиту, но он рванул от меня прочь.       Следом, как побитый пёс, вышел Роук:       — Я сказал, что мы с Пэтчем… планируем пожениться.       — Ничего удивительного, — я лишь пожал плечами.       Реакция влюблённого прирученного мальчишки и не могла быть иной. На Доране они с братом прекрасно делили Роука, и такие необычные отношения никого особо не напрягали. Ведь мы отчасти поставили крест на возвращении к жизни в нормальном обществе. А потом начались откровения и интриги.       — Я… всё-таки обидел моего Пая. Сволочь я, Лер! — на инструктора без слёз не взглянуть: побитая тапком собака и то бодрее бы выглядела.       — Ты виноват в том, что сильно подзатянул ваши непростые полиаморные отношения. Теперь надо просто подождать и попробовать отпустить, Дэв! Вам всем нужно время. В любом случае, ты сделал правильно. Мой сын заслуживает своё собственное счастье.       Конечно же, папа, сделав вид, что идёт в оранжерею, максимально быстро и незаметно рванул за сыном. Скорость передвижения была на порядок снижена, но это не повлияло на мою решимость.

***

      Пай влетел в небольшой парк, взрывая ботинками аккуратно заметённые дворниками кучки последней опавшей листвы. Он глотал слезы, рвано выдыхая облачка пара в холодный ноябрьский воздух. Жаль, что он не прихватил ни тёплой куртки, ни мобильника. И Роук не побежал за ним.        Грустно!       Природа вокруг засыпала, и осень уже раздала весь лимит тёплых деньков. А Пай любил солнечное лето. Любил Доран, где никогда не приходилось ёжиться от холода в тёплых объятиях Роука и с сопящим под боком братом. Их бесстыжая связь постепенно стала нормой. Дэва хватало на обоих пацанов. Каждая ночь начиналась жаркой вознёй, когда они изощрённо распаляли огромного мужчину, а потом он платил им сторицей, одаряя ласками и любовью.       Нет, Пай, конечно же, не сердился ни на брата, ни на любимую громадину с большими добрыми руками, с которыми был не придумано счастлив. Но так, действительно, вечно продолжаться не могло! Было просто обидно. Удушливо обидно. И отцу Пай нагрубил… совсем по-детски!       Глупо!       — Эй, так не пойдёт! — ему на плечи падает безразмерное пальто, согретое теплом большого сильного тела.       Пай, сглатывая, вздрагивает и зарывается лицом в ворот, неприлично долго и жадно вдыхая терпкий аромат другого мужчины. Узнав запах юноша, резко обернулся и не смог справиться с оторопью.       — Илия?! Почему вы здесь?       — Не тревожься! Я к Святу приехал, а потом, когда парковаться начал, увидел, как заплаканный заинька в парк побежал. Я решил проследить. Плохо? Что случилось, маленький? — Илья уже оценил ситуацию и теперь осторожно пытался успокоить мальчика.       — Я… расстался со своим альфой, — тихо муркнул Пай.       — Правильно принятое, взрослое решение, — произнёс мужчина. — У Роука же с Пэтчем ведь будет ребёнок?       — Да. Они… через месяц собираются пожениться.       — Вот и хорошо! А тебе нужно подождать немного, хоть сейчас и больно, малыш!       Пай задумался, исподтишка рассматривая взрослого мужчину в тёмно-сером свитере. Удивительно, но он был выше и крупнее Роука, с густыми, щедро сдобренными сединой тёмными волосами, как и у Дэва. Аккуратно подстриженные седые бородка и усы почти сливались с кожей, а молодые озорные глаза в густых ресницах и сеточке морщин не вязались с солидным возрастом. Шрам был, конечно, некрасив, но придавал облику альфы мужественность и своеобразный шарм.       Ламертин взял Пая за плечи:       — Давай-ка, солнышко, вернёмся в дом. Папа и все волнуются за тебя, как думаешь?       Слёзы неудержимо полились по щекам мальчишки, он резко подался вперёд и вжался мокрым лицом в колючий свитер с тонким запахом сигарет.       — Я уже давненько… никого не утешал, заинька, забыл, как это делается… Ох, не плачь так горько! — Пай несколько раз громко всхлипнул, сгребая руками ткань его свитера. — Вот же угораздило меня…       Мужчина за подбородок приподнял лицо юноши и крепко поцеловал в полуоткрытые пухлые губы. Пай задохнулся и замер, беспомощно хлопая ресницами.       — Успокоился, заинька? Вот и хорошо! Аж у меня… сердце защемило.       — Ещё! — маленький распутник бессовестно потянулся к чуть обветренным сухим губам взрослого.       — Это зачем? — Илья наигранно строго нахмурил брови.       — Пахнешь и обнимаешь, как родной человек! — тихо прошептал юноша. — Я… тебе не нравлюсь?       — Как же ты можешь не нравиться, заинька? Просто я — уже старое дерево, на котором вряд ли что-то ещё расцветёт.       — Я не вижу, что ты стар, ты… сильный… и добрый! — Пай порывисто дышал в губы Ильи.       — Я всего лишь напоминаю тебе Роука, маленький. Ты запутался. Только Роука ты любил, а мною пытаешься прикрыть пробоину в сердечке.       — Прикрой! Пожалуйста! Мне это нужно сейчас! Оставь на мне свой запах!       — Когда так мило предлагают себя, только дурак откажется, но я — старый и мудрый дурак, малыш! Пойдём, я не стану делать тебе ещё больнее, чем есть. Время лечит. Ты только научись прощать и верить.       — А любить? — Пай вытер тыльной стороной ладони щёки и глаза.       — Любви не учатся, её просто принимают или отдают, и никогда о ней не просят. Ты и есть любовь, заинька. Часть ЕГО, если ты понимаешь, о ком я сейчас. Понимаешь?       — Кажется.       — Все мы возникли из любви, и так просто с чувствами не расстаются. Дай немного поболеть сердечку, пойми, что ты остаёшься живым, несмотря ни на что. А когда отпустит тоска, и станет легче дышать… Я поцелую тебя ещё раз, хорошо?       Пай кивнул.       Стоя за стволом старого дуба, я молча внимал каждому слову Ламертина, которые он говорил моему сыну. А говорил старик неписанные истины и мальчика моего успокаивал. Я всё же наконец вышел. Пай, как виноватый котёнок, перекочевал на мою грудь, насколько позволял живот. Мы с Илией пожали друг другу руки.       — У вас чудесный сын, Дарси!       — Давайте уж теперь на «ты».       — Я не против! — альфа белозубо улыбнулся. — Я его поцеловал, чтобы успокоить. Прости!       — Это было более, чем целомудренно!       Пай покраснел, ибо понял, что я стал свидетелем и его страстного порыва.       — Пап, извини меня! Я… тебе нагрубил.       — Я знал, что Роук с тобой поговорит. Но предупреждать тебя не стал, потому что родители не всегда должны лезть в семейные дела детей.       — Угу! — Пай шмыгнул носом.       — Пойдём пить горячее какао. А то гостя совсем застудим, не сентябрь! — я увлёк мальчишку за собой. Ламертин двинулся следом, дыша в озябшие ладони.       На пороге ждал изнервничавшийся Роук. Увидев топающего за нами великана, мужчина совсем поник головой. Но Пай, папина умница, тут же начал ластиться к инструктору и успел шепнуть, что всё нормально. Ламерт выпил три огромных кружки какао и блаженно вытянул в проход длинные большие ноги. Теперь я убедился, что он был крупнее Роука, а главное, не успел ни в чём провиниться. Пай крутится около нового русского, они даже умудрялись о чём-то болтать. Роук ревновал так явно и зло, как это бы делал неразумный подросток, пока я не отволок альфу за ухо в угол.       — Не веди себя, как собака на сене. Ясно? Ты ещё ногами потопай! Вон, массируй лучше ножки Пэтчу!       Пай обернулся к нам: его серые большие глаза рассеянно блестели, он казался очень счастливым. Роук искусал все ногти, но я даже дёргаться ему в сторону сына запретил. Обещал, что не разрешу жениться на Пэтче, если инструктор не возьмёт себя в руки.       Наконец нашу компанию разбавили Макеев и Полански с Рыжиком. Сюрприз удался на славу! Свят тут же затрещал по швам в крепких объятиях коллеги. Альфы раздавили на четверых бутылку виски, Роук же наотрез отказался присоединиться.       Я отправил его спать вместе с зевающим сыном и Мирро, у которого поднялась небольшая температура. Пай, как маленький, сидел на подлокотнике кресла Ильи, а подвыпивший старик, уже не стесняясь, гладил его коленку. Свят поиграл бровями, на что его давнишний друг развёл руками.       Только дураки отказываются от такого милого предложения себя…       Я, иззевавшись, дождался Роше, вкратце обрисовал ему положение дел. И отвесив всем пожелание «спокойной ночи», уполз в родимую кроватку, где уже нагрел моё место Чезе. Надеюсь, у Пая хватит благоразумия не залезть сегодня к Ламерту в постель? А Свят, может быть, оставил свою бредовую затею со свадьбой? Надеюсь, Мирка не разболеется, и у него просто начнётся течка? Роук не сорвётся от досады на Пэтче? Полански наконец-то остановит процесс «накачивания» Рыжика? А Роше придумает, как мне побыстрее доносить малыша до конца срока… чтобы уже в конце недели… От последней мысли-заскока меня улыбнуло. Всё, пора спать!

***

      Когда меня сзади обнял Свят, я уже досматривал третий сон. Я сонно лягнул его, куда достал, и поморщился от запаха:       — Наболтался, пьяное чудовище?       — Ле-е-ерк, ну это свято-о-ое! Мы с Ильей лет пять уже спокойно не пили.       — Ты моего солнечного ребёнка без потерь спать уложил?       — Лично на ручках в спальню отнёс! Чертёнок таки отпивал у Задиры, а когда я спохватился, уже к Ламертину на колени залез. А тот, медведище, аж помолодел лет на пятнадцать. Ты, вообще, как? Одобряешь их возможную… м-м-м… дружбу?       — Я завтра тебе отвечу… — промямлил я, проваливаясь в дремоту.       — Завтра, так завтра! — меня звонко поцеловали в шею, потом в спину в районе поясницы.