Истинный облик Лероя Дарси

      Я почти влетел в зал для регистрации в своём рыжем пальто с меховым воротником, неся с собой всю суету этого мира.       Колмагоров в три огромных шага оказался рядом со мной:       — Ле-е-ерк?!       — Ага! — я мрачно облизнул губы. — Надеюсь, вы меня ждали, и объяснять, что я в игре, не надо?       — Коню уже понятно! — у меня с русскими, вообще, всегда любовь и понимание с полуслова.       Сзади меня накрывает тень: бесцеремонный Лестор склоняется к моему уху.       — Хочешь быть изнасилованным, причём всеми статусами подряд?       — Мужчина, я вас не знаю и знать не хочу! — стараясь не вздрогнуть от знакомого голоса, я бесцеремонно сбрасываю пальто на руки Колмагорова. — Где мои дети, Серый Волк?       — В уборной.       — Ага! На регистрацию успел?       — Вы успели! — здоровый немолодой альфа берёт мою руку. — Будем знакомы: Жослен Лестор, моя группа называется «Тени».       — А-а-а! Чемпионы, значит! А у меня компаньонов нет! Сегодня в первый раз сыграю в команде сыновей по желанию.       — Одиночка?       — А меня от этого и не ломает ничуть! — я окинул высокую широкоплечую фигуру взглядом. — Буду благодарен, месье Лестор, если вы освободите от своей персоны моё личное пространство!       Я двинулся к столику секретаря.       От костюма я отказался и надел тёплый комплект светлых оттенков от «Mark & Spencer»: вельветовые бежевые зауженные брюки, футболку оттенка джеральдин и песочного цвета джемпер на молнии. Общую картину завершали тёмно-коричневые замшевые полусапоги. Мой наряд создавал дорогое и интригующее впечатление. У Рудольфа вздрагивали крылья носа.       — Будешь играть, Лерк? Кем?       — Па-а-ап! — на мне уже висли Зайцы. — Ух ты!!! С нами?! Ништя-я-як!!!       — Пай, малыш, Магом буду я, без возражений! Ты — аналитик! Пэтчу вылазки в сеть и волнения запрещены!       Мальчишки захлопали ресницами:       — Пап, а может… всё же я? — Престон робко заглядывал мне в глаза.       — А ну, цыц! Играю я отлично, сосунки, а вот с планированием туговато! — я поджал губы.       — У тебя дети. На пальце кольцо. И ты — геймер. Хороший любовник для нескучной жизни не нужен? — Лестор улыбнулся, а Колмагоров зарычал.       Мне этот огромный старик уже нравился. Особенно было по вкусу, как он доводил Лютоволка. Я оскалился навстречу этому откровенному предложению.       — Мне и так нескучно, месье Лестор! Знали бы вы моего мужа! Зайцы, нам на игру не пора? Дольф, где наш комп?       Колмагоров почти влепился плечом в плечо Жослена. За тонированными стеклами глаз взрослого альфы не было видно, но смотрели они прямо и не мигая.       — Вы и на папу… имеете виды, месье Колмагоро’ф? Не жадничайте! Лерк… вы сказали? Красавец! В нём чувствуется порода и бешеный темперамент. Это вряд ли ваш тип, Рудольф! Вы привыкли ломать и подчинять, а с этим мужчиной надо иметь алмазные зубы.       — Жослен, не лезьте! — в это время омега-секретарь уже гладил мою руку у локтя и нежно шептал, что пойдёт на всё, лишь бы я его отымел.       Рассвирепевший Колмагоров схватил меня за плечи и потащил в игровой зал. Сыновья потопали за нами, странно переглядываясь.       Я тут же забраковал посадочное место: всё не по фен-шую, если кто меня понимает. Место поменяли, кресло игрока подогнали, как и требовалось — с высокой ортопедической спинкой. Установили дополнительную лампу и позволили подключить мою собственную, привезенную из дома мышь. Для геймера комфорт и привычные атрибуты — это половина успеха! На меня уже косились остальные, не менее знаменитые профи. Гадали, бедолаги, чем же я беру: сексуальностью, наглостью или пафосом? «Тени» Лестора с ним же во главе расположились чуть ли не напротив нас. Бета откровенно строил мне глазки, а омеги, игнорируя меня, засматривались на Задиру, примеряющего наушники. Мой сын хмурил брови и о чём-то шептался с Паем. Папино солнышко было задумчиво и печально. Я поманил его.       — Поговорим?       — Пап, ты… ещё не понял?       — То, что Лестор, это твой Ламерт? Пф-ф-ф! Я поражаюсь, как Лютоволк это проморгал, с его-то нечеловеческим чутьём!       — Пап, что мне делать?       — Не палить контору и здоровски сыграть. Кстати, напомни, зачем мне мешок, если он занял почти половину резерва?       — Для багряных листьев со Спящих Деревьев. Они в игре повсюду. Рыжик будет собирать листву каждую свободную секунду.       — Это те, которые бесконечно летят? И нахрена они мне в бою или в…?       — В игре ничего не падает на землю просто так. Я уже почти разгадал ребус. Мне Пэтч подсказал.       — О’кей!       Лестор-Ламерт провокационно гладил сзади шейку бете Ирену.       Пай смело поднял серые грустные глазки:       «Я тебя не подведу!»       «Знаю, заечка!»       Колмагоров надвинулся на Престона. Тот упёрся затылком в каменную грудь альфы:       — Ты… действительно меня любишь, Дольф?       — Люблю и хочу, Сахарочек! — мужские губы опалили нежную шею. — Твой роковой татенька не в счёт.       — Не в отце дело. Я тоже был в него влюблён, пока не узнал, кто он такой. Он — центр притяжения для любого живого человека.       — Если нечаянно наброшусь на Лерка… простишь? — зверь оскалил белоснежные зубы.       — Мне нечего тебе прощать, если… мой отец вызывает большее желание, чем я.       — Глупый… сладкий мой… мальчик! — Рудольф сгребает моего сына в объятия, вовлекая в долгое соитие губ.       Пай постанывает, обвивает шею альфы руками, а на всё это блядство сквозь тонировку очков смотрит Илья. Ну и выдержка же у мужика! Если бы меня так засосали на глазах Святослава Сергеевича, боюсь, соискатель острых ощущений уже смотрел бы на белый свет одним и то заплывающим гематомой глазом. Я хмурюсь, игра начинается.       На первых трёх уровнях аналитик не нужен. Задира рядом с длинной мятной тянучкой в зубах прижимается ко мне плечом. Сейчас я безраздельно принадлежал ему, был его партнёром. Пай медузкой растекался в руках Колмагорова: Лютоволк словно что-то доказывал самому себе. Парнишка сидел у мужчины на коленях, и они тихо переговаривались, как состоявшаяся пара. Я, прикусив губу, на автомате выжигал нам с Собирателем путь через недружный строй мертвяков. Позади меня бряцали поднимаемые Рыжиком луты.        «Странник, Драконий огонь нужен?»        «Не-е-е, там под завязку, возьми лучше пару кислотных шаров».       Мы не говорим вслух, а переписываемся в личке команды, чтобы не помогать держащим ухо востро соперникам.       «Странник, у нас пять предложений на совместный пробег по Ледяной пустоши. У «Теней» лучшее время сезона».        «Они и хотят войти с нами на четвертый, и заодно посмотреть, с чем нас потом сожрать, Собиратель».        «Принимаем?»        «Херушки! Пусть бегут сами, время улучшают. Похоже, всех заботит, нафига нам Мешок».        «В Ледяной пустоши добавили скрытого босса», — это пишет Пай.        «Рудольф слил?» — мрачно колочу по клавишам, дёргаю мышью.        «А то!»        «Солнышко, слезай со своего спонсора, а то Лестор…»        «Па-а-ап!!! Сейчас!!!»       Я даже не успеваю возмутиться на «папу». От строя мертвяков отделяется мощная фигура, тут же с воем трансформируется и бросается на меня. Сбоку подгребаются желающие разделить со мной сражение с боссом, но я жаден до крайности. Быстро создаю магический купол: сумасшедшее решение хотя бы потому, что я сам ограничил себе пространство для боя. И возможности скрытого босса я не знаю. Но я же Лерк Дарси!       Задира за периметром барьера собирает листочки и лупит мертвяков, которые массированным ударом пытаются проломить мой шар. Босс отнимает у меня двадцать минут. «Тени» уже, наверняка, вошли в Пустошь. Бета призывно облизывает губы и смотрит на меня.       «ВАС ПОДОЖДАТЬ, СТРАННИК?» — это из общего чата.       «ЗАЧЕМ?»       «ХОЧУ ПОСМОТРЕТЬ, КАКОВ ВАШ БЛИЖНИЙ БОЙ!»       «ПОМЕЧТАЙ, СЛАДКИЙ».       «ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТВОИ ДЕТИ, ИЛИ ТЫ СО ВСЕМИ СПИШЬ?»       Предупреждение о нетактичности игрока, Ирен нагло скалится: вот же сучонок! Но мне откровенно по барабану, агрить меня в игре, простите за мой французский, — бесполезное занятие. Бета посылает мне влекущие взгляды килограммами. Фаби, ты, малыш, и в подмётки не годишься! При воспоминании о дорогом сердцу юноше начинает ныть в груди. Боевой настрой вместе со скоростью падает процентов на тридцать.        «Странник! Харе ворон считать! Переходим на третий левел!» — это Задира по внутреннему чату.        «Прости, заяц! Ага! Напомни… там яма с гадами справа или слева?»       «Пап, до ямы с гадами СПРАВА ещё пилить два уровня! Соберись!»        «Люблю тебя!»       Подходим к воротам Пустоши. Рядом на руинах прохлаждается разбитная троица.       Маг Ирениус уже ловко спрыгивает ко мне с какой-то полуразрушенной стены:        «Мы вас заждались, черепашки! Через Пустошь нашим командам велено идти вместе!»       Я даже возражать не пытаюсь, Илья контролирует игру. Омеги Собиратель и Аналитик подбираются к моему сыну.        «Задира, привет!»        «Привет. Давно ждёте?»        «Около получаса. Впереди уже «Воины Света» и «Избранные».        «Не страшно!»       Я смотрю на табло достижений «Теней». У них тоже Мешок. Интересненько! Значит, Пэтч подсказал? А младшего заиньку кто надоумил? Выходит… исход игры и правда спланирован. К Колмагорову подходит Ренье, что-то негромко говорит и кивает на Лестора. Лютоволк напрягается от затылка до пальцев на ногах. Потом меня отвлекает активное рубище с армией снежных людей, вооруженных магией Льда, мечами из кристаллов и полярными медведями.       Наши попутчики выпустили тигра, огненного Феникса и стаю лезвиекрылых бабочек. Я нехотя освободил Единорога. Благородный белоснежный красавец тряхнул гривкой и затрусил навстречу оскаленным пастям медведей, потом картинно топнул серебряным копытцем и… гонор у Полярников поубавился. От топота сказочного конька по льду промчался многовольтный разряд, выхвативший почти половину жизней у нападавших тварей. Напротив присвистнул Ирен. Я кивнул, соглашаясь. Что есть — то есть! Я за эту капризную зверюгу с месяц пропадал у фей в Зачарованном Лесу. Собирал девкам кристаллы и редкие луты, горбатился, пока не получил серебряный свисток, короче, работал на игру. Единорог, зараза, кушал, оказывается, нектар и амброзию, кто бы мне раньше сказал? Теперь все эти деликатесы раз в месяц закупаю за местную валюту для поддержания рабочей формы. А сейчас ещё и Гор, зверь хоть и магический, а жрёт коров, и не одну-две, а небольшое стадо за раз. В общем, моё беспокойное хозяйство влетало мне в кругленькую сумму.       На экране высветился наш новый, только что установленный рекорд, лучший результат прохождения стал на десять секунд меньше! Каждому из двух команд выдали по флакону с усилителем магии и по сотне кристаллов. «Тени» победно взвыли. Ирен уже висел на шее Ильи-Лестора, а мой Паечка с головой закопался в комп, чтобы этого не видеть.       — Я в туалет, — шепнул Престон скорее мне, чем для всей команды.       — Пойдём! — Колмагоров подорвался.       — Куда?! Со мной в сортир?! Не смеши, Дольф! — Пай фыркнул, как кот.       Когда мой сын ушёл, Лютоволк склонился ко мне:       — Как игра?       — Пока предсказуемо. Читерство не по мне. Лестор тоже купил Мешок, его пацаны ждали нас на входе. Похоже, игра действительно заказана. Это всё законно?       — Конечно, законно! Тут есть независимые админы-наблюдатели. Никто бы нам так просто не дал самовольничать, Лерк.       — Но Мешков в каталоге больше нет. Выходит, кто успел, тот и съел?       — М-м-м, тебе охота быть таким правильным? — Колмагоров взял пальцами дужку моего уха, помассировал. — Кофе? Чай?       — Газировки, несладкой.       — О’кей! Рыженький, а чего твоей душеньке угодно?       — Холодный зелёный чай с лимоном.       Рудольф щелкнул перстами и всё передал официанту. Мне принесли газированную, в меру холодную непотопляемую «Аква Минерале», Дереку литровую бутылку с чаем. Запив нелёгкую победу, мы перешли на пятый уровень. «Тени» прилипли к нам, как клей, рысили позади, почти не претендуя на боссов и ценные луты. Меня, одиночку, уже стало это навязанное содружество напрягать. В завершение, омеги нехило разозлили последнего Каменноголового Вепря, и я глупо попал под удар. Наблюдая, как отсекается синяя жизненная полоска, я выматерился от души, и понял, что Пай до сих пор не вернулся. Нехорошее предчувствие прохладной змейкой поползло по спине, я тоскливо глянул на экран, потом на старшего Зайца.        — Пап, даже не думай линять, я двоих не протащу!        — Пай!       — С ним всё норм! — дитятко заговорщически подмигнуло. — Лестора-то тоже нет! Придержи лучше Дольфа, этот волчара, похоже, что-то подозревает.       Колмагоров, и правда, недобро озирался, ища тяжёлым взглядом по залу Жослена. Я откинулся на спинку кресла.       — Дольф, а скажи мне, пожалуйста… — сработало! Терминатор резко и жадно обратил своё внимание на меня. — Если мой сын не выберет тебя, ты причинишь ему боль?       У Дерека с грохотом упала челюсть. Отвлёк, папу твоего! Колмагоров сел в кресло Пая, он к вопросу не был готов.       — Зачем… спрашиваешь? — глухо произнёс Рудольф.       — Мой сын общается со своими сверстниками, заводит взрослых друзей. Если будешь, как хищник, бросаться на всех, кто приблизится к Паю, это не укрепит ваши отношения, уж поверь!       Колмагоров смотрел на меня, не мигая, почти с плотоядным интересом, наверное, определяясь: издеваюсь я над ним или даю полезный совет. Но мне было не до самоанализа, я уже всерьёз опасался за сына. Можно было кормить свирепого прирученного зверя с руки, но когда-нибудь он вспомнит, кем был до одомашнивания. Я молил Бога, чтобы Престон поскорее вернулся. И он появился с лёгким румянцем на щеках и счастливым блеском в серых глазах.       Рудольф шумно выдохнул:       — Общался с Лестором, Сахарок?       — Да! — просто и честно отозвался мальчик. — А что? Мне нельзя? Он интересный и умный человек, Дольф! Хотя-я-я, ты и так это знаешь. Сердишься?       Пай наивно коснулся большой сильной руки Лютоволка. Рудольф вздрогнул, никогда он ещё не попадал в подобный нежный капкан. И никогда ещё он так не хотел сдохнуть в этом плену.       Пай дождался, когда Колмагоров отойдёт к Клоду Ренье, и порывисто обнял меня сзади за плечи.       — Он сказал, чтобы я не переживал и не боялся, пап! Он сказал, что…       …Престон быстро прикрыл дверь туалета, бросился к раковине и начал судорожно тереть руки и лицо, словно пытаясь смыть запах чужого самца с кожи. Он всё же испытывал судьбу, играя с ТАКИМ человеком.       — Какой ты сильный, заечка!       Пай вздрогнул и обернулся.       — Илья! — мужчина снял очки и раскрыл объятия, Престон вскользнул между гостеприимно раскрытых рук. — А где шрам?!       — Грим. Ох, Солнышко! — сухие тёплые губы осторожно коснулись виска. — Как тяжко! Не ревновал уже лет… двадцать!       — Почему так долго?! — прошептал мальчик, повисая на крепкой шее Ильи, прижимаясь к мужчине всем телом.        Ламерт вздрогнул, Пай до этого так себя не вёл. Чувствовалось, что Солнышко нестерпимо соскучилось, и сделало выбор.       — Тебя искал, ждал, пока повзрослеешь, заечка! Всего тебя… вылижу, чтобы… отмыть от запаха этого зверя… Прости, что гоню по полю из битого стекла. Знаю, ты не смог бы отказаться! Не переживай и не бойся, я рядом и смогу защитить. Я люблю тебя, моё солнышко!       Пай призывно всхлипнул, его губы тут же накрыл глубокий поцелуй. Илья не выдержал первым, слишком важное и дорогое сердцу было на кону. Юноше показалось, что впервые за долгое время ему не захотелось крепко смежить веки и исчезнуть. Мужчина рядом был совершенно искренен и нежен. Ни в одном его жесте или прикосновении не было властной жесткости и доминирования. В руках Колмагорова ломались крылья, в объятиях Ламерта он мог их наконец-то расправить.       — Илья, Иль…я…       — Тс-с-с! Я всё сделаю, чтобы пережитый тобой ужас не остался в памяти. И с этим, — Илья осторожно коснулся груди мальчика с левой стороны, — мы… сделаем лучшую пластику!       — Нет! — с горячностью воскликнул Пай. — Я уже сказал отцам. Я не хочу забывать! Эта цифра спасла мне жизнь. Она должна остаться со мной. Ты… не против? Можно на шрам набить тату. Мне важно ЭТО ПОМНИТЬ!!!       — Ду-ра-чок, что только хочешь, лишь бы… ты был! Был! И был поближе ко мне, даже если моим быть не захочешь.       Пай заглянул в тёплые карие глаза:       — Скажи… ещё раз!       — Люблю тебя так сильно, что даже ночью слушаю твоё дыхание.       — Как?!       — Часы, глупыш. Твоё дыхание, пульс, сопение, тихий плач… Заечка, прости меня! Я боялся, что испорчу тебе жизнь, если влезу в неё, гремя старыми костями.       — Зачем?! Всё это время?! Зачем… молчал?! — Престон всхлипнул и рванулся, но Ламерт удержал, усадил на столешницу и снова поцеловал.       Потом Илья заключил лицо юноши в рамку ладоней:       — Через какое-то время я официально приду в твой дом и попрошу у Лерка твоей руки. И буду ждать твой ответ, моё солнышко.       — Я скажу тебе свой ответ сейчас! — порывисто вскрикнул Пай.       — Боишься не успеть? — палец мягко лёг на сладкие припухшие губы. — Я никуда не уйду. Я никому тебя не отдам: ни прошлому, ни будущему.       Престон прижался к широкой груди, ощущая щекой мягкость великолепной ткани костюма.       — Тебе так идёт выглядеть дорого! — шепнул юноша. — И те часы… такие дорогие!       — Не дороже соболей, что ты принял от Рудольфа, — Илья чуть прищурился, погладил подбородок мальчика и нижнюю губу.       — Ты… и правда, вылижешь меня? — Престон добавил в шёпот терпких страстных нот.       — Ах ты, маленький искуситель! Так слаб на задок?       — Дурак! Я так долго жду! — в серых глазах блеснули слёзы досады.       Ламерт удовлетворенно цокнул языком и потрепал его по волосам:       — Тогда я попрошу ещё чуть-чуть времени. Самую малость, Пай! Хорошо?       Мальчишка счастливо блеснул глазами и потянулся к губам альфы. Тот сдался немедленно, без боя. Илья Ламертин тоже не хотел больше терять ни минуты.       Я погладил сына по спине, радуясь тому, что махровый русский холостяк и вдовец ринулся, как сокол, заявлять права на своё. Главное, что Пай был счастлив узнать это. Значит, Роук уже вытеснялся из молодого горячего сердца, рождались новые желания и мечты. Лестор возник напротив нас, салютуя мне. Я гордо отвёл взгляд. На меня с сыном непрерывно смотрели полудикие от ревности глаза опасного хищника. Колмагоров сделал шаг в сторону Жослена-Ильи.       — Как я и говорил, ты не способен держать себя в руках, маньяк. И чем ты лучше Тьерри, Колмагоров? — мой ледяной тон ушатом холодной воды обрушился на Рудольфа и остановил его. Тот нехорошо повёл шеей и плечом, оборачиваясь ко мне и сыну.       — Сахарочек, ты, конечно же, можешь иметь друзей, но лизаться с ними я тебе не советую!       Пай дерзко вздёрнул подбородок:       — Я не требую к себе особенного отношения! Я хочу попробовать пожить полной жизнью, Дольф. Или я уже монополизирован тобой, и мне нельзя? Ты бесцеремонно меня целуешь, когда только вздумается, отчего у всех складывается впечатление, что я — твоя пара или настоящий бесстыжий ветренник.       Колмагоров взял моего сына за руку и прижал её к груди. Сердце гулко било в рёбра. Рудольф сощурился сильнее обычного, складка на его переносице разгладилась.       — Насильно мил не будешь! Так в России говорят. Однако есть… ещё одна пословица: Стерпится — слюбится.       Пай внимательно всмотрелся в самоуверенное лицо альфы, в холодные жестокие глаза. Что его ждало бы в союзе со зверем? Но Колмагоров ведёт себя странно.       — Знаешь, Сахарок, я раньше мог спокойно расстаться с надоевшим любовником, потому что они заставляли моё сердце биться сильнее, но не могли его остановить. А ты… С тобой… всё сводит меня с ума.       Я оторвался от игры и присвистнул. Рудольф зыркнул на меня, но промолчал. По растерянным пайкиным глазкам я понял, что мой чувствительный, добрый ребёнок не знает, как поступить. Но тут всё было очевидно: Престон уже не мог играть и притворяться из-за признания Ильи.       — Пай, быстро погружайся в игру! — коротко рыкнул я, поджимая ногу. — Дольф, оформи, пожалуйста, что-нибудь закинуть в рот. И постарайся пока не отвлекать Аналитика!       Колмагоров сдался, шумно вздохнул и подозвал официанта.       Следующие три уровня зависели от прохождения каждого предыдущего. Пай был максимально собран, даже душевные переживания не выбили его из колеи. Рудольф стоял за спиной моего сына, словно дыша им. Престон сел в кресло по-турецки и откинулся на спинку. Принесли куриные наггетсы, сырные палочки и кофе, мне — чёртов чаек! Лестор обогнул стол и подошёл к нам.       — Хотите объясниться, месье Колмагоро’ф? А то смотреть на Вас без сердечных капель страшно.       Альфы отошли, встав так, чтобы весь разговор могли слышать все мы. Сначала мужчины обменивались выразительным взглядом минуты две, потом Лестор, как инициатор непростой беседы, спокойно произнёс:       — Вам не кажется, что мальчик имеет право выбора после того, что он пережил? У Вас, естественно, преимущество, потому как Вы выступили в роли спасителя…       — Зачем он тебе? — жёстко рыкнул Колмагоров, обрывая.       — Ох, странный вопрос! Я хочу этого заечку. Он — настоящее искушение. И… у меня страсть к самостоятельным бетам.       — С каких пор? Не вешай мне лапшу на уши. Ты агришь меня?!       — Спорить не буду, месье Колмагоро’ф, но… я понял одно: Престон Вас боится. Вы ему перекрываете кислород. Бедный мальчик не имеет возможности и шагу ступить без вашего контроля. Нет?       — Лестор, вы вроде неглупый человек, а не догоняете! Зайка отпрыгался! Он лично МОЙ!       — Желаете… помериться… членами? — вдруг очень холодно и грубо сказал Жослен-Илья.       Я и Пай одновременно повернулись, я даже лобовой удар пропустил.       Престон было хотел встать, но я удержал сына красноречивым жестом:       «Не лезь, солнышко! В бою тяжёлая артиллерия!»       Юноша прижался к напряжённому, как струна, брату. Задира тоже ревновал Пая, его альфовость просто зашкаливала.       — Когда? — с глухим рыком цедит Рудольф.       — После игры… давайте… сыграем один на один, — Лестор картинно улыбнулся Ирену напротив, его омежки притихли, чувствуя бурю.       — Бокс или без правил? — Рудольф прищурился.       — Как вам будет угодно! — Жослен улыбнулся.       — Не боишься, что скалиться будет нечем?       — Груб и самоуверен, как всегда. Не боюсь! — Ламерт снял очки. — Ты сам от себя не устал?       В это время голос по селектору объявил во всеуслышание, что Игра вышла на предпоследний уровень — Дворец Чудес. Здесь врагом мог оказаться даже амбициозный член твоей собственной команды. «Тени» были неизменно рядом. Я создал магический барьер для своих.       «Не дрожи, Странник! Мы нужны друг другу!»             «У меня всё есть. Обойдёмся без «тени»!»       Ирен помахал рукой Лестору, мол, «Иди-ка, папочка, сюда». Жослен-Илья вернулся к их столу. У Пая в руках дрожала мышь.       Рудольф склонился над ним:       — Убью козла!       — Значит, так тому и быть! — вдруг чётким спокойным голосом сказал мой мальчик. — Я устал, что меня делят, как последний кусочек пирога. Кстати, «Убло» мне подарил Жослен. Не хочу больше молчать.       — Почему-то я так и подумал. То, что ты не лжёшь и говоришь прямо, я, странным образом, научился ценить, но… то, что ты — бета, и очень своенравный бета! , выбивает меня из колеи. Лестор весьма странный и опасный человек.       — Не хуже тебя, Дольф! — Пай устало облизал губы, не было аппетита даже укусить наггетс или любимую сырную палочку.        Колмагоров вдруг замер: после общения с Жосленом заечка аж светился! А поговорив с ним, взгляд желанного мальчика потускнел. Значит…       — Малыш, прости, но ты стал слишком дорог, давить больше не буду! — Рудольф сел в кресло и начал грызть ноготь, чего не делал очень давно, ибо давно так не психовал.        Я хмыкнул под нос и перекинулся выразительным взглядом с Ильёй. На нем по-прежнему вис Ирен, целуя в шею и скаля белые зубы.       «Пап, я, наверное, счастлив))))»       Это от Пая по внутренней линии. Задира загадочно лыбится.       «Наверное, это как? Папка не догоняет».       «Илья рядом, он любит».       «Ты истосковался, Заечка».       «Да. Пап, за доп. жизнь бьёмся или «Теням» оставим?».       «Да к чёрту! В игре я не боюсь».       «Я боюсь, пап. Рудольф бесится».       «Тебе же сказали не бояться, Малыш?»       «Пап, я не хочу больше терять».

***

      Знали бы вы, детки, почему ваш сумасшедший папочка здесь!       …Стоило двери за Паем и Задирой закрыться, как мне позвонил Илья и коротко приказал ехать без промедления в ИгроЦентр. Свят уже разогревал машину. Колмагоров вместе с хозяином Клодом Ренье собирались незаметно перевести две трети призового реала (денежного фонда) на личные счета, а поскольку вероятность выигрыша их команд составляла более восьмидесяти процентов, то победители, в смысле мы, поднимать бы шумиху не стали…