Истинный облик Лероя Дарси

      В Буживаль из Монако, где проходил последний показ новой коллекции DG, я вернулся за полночь, и то, благодаря Роше, который принял сервисные роды, и узнав, что я тихо злюсь от усталости в аэропорту, за мной таки заехал.       По дороге из Парижа док сообщил малоприятные новости: Адам подрался с Даниэлем из-за Стефа. Кто не помнит: эта троица не разлей вода ещё с внутриутробного периода. Первые двое — альфы, а малыш Стефан, кстати копия Ада, омежка. Милый, флегматичный, безвольный, как новорожденный жеребёнок. Братья-альфы всё время рвали его на части, в плане потискать, прошептать на ушко ласково, влажно чмокнуть в тонкую шейку, чтобы оставить свой запах на коже. Стефан был залюблен и купался в братской заботе. Но чем старше становились детки, тем острее и глубже проявлялись их чувства. Адам злился, что его кроткий прелестный близнец тянулся к улыбчивому рассудительному, как Ламерт, Дану. Точка кипения пришлась на совместный променад на выходных в Буживале, когда молодые альфы всё-таки сцепились. Повезло, что Полански вышел в сад, выгулять Дона Чезарио, который по многим кошачьим меркам должен был давно «нарезать дуба», но продолжал упрямо жить в клане «Дарси и остальные». Жандарм высадил дедулю около облетевших жасминовых кустов и закурил. Сопение, возня и шуршание листьев как-то сразу привлекло внимание Ланса. Три огромных быстрых шага, и мужчина уже растаскивал двух рычащих тигров друг от друга. Стефан смотрел на ссору братиков расширенными от ужаса глазами, его губы дрожали. Нежные заботливые родные люди превратились в агрессивных эгоистичных собственников. Омежка терпел несколько минут и, разрыдавшись, убежал в дом. Братья при виде такой бурной реакции пришли в себя и рванули за мальчиком. Ланс задержал их грозным воплем. Орал дядюшка редко, но если Полански повышал голос, то это был серьезный звоночек. Парни замерли и развернулись.       — Стыдно? А чего вы тут устроили, юные самцы? Так расстроить малыша!       — Что теперь делать… — ребята потупились.       — А чего тут мучиться? Сейчас к нему не лезьте, пусть посидит в комнате, поплачет, переварит, что братики повзрослели и поглупели!       На улицу уже, оступаясь на лестнице и кутаясь в старый любимый плед Лероя, выбежал хрупкий Мирро.       — Ну, всё, капец! — Адам и Дан переглянулись и втянули голову в плечи. Слёз папы они хронически не выдерживали. Пай не реагировал так, он делал строго-грустное лицо и заводил длинную лекцию. Владмир же сразу заламывал руки и не сдержал эмоций.       — А…дам, Дани… эль, как вы… могли… — тихо прошептал маленький чех. Пацаны иногда не верили, что этот моложавый привлекательный и стройный омега их отец.       Адам, не выдержав, обнял родителя первым:       — Тат, ну ладно… тебе… Мы… идиоты просто… Прости нас! Мы… не хотели его так обижать… Это я! У меня крышу двинуло! Он Дана расцеловал, а я, придурок, зарев… новал. Мы же… он же… я…       — Он — ваш брат! — вдруг надрывно, резко и совершенно без слёз произнёс Мирро, такого тона пацаны от него ещё не слышали. Татенька перестал быть плаксивым омегой средних лет и превратился в строгого обвинителя. — Или вы задумали инцест?! Не по-божески это! Хотите навлечь позор на семью! Что за безответственность? Стеф вам доверяет и так слепо! Не можете удержать гормоны под контролем? Не приближайтесь к брату, не раньте своим эгоизмом!       Подойдя ближе, Даниэль облапил сверху обоих. Этот из тройни был уже на полголовы выше и массивнее Адама — сказались данные Ильи — и Дану было труднее принять факт невозможности отношений со Стефаном, особенно, когда сошлись Руи и Кристиан. В его руках ощущалась сила и странная власть. Мирро повёл плечами, ему, взрослому омеге, имеющему прекрасного мужа, стало слегка не по себе. В эти руки хотелось укутаться и ослабнуть там. Такое ощущение покоя появилось у обитателей дома с появлением в нём Ламерта. Теперь юноша, очень похожий на Пая лицом с милыми ямочками, но с тёпло-карими глазами и телосложением Ильи, излучал силу старшего отца. Владмир понял смятение Стефа, его слезы и горечь. Старший братик был слишком хорош.       — Пап, я… мы с Адом очень постараемся! Но… кроме Стефана мне не нужен никто на свете, и это мое окончательное решение!       Мирро пустил слезу, понимая, что Даниэль не шутил. Этот парень слов на ветер не бросал, хоть троица и перегибала иногда палку. По выбору судьбы, Дан и Стефан выросли в одной утробе, Пай много раз обсуждал это с Мирко, и они всегда сходились во мнении, что связь мальчиков всё же недопустима. Так уж вышло!       …Итак, стоило мне войти в дом ко мне с двух сторон рванули разнояйцевые альфы с одним воплем на двоих:       — Лерк, дай совет!       Когда у внуков в обращении ко мне появлялась такая отчаянно молящая фамильярность, было ясно, что ребята напоролись на серьёзную проблему. Они даже не сомневались, что папа Роше всё мне в деталях рассказал, и я в информативном аспекте подкован, как адвокат. Отвесил обоим беззлобные оплеухи и отправил по койкам, лаконично заявив, что дедушка старый, и сейчас должен отдыхать, а завтра утром текущее дело будет рассмотрено и обсуждено во всех деталях… В общем, ворча и вздыхая, Дан и Адам утопали спать на мансарду.       Я принял душ, пообнимался с Мирро, который принёс мне кофе и воздушных заварных крендельков с начинкой из домашнего кисленького яблочного джема.       — Татенька, ну скажи мне, я… что, такой плохой отец? — горестно стенал мой маленький чех, утыкаясь, как в юности, носом в вырез моего халата, не стесняясь вдыхать мой запах. — Я не смог им объяснить, как грешно братьям любить друг друга. Это моё наказание за грехи!       — Да, вы вчетвером знатно накосячили, котёнок! — хмыкнул я. — Я когда ещё говорил, чтобы вы, Ламерты-Роше, на корню пресекли все эти общие засыпания, принимания душа, обжимания и тэ дэ и тэ пэ? Они ж друг от друга дальше, чем в туалет, и не отходили никогда! Что ж тут удивительного, что Даниэль влюбился в Стефана? Ну-у!       Плечи старшего сына затряслись, а глухие рыдания прорвались наружу.       — Почему?! Если бы… сам смог родить… то мальчики бы… не мучились сейчас… так!!! Тогда, наверное, им… можно… было бы…?!       — Кончай эти глупости, Мирошечка! — я поцеловал сына в висок. — Ты — хороший любящий отец. В отличие от меня, ты своих детей растил с младенчества, заботился и безмерно любил.       — А ты?! Если бы тебе дали шанс! Я бы хотел, чтобы меня вырастил ты! Возможно, я был бы крепче и умнее!       — Ага! Скорее был бы оторвой с проколотым пупком и носом! И готовить умел бы только кофе и яичницу! — я оскалился.       В комнату ввалился Святослав Сергеевич, неся с собой запах ночного мороза и лёгкий табачный шлейф. Муж начал, как и Ламерт, раскуривать трубочку другую. Он без слов навис надо мной, чтобы я уловил аромат бурбона, улыбнулся, чмокнул мой подставленный рот, потом смоляную макушку Мирки и ретировался в ванную, оставляя повсюду элементы верхней и нижней одежды. Владмир, всхлипнув и вытерев глаза, встал с моих колен, порывисто обнял за шею и поцеловал в губы.       — Я люблю тебя, татенька! Ты всегда был моей силой. Слава Богу, что замысел и провидение его свели нас на Доране! И его… — Мирко указал глазами на дверь ванной, откуда неслись прерываемые шумом воды, вопли поющего Макеева, — … я очень люблю, потому, что…       — …он неотразим! — произнёс я и погладил сына по щеке. — Не плачь, не испытывай своё сердце на прочность, ведь тебе почти сорок… Роше с ума сходит после того… приступа… боится повторения.       — Да, понял, тата, прости! — маленький чех выпрямляется. — Поможешь с пацанами?       — Да-а, целая ночь для стратегии! — я падаю спиной на разобранную кровать, пытаясь спросить у своего тела, а есть ли у него силы на секс? Ведь судя по времени пребывания Свята в душе, он готовится к позиции «снизу». Последнее время Макеева тянет на пассив, он млеет от моих поглаживаний и ласк, урча, как довольный котяра, требует, чтобы я… Свят вальяжно открывает дверь «с ноги», на бёдрах мокрое полотенце, от гладкого мускулистого тела запах чистоты и теплота плавно вползают в спальню. Я смотрю на ненаглядного, полуприкрыв неясные от усталости очи и констатируя тот факт, что десять лет разницы, это, сука, всё-таки существенно! Свят идёт на меня, как японский камикадзе, неотвратимо… в лобовую, а я сглатываю, готовясь морально и собираясь физически.       — Старииик! — хрипловатый шёпот скользит по грани моего рассудка, плавя его, как и много лет назад, тело откликается сразу вздыбленными волосками по всей коже и сладким тяжёлым томлением в паху. Синие глаза с бессмертными бесенятами, которые размножаются и им там совершенно не тесно!       — Макеев, папу ж твоего…!       — Якого? — главный заводчик бесов игриво щурится.       — Обоих!!! Чего тебе надобно, старче?!       — Дедушка хочет секса! — рычит мой универсальный муж.       — А инфаркта дедушка не боится? Не мальчик как-никак, а всё тянет на половые подвиги! Кстати, планы на «сверху или снизу»?       — Сверху! — глаза Свята нехорошо блестят, меня бесцеремонно опрокидывают на спину.       — Любимый… эээ, как бэээ… — осторожно начинаю я объяснение нежелания быть снизу, но полы моего халата разлетаются, и Свят склоняется к моему животу.       — Свя-я-яттт, ттвоююю ж…!!! — дальше я давлюсь стоном. Он соскучился! Меня не было около десяти дней, и этот прирученный одомашненный хищник истосковался по своему укротителю или жертве, или…       — Лерка, любимая…       — Сейчас огребёо-о-ошь, маньячи-и-ина!!! Ммм!!!       — Лерк, ненаглядный мой…       Моё прифигевшее лицо, наверное, имело бы успех в соцсетях, когда Святослав Сергеевич ловко сел сверху, вогнав мой бронепоезд любви в свой тоннель для приключений по самый тягач. Я рвано выдохнул, ахнул и тут же ощутил первое движение сильного жаркого тела сверху. Такая поза у нас не просто не котировалась, а, в принципе, не признавалась возможной! Это ж сколько лет Макеев этот эксперимент вынашивал? Диковатые шальные глаза мужа блестели, его собственный орган стоял гордым колом, чем я и воспользовался, заставляя своего непостижимого альфу забиться в судороге от желания.       — Лерк, не надо… там трогать! Дай… ещё подвигаться! — взмолился Свят, пот собрался над его верхней губой, большими ладонями муж выглаживал мою грудь, продолжая равномерно-поступательно насаживаться на…       — Свят… с тобой… так непросто! — я притягиваю любимого мужчину к себе, чтобы поцеловать. Он почти падает на меня, медленно, чтобы не причинить боль.       — Ты же всё взвесил, старик… выходя за меня… Да? — он слегка задыхается.       — Да! — вытираю большим пальцем пот на его губой и вдруг облизываю. Макеев жадно накрывает мой рот, стонет и бурно разряжается мне на живот, демонстрируя, что чувства между нами не показные и глубокие. Я кончаю следом, только глядя на покрасневшее от усилий, удовлетворённое лицо Свята, кусающего губы. Удерживаю узел, с возрастом это стало делать легче, выхожу из влажного от моего семени, горячего нутра. Бережно заваливаю экспериментатора на бочок:       — Не, ну я знал, что ты — водитель экстремальный, но… что до такой степени!       — Ууух! — выдыхает супруг, приникая ртом к моему плечу. — Советую попробовать…       — Чего? Ковбойские скачки без седла предлагаешь повторить? Хренушки! Банально… ножки болеть начинают. Сегодня в аэропорту Монако доказывал, что я — это я, только хорошо выгляжу.       Свят перекатывается на спину, бесстыдно разбросав ноги. Надо бы в душ, но усталость наваливается чугунной плитой.       — Лерк, ты — человек из другой Вселенной. Нам… смертным… тебя не понять! — шепчет Макеев и вырубается. А значит, мне самому нужно встать, обтереть его живот и бёдра влажным полотенцем и укрыть супруга одеялом. Я делаю всё вышесказанное без особого недовольства и ворчания, потому, что прирос к этому человеку и плотью, и душой. Воспоминания о золотом гибком теле Фабио, конечно же, бередили мне сердце, но у сына я «воровать» и не помышлял. Макеев, как мне показалось, после практически официального соединения Дария и Нери, тоже облегчённо выдохнул.       После сумасшедшего секса мне захотелось кофе с тонной сливок, можете поверить? Я даже попёрся за ним на кухню. За стойкой, высоко подняв коленки стройных длинных ног, сидел за ноутбуком Александр, хрустя маленькими солёными крекерами и запивая кофе. Половина свежесваренного напитка к моему нескрываемому восторгу ждала меня в стеклянной колбе кофеварки. Я был готов расцеловать этого нетипичного омегу, но удержался. Парнишка только-только внедрился в мою семью и, кстати, не особенно шёл на контакт. Александр кивнул мне аппетитно приоткрыв губы.       Надо сказать, вкус у Максин отменный! У мальчика были каштановые мягкие, как шёлк, вьющиеся волосы и глубокие зелёные глаза с немного восточным разрезом. Пухлые губы неулыбчивого рта и не по-омежьи волевой подбородок завершали красивый портрет.       — Ты чего полуночничаешь? — спросил я миролюбиво, стягивая с тарелочки печеньку.       — Мне пару предметов надо подтянуть. Тяжело соответствовать уровню универа и ЕЁ уровню… тоже…       — Делов-то! Попросил бы Макс, она бы объяснила.       — Нет! Я должен сам! — немного резковато произнёс юноша и чуть нахмурился. — Я вас прошу ничего дочери не говорить!       — О’кей! Только не стреляй! — я поднял руки вверх, едва ли не давясь крекером. Новенький омежка полон сюрпризов! А у Макс другого спутника и не могло быть! Я налил себе кофе и поймал виноватый взгляд Сашки, как его называл Свят.       — Так на чём сразу «поплыл»?       — Высшая математика… не моё это… совсем… теория инвариантов… линейная алгебра.       — Вам это на кой?! — я сунул нос в ноут. — Ааа! Общий курс! Неси-ка нормальный лист и ручку, постараюсь помочь.       — А? Вы и в этом сечёте?! — зелёные кошачьи глаза стали ещё больше и зеленее.       — Я классный экономист, малыш, и до карьеры «попойвиляния», я работал в солидном крупнейшем банке! — я задрал нос и подбородок, чтобы омега хорошенько проникся торжественностью момента, но юная зараза с вызовом прищурился.       — А вот сейчас и посмотрим!       Я достаточно долго объяснял Александру производные и составляющие формулы, приводя примеры и варианты. Юноша слушал внимательно и пытливо, впиваясь глазами в мои губы и в движения руки с карандашом, скользящим по бумаге. На его щеках проступил румянец, словно от меня он подпитывался не только знаниями, но и энергией. Александр забавно подкалывал непоседливую чёлку темными невидимками, мило приоткрывал рот, и, вообще, когда омега Максин молчал, он был сама прелесть! Уделив достаточное время обгладыванию гранита науки, Сашка отвалился от стола, сладко зевнул и коротко изрёк:       — Вы — очень умный!       — Спасибо!       — Я наконец-то всё понял.       — Значит, тоже не дурак! — я довольно оскалился.       — Спасибо! — слишком вежлив.       Меня подстегнуло, словно вожжами, что ж с парнем-то не так?! Красив, высок, строен, как боги грации, но замкнут, немногословен и грубоват. Омеги по природе капризны и хитры, а в этом… ну ни капли манерности! Аж, неинтересно! Или интересно?! Я вдруг провёл кончиками пальцев по гладкой, покрытой лёгким пушком щеке.       — Саш, а ты чего такой ёжик?       — И совсем не… — юноша оторопел от ласки и покраснел. — В-вы… сами… чего?       — Ты и с Макс такой?       — Нет, — Александр опустил голову.       — А нас что ж, стесняешься? Мы ж вроде никогда не относились к тебе плохо. Макеев, эээ, папа-Свят, даже в баню с тобой ещё не сходил.       — Я… в принципе такой… Мне не интересно среди людей. Как Максин на меня повелась, просто чудо!       — А чем тебе люди не угодили? Со скуки чокнешься, если ты один… — внезапно по моей спине прокатилась холодная волна. Но ведь я сам обживался на Доране почти год, в полном одиночестве, и… не чувствовал себя плохо. Выходит есть такая потребность — оставаться одному!       — Что произошло? — строго и серьезно спросил я. — Я, хочешь-не хочешь, теперь часть твоей семьи. Многое можно решить, если вместе хорошо подумать.       — А у вас… своих проблем мало? — огрызнулся Александр.       — Хватает, но твои, в смысле, проблемы МОИХ ДЕТЕЙ тоже в них входят! — видимо мой тон совсем перестал быть добрым и снисходительным, потому, что дочкин омега напрягся и выпятил чёртовы колючки ещё больше.       — Макс… в этом плане, наверное, повезло. Я всегда всё делаю сам, сам решаю и сам отвечаю! Мой папа тренер баскетбольной команды всегда хотел сына альфу, сильного большого достойного стоять рядом с ним.       …Тренер, значит! Вот почему фамилия Моро показалась мне такой знакомой. Значит, рождение сынишки-омеги брутального мужика не устроило, и он начал перекраивать истинную природу парня? В результате Александр потерялся: тело изменилось, а душа разделилась пополам. Кем быть? Послушным и кротким или сильным и независимым? Макс никогда не говорила о душевных травмах избранника, словно ответственно хранила эту Сашкину тайну. Но я-то, пытливая настырная сволочь, люблю, когда «в Багдаде всё спокойно»!       Моро встаёт с места, давая понять, что разговор, вообще-то, закончен, но… Лер Дарси настойчивым приказывающе-просящим (это врождённое, повторить не пытайтесь!) тоном велит опустить пятую точку назад на стул.       — Просто поговорим, как мужчина с мужчиной, хорошо? Не буду умничать и бравировать тем, что я почти втрое старше! Просто мне не хочется потерять нежного и доброго ТЕБЯ для моей Макс.       — Я… понял… Макс вас обожает. Когда она говорит о вас, то дрожит её голос. Со Святославом Сергеевичем совсем не так. Они похожи… очень… Взрывные, не терпящие канонов и правил, вольные и бесшабашные!       — Да, они у нас такие! — я удовлетворённо скалюсь, радуясь тому, как точно этот новый мальчик описал моих ненаглядных. — Вы ведь вместе, …вместе с Макс выбрали друг друга? За один лишь взгляд?       — Откуда… вы знаете? Она сказала?       — Ты же её знаешь! Она о таких личных вещах никогда не станет болтать. Это её собственная Вселенная, Сашка!       — Мой отец три года хотел перетянуть в команду отличного игрока из Солт лейк сити, Джоша Брауна, уроженца Кении. Высоченный, темнокожий и результативный. Отец слюной истекал от его показателей, говорил, что такой нападающий многое поправит в команде. Как-то Джош связался с ним по скайпу, я сидел в комнате и ответил. Альфа долго меня рассматривал, пока мы болтали, потом спросил мой рост, вес и возраст. Была ли уже течка, занят ли я? В общем, предварительно-ознакомительный трёп…       — И? Как я понимаю, кениец на тебя запал и предложил твоему отцу вариант своего согласия на переезд во Францию?       — Да, я был обязательным условием, девственно чистый и готовый к немедленному использованию. В выражениях Джош не стеснялся. Он пошло и в мельчайших деталях объяснил мне, что он со мной сделает… Я заявил отцу, что Брауну лучше ко мне на пушечный выстрел не приближаться, и на следующий день… встретил вашу дочь.       Я умильно захлопал ресницами, Максин была стихийным бедствием пострашнее, чем кениец. Но дочка ценила и любила свободу, она никогда бы не стала подчинять и принуждать! Итак, подведём итоги: довольно крупного омегу растили, как альфу, без поблажек и заниженных норм. Но когда на горизонте замаячил выгодный для папы жених, Александр молниеносно стал разменной монетой на кону важной игры. Тренер Моро желал в команду «свежую кровь», кениец-изврат хотел трахать Сашку, а гордый омежка восстал против всех и вся, даже против своей природы.       — У Макс скверный тяжёлый характер. Почему тогда ты с ней?       — Она не подавляет, просто безмерно любит. Даже касаясь пальцами моей кожи, она ласкает, добираясь до самой души. Вы, когда… сделали то же самое недавно… я понял, вы искренне хотите мне помочь. Макс даже более ваша дочь, чем вы думаете.       — Больше не бывает, малыш, я носил её под сердцем почти девять месяцев. А потом, изживая в себе патологическую любовь к себе, учился быть хорошим отцом. Со Святом проще, он не боялся брать Макс на руки, переворачивать или подбрасывать.       — Вы боялись брать Макс???       — Да. Она мне казалась запредельно хрупкой, хрустальной снежинкой. Такой беспомощно маленькой, зависимой от нас. Я боялся, что что-нибудь сделаю не так, и наврежу Максин. Ладно, это в прошлом, учитывая, что дочь уже вовсю ведёт самостоятельную половую жизнь..... Скажи-ка мне, Сашка, а как вы познакомились? Из краткого резюме дочери, я знаю, что это произошло на последнем году обучения в старшей школе. Что она в выборе была уверена с первых секунд, отбила тебя у половины класса и поставила метку до первого секса.       — Всё так.       — А… пикантные подробности?       — Зачем? — зелёные глаза захлопали непонимающе.       — Потому, что я, чёрт побери, хотел бы знать больше о вас и ваших отношениях! — я покусал фалангу указательного пальца. Потому, что я стал с годами романтичнее и…       — Вам действительно интересно? — тихо спросил омега и в его глазах медленно стаяли ледяные айсберги недоверия и осторожности. — Вы… меня принимаете и считаете своим.....       — Ребёнком. А чем ты недоволен? Сам влез на одну из самых сумасбродных из моих творений…       Парень неожиданно рождает улыбку, так просто, что моё сердце начинает биться быстрее. Давай, Санечка, отогревайся, просыпайся, ты — омега, добрый, любящий, нежный, ты создан своего альфу поддерживать, беречь покой семейного очага.       — Хорошо, я расскажу, как это было! Кофе… ещё хотите?       — Хочу! И бутеров сделай с сыром и ветчиной. От твоей высшей тягомотины у меня аж кишки запели от голода!       Снова улыбка задевает уголки его пухлых губ. Он красив, очень красив, сбросив пелену хмурой отчуждённости и молчаливости. Говорил ли Александр так много раньше? Давали ли ему вообще возможность выговориться, попросить… пожелать????       — Лерк… А можно, просто… Лерк? — он облокотился на стойку рядом со мной, прикусив губу, ждал.       — Нужно! Слава Богу! — у меня даже давление нормализовалось. Пошаливало, знаете ли, периодически, особенно после секс-марш-бросков с Макеевым. Юноша, аккуратно действуя на «священной земле Владмира Радова», приготовил аппетитные сэндвичи и сварил кофе с молоком.       Черный мне пить ещё год назад запретили.       После мини-приступа.       Мы уселись за стойкой. Я тут же схомячил два бутера, жмурясь от удовольствия и чинно прихлёбывая горячий напиток с ободком белой пенки.       — В этот день у меня с самого утра не заладилось. Отец наорал, чуть не ударил, а дежурный учитель в школе придрался к расстёгнутой рубашке и слабому узлу на галстуке. Просто я торопился свалить из дома! Пока поправлял одежду под чёртовым бдительным контролем, прозвенел звонок. Матерясь про себя, лечу через две ступеньки в класс и, как назло, врезаюсь в самого отпетого хама нашей школы Эдуарда Пеньона. И сильно, благодаря своей комплекции!       — Был бы бетой, был бы труп! — процедил Эд, сгребая меня за грудки. — А это большой… мммм…мальчик-омега со сладким вкусным запахом…       — Извини, я на урок спешу. Не хотел налететь — так вышло! — бубню я себе под нос.       — Но-о, как понимаешь, ты отбил мне плечо, и одними извинениями ты не откупишься! — Пеньон нагло прищурился.       — И чего же ты хочешь? — я не люблю много говорить, не люблю оправдываться, не люблю быть зависимым.       — Сходишь со мной на свиданку в эти выходные. Время уточню. Пососёмся, а там видно будет!       — Посо…сёмся? — я приподнимаю бровь. — Вообще не вариант! Ты… не в моём вкусе. А тебе охота с таким дылдой возиться?       Эд оторопело хватал ртом воздух, краснея и сжимая кулаки:       — Да, ты не офигел, омежка?! Радуйся, что я вообще тебе не вломил! Закон: баб и омег не бить! Но с тобой я поговорю по-другому…       Я не успел подумать, как вдруг мимо пропорхнула — иначе и не скажешь — невесомая тонкая фигурка. Меня накрыл запах сильный, дурманящий, как молодое игристое вино из лучшего винограда. Так пахла юная женщина-альфа, потому, что девочкой, фею, появившуюся передо мною, я не мог бы назвать никогда. Большие синие глаза, укравшие глубину и величие неба, уставились на меня, изучая внимательно и с нескрываемым интересом.       — Какой ты классный! Высокий, красивый, сильный… Омега… не похожий на омегу! Пффф! При этом свободный… Ты мне нравишься, пойдём! — и невозмутимая прямолинейная, как церковный шпиль, старшеклассница тянет меня за руку за собой.       — Дарси, ты вторая в очереди! — шипит Пеньон. — Я первый этого малыша начал кадрить!       — Кадрил так долго, что он уснул! — ваша дочь, как мне тогда показалось, не боялась вообще ничего. Она круто изогнула бедро обтянутое узкой юбой, уперев в него кулачком.       — Хочешь членами померяться, Эдди?       У меня тихо брякнула на пол челюсть. Кто… эту мадемуазель воспитывал?! Какая рота отвязных солдат?!       — Всего лишь двое обезбашенных папаш! — я гоготнул. — Так и сказала? При всех?!       — Да! И уволокла меня в класс. Нас обоих отчитали за опоздание, на что ваша дочь невозмутимо ляпнула краснеющему преподу: «Пардон, мон шер генерал, мы, вроде как, проспали!» Так всё и началось, она сама расставила все акценты, объявляя меня своим во всеуслышание. Оказалось, что виды на меня имели половина класса. Многим приглянулись мои незаурядные данные. Макс отмела всех претендентов. Мне оставалось лишь смотреть на неё и ждать приказа, такого желанного, такого дерзкого.       Надо ли еще говорить, что я был Максин совершенно и бесповоротно очарован с первого взгляда? До сих пор меня никогда так не захлёстывали эмоции и чувства. Я перевелся в её школу на последнем году обучения по прихоти отца. Ему хотелось квартплату пониже и поближе к своему… нашему клубу. Максин вела себя со мной так, словно знала меня уйму лет. Мне нравились её бесцеремонность и наивность. Словно, её должен был любить и принимать весь мир вокруг. Я, правда, мявкнул, предположив, почему всё-таки Я? И второй раз, интересуясь, разве жизнь женщины не расписана на полвека вперёд? На что мне лаконично отчеканили: «Ты меня вполне устраиваешь, потому что ты не похож на других омег! Мне повезло! У меня отцы мировые и свободная путёвка по всем четырём направлениям!»…       Я крякнул: свобода у Макс, несомненно, была, но ни мне, ни Святу не хотелось бы осознать, что дочь упустила что-то важное и настоящее.       — Ясно с первой встречей! А когда она влепила тебе метку?       Парень заметно помрачнел: очевидно, тема была не из раздела «приятные воспоминания». Я тоже напрягся, понимая, что сейчас буду раскручивать Сашку по-взрослому. Это хорошо, быстрее научится о своих проблемах говорить! Омега, тем временем, сопел в остывший кофе, желваки гуляли на точёных скулах. Действительно, совсем на омегу не похож! Предложу бессменному Жюльену Ористену прибрать Александра к рукам, да побыстрее «замоделить».       Омега продолжил свой рассказ:       — На физкультуре я всё время занимался с альфами. Препод даже не рассматривал меня, играющего в бадминтон или делающего гимнастику на бревне. Он сразу включил меня в школьную баскетбольную команду, зная, что я играю в команде города, хоть и не в главном составе. Я без труда выполнял нормативы «альф». Что и говорить, папа меня хорошо «задавил нагрузками». Макс играла с нами, упрямая женщина! Высокая лёгкая и молниеносная, у неё хорошо получалась распасовка, а к кольцу выходила редко, чтобы не сталкиваться с парнями в битве за мяч.       — Она у меня и трёхочковые знатно кидает! — гордо влез я, парень кивнул.       — Параллельный класс нагрянул внезапно. Эд Пиньон скалился в первых рядах. Он тоже играл в баскетбол, только не в школьной команде, а в секции спортклуба, где завсегдатаем был Пеньон-старший. Завидев нашу разминку, меня и Макс, подкалывающую распустившуюся косу, он присвистнул и вразвалку зашёл на поле:       — Сыграем, что ли?       Препод одобрил. Естественно, начался жёсткий прессинг Макс и издевательски-пошловатые действия в отношении меня. Шлепки по заднице, хватания за пах и грудь… Я внимательно наблюдал за Максин, забыв о своей гордости. Мне было важно вовремя прикрыть мою альфу от грубых нападок противника. Она уже начала уставать. В силу своей бесконечной честности и наивности, Макс даже не понимала, что стала объектом для битья. Моё терпение лопнуло, когда подручный Эда, который, кстати, был на той лестнице, подмигнул Пиньону и рванул вперёд с явным намерением сфолить и сбить Максин с ног. Я всегда играл в полсилы: не хотел выпендриваться и раскрывать карты. Но тут ситуация требовала быстрого вмешательства. Никто не понял, как я так скоро переместился на другую часть поля и вырос перед злоумышленником, блокируя подступы к своей альфе. Парень цыкнул, пропуская Маськин пас, другому нашему игроку. Мою спину обласкал её тёплый благодарный взгляд. Эд прищурился, его провести я и не старался. Сильный игрок, он сразу увидел мой тщательно скрываемый до сих пор потенциал. Теперь, собирая все удары и пресекая злостные намерения чужих игроков, я выстраивал на поле свою игру. Как и учили, вдумчиво, вкусно и красиво… Злой препод грозил мне кулаком, ведь всё это время я прикидывался среднестатистическим игроком. Я подавал Максин знаки, и её точные быстрые пасы летели туда, куда планировал я. Пеньон зверел, дважды сфолив, он уже осторожничал, смотрел на меня с дикой ненавистью. Внезапно, физрук убежал с площадки, коротко бросив предупреждение о спортивной этике. Эд поднял руку, останавливая игру.       — Давай-ка, супер-омега, сыграем в настоящий мужской баскетбол! Десять очков, один на один, и поскольку ты у нас дофига честный, мне позволено фолить!       Наверное, я и ждал этого глупого вызова. Я процедил сквозь зубы, что если фолить можно, то только дурак этим не воспользуется. Пиньон сам развязывал мне руки. Отец выставлял против меня жестких учителей, синяки надолго покрывали моё тело. Эда я не боялся. Максин рванулась меня останавливать, но я её обнял за плечи и отвёл на скамейку.       — Тебе за меня краснеть не придётся! — коротко сказал я и стянул верхнюю часть волос в хвостик на затылке.       — Это же Алморо! — выдохнул кто-то из зрителей. — Номер 13, из «Легионеров»! Он, что ли, ещё школьник?! Дела-а!       Эд метнулся нервным взбешенным взглядом по моей фигуре и прошипел:       — Я сделаю тебя на раз-два, номер 13. И ты вылижешь мой кроссовок!       — При ином раскладе… это сделаешь ты, — спокойно парирую я прямо в багровую рожу противника и добавляю фразу, от которой до сих пор колотит многих «Легионеров». — Постарайся забить мне хотя бы одно очко, альфа!       За время недолгой игры я прочитал Пиньона от корки до корки: много силы и ничего выдающегося, никакой стратегии, особых финтов. Главные козыри: напористость и грубость. Терпеть таких на площадке не могу! За мячом мы прыгаем оба, но я взлетаю выше! Ловко снимаю пупырчатый оранжевый бок мяча ладонью, как ковшом, возвращаюсь на поле, мягко и неслышно, перекатываюсь с носка на пятку, закладываю крюк, с гулким шлепком послав мяч в пол, подхватываю и вновь устремляюсь вверх! Трёхочковый флеш красиво ложится в корзину под мат и рычание альфы. А я уже под «стеклом»… ловлю мяч до того, как он коснется площадки и напрягаю икры для нового прыжка. Пиньон бросается на меня с диким желанием причинить боль и отобрать мяч. Я кручу ось, уходя от рук противника, преодолеваю земное тяготение… Очко! В зале плывет гул восторга… Омега ведёт в счёте, не давая ни малейшего шанса! Эд врубается в моё плечо, но это детский лепет, а не блок, он даже следа на моей коже не оставит. Я снова бросаю издалека, испепеляемый взглядом униженного противника. Не надо было трогать мою женщину! Вот что бьётся в моём мозгу, и, похоже, я произношу это вслух. Словно во сне сбоку я вижу немного бледное лицо Максин, полуулыбку на её губах, бесовские пляски в глазах. Она мною горда! И мне больше не нужно ничего, лишь бы эта юная альфа смотрела только на меня! …Эд раскатан всухую, с него ручьём льётся пот, губа прокушена насквозь. В происходящее трудно поверить, ведь я — новопереведённый несуразный долговязый омега!       — Я тебя убью, сучка! — я улавливаю этот подлый финт противника и выскальзываю из-под удара в последний момент, уводя мяч. Но локоть Пиньона опускается на моё плечо… Приседаю, смягчая травму до минимума… Ушиб мягких тканей… Ерунда! Прыжок с разворотом и… бросок! Игра окончена: 10:0. Теперь можно и по-мужски. Мой кулак врезается в челюсть альфы, сбивая его на пол.       — Встанешь, получишь ещё! — я выставляю правую ногу на пятку. — Ты продул, не позорься больше, чем есть! Уговор есть уговор!       Голова альфы, шипящего под нос проклятия, начинает клонится вниз. Свершиться праведной мести помешал физрук, внезапно появившийся в зале. Он разорался и велел мне отойти. Макс меня обняла, и мы долго стояли рядом. Я ощутил её жар слишком поздно. Он тут же нашёл отклик в моём глупом омежьем теле. Ненавижу нашу природу! Мы теряем волю и своё лицо, когда рядом доминирует бесспорно сильный альфа. На нас смотрели все без исключения, я в испарине покорно сполз к ногам Максин, а она в какой-то глубокой эйфории просто наклонилась и прокусила мне загривок. Назад для нас уже дороги не было!