Ночью все кошки красные

Можно сколько угодно говорить о том, что в современном мире люди были если и не равны, то стремились к данному; факт оставался фактом: вся эта толерантность — чушь собачья. От начала и до конца. Если ты что-то не можешь, то сиди на месте, не отсвечивая, жалея себя относительно упущенных перспектив, растраченных непонятно на что нервов и сил. Или борись, борись так, как никогда прежде, доказывая всем и в первую очередь себе, что ты чего-то стоишь, что можно обмануть систему, и можно делать только то, что хочется тебе. Ваня Светло жил в борьбе. Каждый день он преодолевал препятствия, шел вопреки и просто наслаждался полноценной жизнью. И не важно, что на самом деле Ваня видел точно так же, как крот. И, да, вопреки распространенному у людей мнению, кроты видели. Так и Ваня. Он отличал яркие цвета, мог увидеть черный предмет на белом фоне, он даже мог схватить какой-нибудь предмет, если тот был достаточно большой и выделяющийся. То есть, несмотря на заверения врачей и вообще других людей, Ваня считал себя полноценным членом общества. И ему не нужно было смотреть на людей, чтобы понимать, что они те еще уроды. Ваня жил, за малым не показывая факи каждому встречному, останавливало его только то, что те самые встречные могли с ним заговорить. Он не был слепым на сто процентов, но и зрячим его назвать было никак нельзя. В отношении себя Ваня всегда говорил, что он просто сразу понял, что смотреть на окружающее его уродство — зашквар. И это работало. Потому что пошли все нахуй, он живет так, как ему нравится. Ваня научился жить со слепотой. Он легко передвигался в толпе (потому что, обратите внимание на прохожих, они и зрячие под ноги бросаются только в путь), он играючи вписывался в любую тусовку и, цепляясь за яркие шмотки людей, ориентировался в пространстве. Ни у кого никогда не возникало мыслей о том, что что-то не так. Единственное, что чисто теоретически могло его выдать, — потребность все щупать и темные очки. И если второе легко подстраивалось под «образ», то с первым ничего нельзя было поделать. Перестав видеть «глазами», нужно было открыть свой третий глаз. А это, как известно, либо острый слух, либо тактильность. Ваня с детства был тактильным мальчиком, поэтому выбор был очевиден. Если бы его спросили, парило ли его увечье, он бы, пожав плечами, сказал, что ему все равно. Это и впрямь было так. Ване нравился образ, который он создал вокруг себя, нравилось шутить, придумывать панчи на грани фола. Но Ваню об этом никто никогда не спросит, потому что о его секрете знал лишь Слава, который не стал крутить пальцем у виска на идею Вани все скрывать. Слава с энтузиазмом помогал ему, стал носить темные очки, чтобы Ваня не выглядел странно, клеил дома яркие стикеры-указатели. Весь Антихайп искренне считал это неким перфомансом. И ведь действительно: о чем можно было подумать, увидев в серой, практически белой квартире, с невероятно блеклым интерьером яркие цветные стрелки, наклеенные то тут, то там, особенно на углах? В Ванином доме яркими были не только стикеры. Слава как-то заметил, что какая вообще разница, что окружает Ваню, если ему будет удобно? Так на кухне поселился ярко-салатовый чайник, меняющий цвет в зависимости от температуры, кружка, синие тарелки и куча других мелких атрибутов, которые безошибочно можно было найти и схватить. Народ, конечно, удивлялся, как это у Вани в глазах не рябило, но тот лишь смеялся, оценив двойственность шутки. Так что Ваня прекрасно жил со своей «особенностью», не выделяясь в толпе, и единственное, что могло его выдать, — потребность прикасаться к собеседнику. Иначе он не мог понять, кто перед ним. К этой дурости, скрепя сердце, все относились более-менее спокойно. Тем более, в современном мире было полно ахуевших людей, которым было откровенно насрать на личное пространство других.

***

Ваня уже давно участвовал в баттлах (в целых восьми!), но его это увлекало примерно никак. Публика и соперники на таких мероприятиях напоминали пьяную школоту, которая старалась поразить соперника плоскими шутками. Поэтому Ваня пошел своим путем, превращая каждое свое выступление в настоящее представление с подачей и всем прочим. Очень помогало, что в такие моменты он мог не только дотронуться до соперника (хоть его и одергивали), но и Слава бдительно хлопал его то по плечу, то по руке. В общем, если бы кто-то вздумал сказать, что Ваня жил неполноценной жизнью инвалида — то пошел он на хуй. Единственное, что омрачало настроение и жизнь — это одержимость Славы Охумороном. Видите ли, тому было прикольно доставать лысую карлицу, строчить диссы и разбирать каждую строчку песни. Не то чтобы в этом было что-то предосудительное, но Ваня просто по-человечески переживал. Нельзя было просто так увлекаться человеком, а у них было не принято говорить о своих проблемах.

***

Ваня Евстигнеев, или просто Рудбой, был простым парнем, который занимался любимым делом. В наше время не каждый может похвастаться таким достижением, но ему повезло: не только смог реализовать себя, так еще и неплохо на этом зарабатывал. Фотосессии, съемки, выпуск нового мерча и, наконец, концерты — это все, что наполняло ванину жизнь, и это было прекрасным. Ваня любил загадки. Он и Мирон сумели создать образ Охры, монстра, который жил в голове своего создателя, став самостоятельным. Опуская все те минусы, которые сопровождают ношение маски, вроде элементарного пота, заливающего глаза, Ване нравилось то, что они сделали. Ему нравилось ощущение загадки, и к тому же благодаря своему темному образу было необязательно быть любезными с фанатами. Ваня очень любил их публику, не подумайте. Но он любил их на расстоянии. Дело в том, что он не переносил прикосновений, и если объятья близких людей или, к примеру, потрепывания по плечу можно было выдержать со скрипом, то лицо — определенно запретная зона. Как-то фанатка, изловчившись, поцеловала Ваню в щеку, так тот потом еле вытерпел, чтобы не пойти мыть лицо, соскабливая кожу и неправильное ощущение прикосновений. Он ненавидел все это. Забивал тело татуировками, чтобы показать, что сильнее, но каждый раз позорно-долго приходил в себя. Со стороны, фраза «Я не люблю прикосновений» часто выглядела как кокетство, и только Порчи и Мирон знали, сколько стоило самообладание Вани и как тяжело, порою, ему давались бесконечные прикосновения. Иногда он чувствовал, что перенасыщался этим и что ему был просто необходим законный отдых наедине с самим собой.

***

— Собирайся, мы пойдем на баттл Оксигандона! — объявил Слава, плюхаясь на диван и беря Гришу на руки. Впрочем, не надолго, — недовольно фыркнув, тот тут же спрыгнул с его коленей, уходя на кухню. — Дядь, я и так слепой, зачем делать меня еще и глухим? — насмешливо спросил Ваня. — А вдруг посмотришь на его величество и прозреешь? — засмеялся Слава. — Ну пошли, одному идти западло, а мне нужен человек, который не будет палить моего выражения лица. — Уебище нетактичное, — объявил Ваня, поднимаясь, идя на кухню. — Я тоже чай буду, хорошо, что спросил! — тут же сказал Слава. — Хорошо, что ты уже уходишь. — Вань, тебе нужно еще раз проверить зрение, ты уже даже по голосу не отличаешь действия, — Слава с силой взъерошил его волосы, смеясь. — Какой же ты говноед, я прям не могу. Эти шутки были чем-то обыденным в их жизни, потому что над проблемой нужно было смеяться, тогда она хотя бы не казалась такой страшной. По крайней мере, пока.

***

Конечно же, Ваня все-таки пошел на баттл. Во-первых, Славе было хер отказать, а во-вторых, нужно было проконтролировать, чтобы он наделал глупостей не больше, чем делал обычно. Ну и в-третьих, ему просто хотелось развеяться. В семнашке собралась куча народу, ведь действительно: такое событие! Сам Оксимирон почтил их своим присутствием. По шепоту Славы Ваня узнал, что тот пришел со своей свитой, чинно стоявшей за его спиной. Он пытался разглядеть хоть кого-то, но не мог. Пока внезапно не зацепился взглядом за белые зубы на… маске? — Что за светящаяся ебала? — шепотом спросил Ваня, пока объявляли судей. Слава сначала не понял, о ком он, а потом хмыкнул. — Бэк-мс Мирона Яновича — выебывается. Маску нацепил вон. Типа весь такой загадочный дерьмодемон. Ваня прыснул, зубы у маски были, по крайней мере, впечатляющие, так что нужный эффект, определенно, был достигнут. — Пошумим, блядь! — раздалось сбоку, и Охуморон будто выпрямился, баттл начался.

***

Ваня не хотел и не планировал идти на этот баттл. Ему было тошно от одной только мысли, что придётся стоять в толпе, которая будет тебя касаться. Поэтому он взял с собой маску, чтобы хотя бы так отгородиться от мира и держаться за ниточку спокойствия, которая и без того порядочно износилась. Вообще Ваня бы не пришёл сюда, если бы не Мирон, которому это было важно. Он, конечно, не обиделся бы, если бы Ваня отказался, он все понимал, но это было неправильно. Друзей надо поддерживать, даже если они увлекались подобной херней. Стоя в толпе людей, Ваня неприязненно оглядывал собравшихся, смотря на разной степени трезвости лица людей. Они все были такими разными, но одновременно одинаковыми. Взгляд невольно зацепился за парня, стоящего рядом с Гнойным. Во-первых, потому, что, наверное, во всем зале они были единственными, на ком были очки. Конечно, сложно было осуждать такое человеку, который приперся на баттл в маске, но все-таки. В глаза бросалось. Парень внимательно слушал Гнойного, который, похоже, объяснял обстановку. Забавно, учитывая тот факт, что на лице собеседника не выражалось никакого интереса. Наконец, дали отмашку и баттл начался.

***

Все прошло как в один миг, и после баттла Ване хотелось только одного: напиться. Он чувствовал себя словно выжатый лимон, поздравляя взмокшего Мирона, будто бы это он отчитал три раунда. Ваню действительно выматывали подобные вещи, толпа, общее давление. И он бы поехал сейчас домой, но чувствовал, что ему просто необходимо было снять напряжение. Прямо здесь и сейчас.

***

В то же время, с другой стороны клуба, Ваня Светло не спеша потягивал пиво, отстранённо слушая Славу. Так вышло, что он весь баттл, слушая разной степени пиздаболию, сосредотачивался на маске Охры как на единственной вещи, за которую хотя бы мог зацепиться взглядом, и теперь он смотрел на него же, окруженного ярким неоном. — Дядь, я пойду еще накачу, — объявил он, посмотрев на Славу. — Дойдешь сам? — засомневался тот. — Ну, а хули мне, красивому, если в кого врежусь, притворюсь бухим. Голова-то работает! Слава фыркнул, отпивая пиво. — Пиздуй тогда, бедолажка.