Ночью все кошки красные

— Ну и что, блять, это было? — уже в такси спросил Слава. Если бы Ваня знал. Серьезно, вспоминая предшествующие отсосу в подворотне события, он терялся в догадках — как, а главное — зачем они вообще к этому пришли. Сначала все шло довольно-таки типично: они медленно пили алкоголь и даже не разговаривали друг с другом. У Вани пальцы кололо от странного желания прикоснуться к Рудбою, а тот, будто почувствовав это, старался держать дистанцию. Да и наверное сам не понимал, захрена он тут сидел. Ваня то и дело бросал на него взгляды, проверяя, на месте ли маска. Та была на лице, но, судя по всполохам, кочевала то выше, то ниже. То есть стало сразу понятно, что Рудбой выебывался, пить через маску было неудобно, а снимать ее не хотелось. Неловкое молчание затягивалось, и Ваня, которому по-хорошему нужно было возвращаться назад, не выдержав, спросил: — Дядь, а эту ебалу на лице ты носишь чисто для понтов, или у тебя это в контракте прописано? Рудбой вроде склонил голову. По крайней мере яркие клыки сместились в другой бок. — Ты же в курсе, что десять минут назад спрашивал меня об этом? Вот же блять. — Да? И что ты ответил? — Что тебя это интересовать не должно. Ага. У одного, значит, обострение каких-то особенно ебанутых провалов в памяти, а другой изображает из себя снежинку. Замечательно. Ваня теперь понимал, что сделал тогда стратегическую ошибку, решив продолжить пить и вообще продолжать разговор. С пива он как-то сразу перешел на более крепкие напитки и, полностью развернувшись к Рудбою, усиленно принялся затирать про какие-то свои важные вещи. Типичный Ваня Светло, когда напьется: резьбу сносило моментально, взгляд мутнел еще больше, и все, что оставалось, — цепляться за особенно яркие объекты. Таким предметом были клыки на маске, как выяснилось, Охры. Интересно: он отождествлял себя с этим монстром или все-таки для него это был отдельный образ. И чем больше Ваня узнавал его, тем больше жалел, что не знал Рудбоя вне образа Охры. Потому что в данный момент он просто путался, не понимая, что из того, что предстало перед ним, было правдой. Если на момент их знакомства Рудбой за малым не шипел, пытаясь отбросить его руку, то теперь Охра, заражая своим магнетизмом, тянул к себе, будто бы собираясь его поглотить. И, да, теперь Ваня вспоминал, что в той подворотне они оказались только по его вине. Рудбой обмолвился, что слишком устал, чтобы слушать внеочередной бред и уж тем более, ощущать людей рядом, и тогда Ваня, залихватски опустошив явно лишнюю рюмку, сказал, что лучший способ избавиться от напряжения — секс. Во все времена и для всех людей. Он же не думал, что это будет посылом к действию. — Вань, — Слава вернул его в привычный мир, легко касаясь предплечья. — Да ну сколько раз мне повторять, что мне стало плохо, а Рудбой мне помог в этом нелегком деле. — И ты принял от него помощь? — скептически спросил он. — Мужик, поверь, тогда мне было похуй. Весь остаток дороги они молчали, и уже по приезде домой Ваня сразу закрылся в ванной, скидывая грязные вещи поглубже в корзину с бельем, будто это были его постыдные воспоминания. Слава молчал, но Ваня ощущал его взгляд на себе, и ему даже пришлось подойти и ткнуть его для верности в глаз. Потому что ну невозможно же! Слава на такое панибратство обиделся и, пробурчав что-то про «поехавших алкоголиков», скрылся в гостевой комнате, не появляясь до самого утра. Тем было лучше. Ване нужно было собрать мысли в кучу. Засыпая, единственное, о чем он мог думать, — это о ярких клыках на маске Рудбоя и его грубых прикосновениях.

***

— Это не мое дело, — начал Мирон, отчего Ваня тут же закатил глаза. Ну знал же, что все этим закончится, нахрена было в это впутываться? И ведь на алкоголь особо не свалишь, Ване просто хотелось спустить напряжение, а Фаллен, появившийся словно черт из табакерки, не просто идеально попался под руку, но и не разочаровал. Даром Ваня не желал чувствовать на себе чужие прикосновения, секс — это всегда другое. В сексе можно было не только получить удовольствие, но и самому диктовать свои правила. — Ладно, начал уже, — закатив глаза, кивнул Ваня. — Честно скажу: мне похер, кого ты там трахаешь, но Антихайп, Вань, серьезно? И ведь не скажешь же, что был не в курсе, на Фаллене была очень однозначная толстовка. — Мне просто нужно было спустить пар, — ведь к чему были эти обманы? Взрослые же люди.  Мирон хмыкнул, качая головой. — Ну-ну, расскажешь мне потом, как ты все это не любишь и не трогайте меня пожалуйста. Ваня засмеялся, показав ему средний палец. В сексе, особенно в спонтанном, все равны. Это аксиома.

***

Утро Вани началось со стандартного похмелья и нестандартных воспоминаниях о прошедшей ночи. Подумать только: мало того, что отсосал незнакомому парню, так еще и со Славой на этот счет поругался. Теперь — после того, как эйфория прошла, — было откровенно стыдно. Вздохнув, Ваня переоделся, выходя из комнаты, сразу чувствуя запах яичницы с помидорами. — Вот за что я люблю твой холодильник, — заметил Слава, стоя, похоже, все еще у плиты. — Так это за то, что в нем всегда есть еда. Ваня хмыкнул. Однажды, еще в Хабаровске, случилось так, что еды не было, была осень, и все как-то сразу потеряло краски, а такие нововведения, как доставка, еще не дошли до их глубинки. И тогда-то Ваня понял, что значит — последний хлеб без соли доедать. Он не мог сходить в магазин, не смог бы отсчитать нужное количество денег, чтобы его не наебали, ему, черт возьми, элементарно некому было позвонить, потому что никто не знал. Родители были в отпуске, Слава был в отъезде, и Ваня, просидев три дня без еды, реально думал о том, что вот она, его бесславная кончина. Когда же Слава вернулся, он поклялся никогда не оставлять Ваню надолго и всегда следить, чтобы у того была вода и еда. Они тогда реально испугались, потому что это только на волшебном острове можно было прожить без еды, а тут, не видя почти ничего, задыхаясь от страха и беспомощности, можно было только надеяться на чудо. С того дня Ванин холодильник никогда не был пустым, а сам Ваня всегда знал, где и сколько денег лежало в его кошельке. На ошибках, как говорится, учатся. Улыбнувшись, Ваня дошел до стула, усаживаясь на него. — Слав, — протянул он, обхватив руками подставленную кружку. — Слушай, я вчера поднажрал и повел себя как скотина. Ване не нужно было быть зрячим, чтобы просчитать каждый славин шаг, каждую его эмоцию, которую он успел изучить на годы вперед. Слава нахмурился, озадаченно склонив голову, а потом и вовсе ею мотнул, будто ничего не произошло. — Забей. Я просто испугался, что с тобой что-нибудь случилось и ты потерялся. Ваня поджал губы. Ему было стыдно быть таким откровенно хуевым другом. — Еще раз извини, короче, — скомкано сказал он, уже откровенно тушуясь. Слава явно улыбнулся, он всегда улыбался, когда Ваня выглядел, словно нашкодивший котенок. — Все, прекрати строить из себя ванильку, на вон, лучше яишенки заточи. Так у них и прошел завтрак, под су­пер-важ­ные раз­го­воры и, ко­неч­но же, об­сужде­ни­е дальнейших планов на сегодня. Славе нужно было отлучиться до вечера, и Ваня честно обещал найти себе развлечение или по крайней мере тискать Гришеньку до посинения. На том и порешили. Позавтракав, Слава уехал, оставляя их одних. Ваня не знал, что его сподвигло на такие подвиги, но он сам не заметил, как стал пытаться найти Рудбоя в Инстаграме. Хорошо, что большинство людей не заморачивались, прописывая себе замысловатые имена. Ваня Рудбой, он и в Африке Ваня Рудбой. Пытаясь рассмотреть его профиль, Ваня с удивлением заметил, что страница была стилизованно оформлена. Серая половина, яркая полоса. Позер. Пытаться увеличить фотографии — просто тратить время, Ваня и так знал, что ничего бы не увидел. Даже в ярких снимках. Поэтому, недолго думая, он открыл директ, набирая сообщение: — Неужели я так плох в деле, что ты мне даже номера не оставил? Он сам не знал, зачем это делал, и очень порадовался тому, что отметка о прочтении пройдет мимо него. Но каждую глупость нужно доводить до конца, поэтому он продолжил: — Хотя не говори мне об этом, я не переживу своего провального дебюта. Решив, что больше связных мыслей в его голове не было, Ваня запостил фотографию Гриши, снабдив ее незамысловатой подписью и успокоился. Вернее, сделал вид. Ведь всегда гораздо проще и интереснее было бы убедить себя в мнимом счастье и спокойствии, чем вновь подключать сеанс самокопания.

***

До вечера Ваня так и не нашел себе занятия и просто лежал вниз головой, закинув ноги на подлокотник, слушая книгу и генерируя посты в Твиттер. Он уже и думать забыл о том, что писал Рудбою, когда позже, открыв Инстаграм, стал проверять сообщения в директ. В основном это были непонятные локальные приколы от фанатов, несколько вопросов по работе, и в конце, когда Ваня уже хотел было выключить телефон, появились сообщения от Рудбоя: — А что, ты хочешь повторить? И тут же номер. Ваня выругался, подумав о том, что не хотел быть ебонатом, который проигрывал бы сообщение раз пять, чтобы запомнить цифры, поэтому сделал ход конем: — А вдруг я навязываюсь? Лучше ты мне напиши. И вот вроде было чувство собственной хитрости и выполненного долга, оставалось легкое недоумение, нахера ему это все.