Ночью все кошки красные

«Я был бы не против повторить.» Ваня вот уже час прокручивал сообщение, пытаясь увидеть в нем сакральный смысл, а главное понять, считалось ли хорошим тоном послать Рудбоя на хуй прямо сейчас, или лучше потянуть интригу? Ваня не понимал таких вот игр, как будто у Рудбоя больше нечем было заняться, кроме как такой вот занимательной нервотрепки. Потому что Ваня хоть и слепой, но не дурак. Он прекрасно чувствовал, как порой его выбешивал, и как Рудбой сдерживался от того, чтобы не заорать на него матом. Поэтому он молчал. Выдерживая паузу, все взвешивая и рассуждая, хотя по факту говорить тут было не о чем: Ваня не собирался быть «мальчиком по вызову», и у него, как это не прискорбно, были определенные потребности, которые нельзя было игнорировать. Без дела слоняясь по квартире, Ваня прищелкивал пальцами, рассуждая о внезапно образовавшейся проблеме, ища хоть какое-то альтернативное решение. — Скажи мне, — послышался голос со стороны кухни. Замай. А ведь Ваня был уверен, что все ушли. И как он только мог это упустить? — Что? — спросил он, заходя на кухню, нажимая на кнопку чайника. — Ты правда носишь очки ради перфоманса, или в этом все-таки есть какой-то сакральный смысл? Ваня хмыкнул, доставая чашки, и закидывая в них чайные пакетики. На самом деле было очень забавно, что они столько лет общались друг с другом, гоняли на всякие концерты и мероприятия, выпивали, зависали — а никто так и не заметил. На самом-то деле они все не так уж и близко общались. Точнее, Ваня не общался. Он все время держался Славы, с остальными больше приятельствуя. Ему хватало этого, остальные тоже не стремились сближаться и становиться закадычными корешами. Хотя, надо отдать должное, Ваня точно знал, что случись что — впрягутся без вопросов. И за это он был благодарен. А еще он часто вспоминал разговор со Славой, в один из вечеров, когда они сидели на кухне, попивая горячий чай и заедая все это печеньем. На Славу тогда накатилась серьезность, которая появляется в моменты, когда он о чем-то долго думает. В тот вечер они говорили о доверии. Лимит Ваниного доверия крайне скуден и ограничен, и по мнению Славы это было большой проблемой. Хотя он и не понимал почему. Меньше доверяешь — меньше огребаешь, по мнению Вани аргументация была весомой. Ведь если открываешься кому-то, то приходится чем-то жертвовать. Не все были такими же понимающими и хорошими, как Слава, а Ваня очень не любил получать от судьбы в лоб, поэтому, чтобы кому-то довериться, нужно было время. Со Славой все вышло случайно, когда он жил в Хабаровске, Ваня почти не умел скрывать свою слепоту, ходил в коррекционную школу, и с упорством, которому мог позавидовать самый упрямый — таскался на футбол, слушая энергетику трибуны, ловя волну. Там он и встретил Славу, когда просто-напросто об него споткнулся. И, слово за слово, у них закрутилось. Они трепались всю дорогу домой, и это был первый человек, которому было все равно на то, что Ваня не видит. Слава вообще заражал этой легкостью, после общения с ним Ване не казалось, что его проблемы были по-настоящему серьезными. И он был благодарен за это. И Слава говорил, что таких людей как он много, нужно было только научиться доверять. А возможно ли это? Вскипел чайник, и Ваня вздрогнул, возвращаясь из своего задумчивого состояния. Он разлил кипяток по кружкам, пальцами проверяя уровень, и осторожно вернулся к столу. — Знаешь, Андрей, — нарушил молчание он. — Все зависит от того, что ты хочешь услышать. Замай замолчал, очевидно, тоже раздумывая над таким простым, казалось бы, вопросом. Ваня тоже молчал, не давя, размышляя о своих словах, о том, чего бы он мог сказать, и о том, о чем лучше молчать. — Это твое дело, и твое право, Ваня, — Замай всегда выделял имя, когда хотел, чтобы информация дошла до собеседника максимально четко. — Но мы друзья. Хоть ты, наверное, так и не думаешь, но я воспринимаю тебя как друга. Да, до той магии, которую вы со Славой построили вокруг себя, мне далеко, но ты неплохой парень, и мне бы хотелось, чтобы ты знал это. Просто у меня есть определенные мысли на счет твоего перфоманса. Ваня чуть улыбнулся, начиная понимать, к чему все это шло. — Мысли или ты точно знаешь, Андрей? — улыбнулся он. Тот хмыкнул, и, судя по звуку, почесал макушку. Так он делал, когда смущался. — Я вчера по пьяни перепутал наши телефоны. Ну, конечно. Дерьмовая была идея завести всем чехлы одного дизайна. И, конечно, Андрей волей-неволей смог изучить особенности телефона и приложений. Сам, как говорится, виноват. Оставалось только порадоваться, что Рудбой у Вани был записан как «Контакт #23», потому что в рот он ебал присваивать каждому человеку имена, если все равно в основном пользовался «горячими» клавишами. — Так, — кивнул Ваня. — Ты мне помогать не собираешься? — хмыкнул Андрей. — Мне самому озвучить? — Было бы неплохо. — Вань, — вздохнул Замай. — Ты слабовидящий, да? Тот только развел руками, снимая очки и демонстрируя подернутые пеленой зрачки. Андрей выдохнул, будто бы до последнего момента надеялся, что ошибется. — Пиздец, — выдал он. — И давно…? — Ты сейчас стебешься? — вскинул бровь Ваня. — Ты думаешь, меня ослепило красотой Питера? — Ну, ты с рождения такой? — подкорректировал вопрос Андрей. — Нет. Просто так вышло, — он не любил вдаваться в подробности этой неприятной, ужасно пугающей и травмирующей истории. Ведь, несмотря на то, что она уже давно прошла — воспоминания, отчетливые и яркие о том, как он с каждым месяцем терял все больше крупиц зрения — они были настоящими. Он запомнил их на всю жизнь. — Бля, как мы раньше не заметили? — Потому что мы особо не общаемся, — успокоил его Ваня. — Потому что я вижу яркие всполохи, — он показал в сторону чайника. — И потому что Слава помогает. — Так и знал, что он в курсе, — теперь Андрей улыбался, и Ване показалось, что он кивнул. — Ладно. Спасибо, что открыл мне свой секрет, я ценю это. И еще — никому не скажу. Ваня улыбнулся. И на душе в этот момент стало как-то легче, как будто бы он убрал один из камней, осевших на его плечах. — У меня кстати появилась идея к песне… — начал он, и Замай тут же включился, соскакивая с пугающей его темы. *** Ваня щелкал пальцами, что-то проговаривая себе под нос. И на очередном таком витке, Мирон не выдержал, грохая на стол свою записную книжку. — Я тебя сейчас карандашом заколю, если ты не прекратишь, — пообещал он. Ваня вздрогнул, но покачал головой. Такие угрозы на него давно не действовали. — Ну вот чего у тебя началось? — не унимался Мирон. — Какую новую придурь ты себе вообразил, что так ее перемалываешь? — Да никакую, — взмахнул руками Ваня. — Просто думаю о той хуйне, что наворотил. Знаешь ли, не каждый день со мной такое происходит. — Так, а истеришь ты почему? Неужели свершилось что-то непоправимое? — Помнишь, ты вчера мне писал, по поводу того, что трахаю я, а жрут мозги тебе? — спросил Ваня. Мирон возвел глаза к потолку, очевидно, таким образом пытаясь воззвать к высшим силам. — И? — Ну вот после твоей фразы я задумался, и совершил ошибку. Предложил, так сказать перейти от слов к делу. — Тебе сколько лет, напомни, пожалуйста? — Двадцать восемь. — И что, за почти тридцать лет не научился отличать собственные желания от прихоти? — спросил Мирон, с таким видом, будто бы каждый его поступок был продиктован логикой и взвешенными решениями. — Да даже если и не научился, ты что, совершаешь что-то уголовно-наказуемое? Если так — то предупреди сразу, у меня связи есть, я заранее начну прощупывать почву. Ваня улыбнулся. В этом был весь Мирон: не всегда прямо и словами выражающий заботу, но при этом, он делал так, что она отчетливо ощущалась в каждом движении. — Я просто знаю, что пожалею об этом, — сказал Ваня. — Так отмени свое решение? — …, но я не уверен, что не хочу попробовать. Мирон застонал, откинувшись на стуле. — Скажи честно: мне дорогому и горячо любимому мною Карелину уже нужно выдать дубликат от наших квартир и вообще поставить его в список «важных», чтобы когда он в следующий раз потеряет своего ненаглядного Фаллена, знал, куда податься? Ваня хохотнул, покачав головой. — Зато ты знаешь его слабое место. — Ты, блядь, даже представить себе не можешь, как он мне мозг вынес, и не сдавался ведь, даже когда я его грубо и не очень красиво посылал. А знаешь, почему я его в чс не закинул? — тут же сказал он, видя, как Ваня открыл рот, чтобы возразить. — Потому что во-первых, с него станется, он найдет номер Жени и нагородит ей такого, что она с собаками тебя искать будет, и потом нас сожрет, а во-вторых, потому у Карелина настолько богатая фантазия, что я почти поверил ему в том, что вы умрете, если он не свяжется с вами вот-прям-сейчас. — Ты меня сейчас заставишь восхищаться Гнойным, да? — улыбнулся Ваня. — Серьезно, мамочка-наседка. — Завали ебучку, это не смешно, — предупредил Мирон. — Повторюсь: не ты его слушал. Так что, возвращаясь к нашему разговору, если ты все-таки хочешь совершить «ту самую» глупость — совершай. Но будь готов к подарочкам, в виде заботливых друзей, и моего нытья на этот счет.  — Да ну вряд ли ты сможешь напугать меня своим нытьем, — улыбнулся Ваня. — И потом, ты так говоришь, как будто я собираюсь жениться. — Ты собираешься жениться, — кивнул Мирон. — На сраном Антихайпе. Я не шучу. У них там явный сдвиг на это дело, и не удивляйся, если ты однажды утром проснешься, а возле твоей кровати будет сидеть Замай и Карелин, собираясь «благословить» и показать на место, где тебя в случае чего похоронят. Ваня засмеялся, пихая Мирона от себя, который, похоже, вошел во вкус, придумывая все новые и новые ужасы. И как-то с такой шутливой поддержкой-угрозой стало полегче. Он понял, что Мирон пусть и замысловато, но говорил ему о том, на что Ваня себя обрекал, и что он поддержит его в любом случае. И вообще. Он все еще предлагал просто секс. Не стоило на этом акцентировать внимание. Он на это надеялся. *** Звук басов больно бил по ушам, создавая ощущения спертости в груди, казалось, что-то больно давило на солнечное сплетение, грозя сломать кости. Ваня огляделся, пытаясь понять, где он. Как он здесь очутился. На мгновение становилось очень-очень страшно, потому что когда ты слепой — такие приколы с выпаданием в пространстве негативно сказывались на психике. Вокруг будто бы была толпа и не было никого. Ваня вытягивал руки, упираясь в невидимые преграды, но по-прежнему ничего не видел. Только музыка, больно бьющая по всему естеству была той самой вещью, что удерживала на краю паники. Ваня оглядывался, пытался пройти вперёд, но толпа не пропускала, наседала, двигаясь в странном и непонятном ритме. Он отчаялся, ощущая себя будто в клетке, которую кто-то прочно закрыл, не давая вырваться. Отчаялся настолько, что опустил руки, мечтая о том, чтобы все это поскорее прекратилось. И тогда он увидел. На сцене которая была словно в другом измерении, прыгал Охра. Неестественно-яркие всполохи от клыков невозможно было перепутать. Он прыгал, что-то крича в микрофон, быстро передвигаясь по сцене. Ваня отчаянно зажмурился и снова открыл глаза, но все оставалось на своих местах. Он по-прежнему стоял среди густо-пустой толпы, и по-прежнему смотрел на яркие блики впереди себя. Ваня видел их одновременно так отчётливо и близко, будто бы это было на расстоянии вытянутой руки, но в то же время ужасно далеко. Шаг, ещё шаг, каждое движение отдавалось практически болью во всем теле. Музыка давила, толпа наседала, а Охра так и оставался где-то за гранью реальности. Ване было очень важно подойти, сдернуть эту треклятую маску и наконец узнать, кто за ней. Ему казалось это жизненно-необходимым. Казалось, Ваня почти сорвался на бег, но так и оставался на месте, толпа приближалась, сгущалась, и ещё немного, казалось, и поглотит его. Ваня не выдержал, на очередном витке он закричал, пытаясь закрыться и… получил больный укус в нос. Ваня резко очнулся, чувствуя тяжесть Гриши на груди, который недовольно перебирал лапками, злобно мяукая. — Гришенька, — слабо и благодарно улыбнулся Ваня, обнимая его. Во что же, блядь, превращалась его жизнь?