Ночью все кошки красные

Дни медленно сменяли друг друга, а сообщение от Рудбоя все также висело неотвеченным. Ваня просто не знал, что ему говорить. Его начала угнетать ситуация, в которой он оказался. Вся и без того нелегкая жизнь Вани омрачилась кошмарами, в которых он, по-прежнему слепой, стоял на сцене, пытаясь дотянуться до Охры, до его маски, отбросить ее и, наконец, почувствовать, увидеть. Ваня знал, что такими темпами это все превратится в навязчивую идею и… и все. Можно было паковать чемоданы и ехать в дурку. Но были в его жизни и хорошие моменты. Теперь, когда о его «особенности» знал еще и Андрей, стало как-то намного проще находиться в общей компании. И Слава, которому он все рассказал, теперь ходил с очень важным видом, мол, он же говорил, что давно надо было рассказать Великому Хану и Самому Сильному и Лучшему Рэперу Всея Руси Замаю. Правда тот же самый Слава ругался на Андрея, читая долгую и нудную лекцию о том, что Ваня не инвалид, когда Замай, по неопытности, попытался помочь с завязыванием шнурков и открытием дверей. Смех да и только. А вообще Ване была приятна такая забота, потому что, даже будучи жутко самостоятельным, он как-то сам собой отверг любую возможность проявления такого житейского тепла. Оказалось, иногда чувствовать себя слабым совсем не страшно. *** — Карелин, — угрожающе протянул Мирон, буквально сверля глазами Славу, который, с преувеличенным интересом изучал свою тарелку. — Сколько твоему Ванечке лет? Он произнес его имя с таким ядом, что, казалось, можно было затопить маленькую кафешку, в которой они сидели. — Двадцать четыре, а что? — Слава усиленно делал вид, что не видел подвоха. — И он так и не научился справляться со своей жизнью самостоятельно? В ней обязательно НАШЕ присутствие?  — С хуя ли наше, Янович? — фыркнул Слава. — Да потому что у меня складывается ощущение, что я почему-то также стал за него ответственным.  — Нифига, на твоих плечах лежит тяжкий крест в виде твоего дружочка, на моих — Ванечка. Понимаешь ли, мы в ответе за тех, кого приручили. — Что ты несешь, Карелин, — застонал Мирон, закрыв лицо руками. Почему они вообще об этом разговаривали? Зачем пытаться все усложнять? У Мирона в принципе голова разрывалась, стоило Славе открыть рот. Такого потока ахинеи он давно ни от кого не слышал. — Бля, короче, слушай еще раз… *** Ваня занимался монотонной обработкой фотографий, которая обычно вводила его в какое-то до жути приятное ему оцепенение, когда кажется, что все, что происходило вокруг — совершенно не имело значение. Он был в том ступоре, когда время останавливалось. Он бы сидел так еще пару часов, переключившись, в конце концов, на игру, если бы не телефон, пиликнувший оповещением о новом сообщении. НУ МОЖНО ХУЛЕ ТОЛЬКО НА МОИХ УСЛОВИЯХ Ваня фыркнул. Мало того, что этот Фаллен строил из себя невесть что, не отвечая на вопрос, и вообще прекратив какое-либо общение, так еще и собрался поставить условия. И Ване было очень интересно, какие, потому что, если подумать, у него самого была парочка ремарок на этот счет. Удиви меня. Ответ пришел не сразу, казалось, Фаллен тянул время. Он вообще обычно долго отвечал, что неимоверно раздражало. МЫ ВСТРЕТИМСЯ НА МОЕЙ ТЕРРИТОРИИ И НА ТЕБЕ БУДЕТ МАСКА ОХРЫ ФЕТИШ У МЕНЯ ТАКОЙ ДЯДЬ Ваня поморщился. Если с территорией Фаллена он худо-бедно был согласен, в этом даже прослеживалась своя логика, то с маской… Не думаю, что трахаться с маской — норм идея. ДА ТЫ НЕ ДУМАЙ ТЫ ДЕЛАЙ ХОЧЕШЬ МОЮ ЗАДНИЦУ ТОГДА ВЫПОЛНИ МОИ УСЛОВИЯ У меня тоже будут условия. Секс будет в наручниках. Я не очень хочу, чтобы ко мне прикасались. Ответа пришлось ждать час, и сначала Ваня честно подумал, что Фаллен решил отказаться от этой затеи, и его можно было понять: не многие соглашались на такой экстравагантный секс. Правда, в глубине души, Ваня даже немного сожалел об отказе, потому что Фаллен был чертовски горячим парнем, да и просто человеком, которого хотелось узнать, изучить, препарировать. Ответ пришел через час: БЛЯ НУ ЛАДНО ДАВАЙ ТОЛЬКО Я ВООБЩЕ НЕ ПОНИМАЮ НАХУЯ ТАКИЕ СЛОЖНОСТИ МОЖЕТ ТЫ МНЕ ЕЩЕ КЛЯП В РОТ ВСТАВИШЬ? А ЧТО ГУЛЯТЬ ТАК ГУЛЯТЬ Ваня скривился, Фаллен иногда был очень пиздливым, а с учетом того, что его длинные сообщения было реально тяжело читать — это был скорее минус, чем плюс. Кляп — это тема. Диктуй адрес. Через двадцать минут у Вани была вся нужная информация, и он заказал такси, с неудовольствием складывая маску в рюкзак. Вообще-то он знал о том, что некоторые из его фанаток тащились от образа Охры. Знал, но никогда не сталкивался с этим вживую. Возможно, будет необычно. Возможно. *** До Фаллена ехать всего-ничего: вся дорога заняла минут пятнадцать от силы, за которые Ваня успел три раза передумать о своей затее, и несколько раз удивиться тому, нахера он вообще парился. Таксист подвез его к самой обычной девятиэтажке, которая встречалась, наверное, почти в каждом городе страны. Парадная, впрочем, также ничем его не удивила, Ваня со временем перестал обращать внимание на то, что он так или иначе, но пытался увидеть «нечто особенное» почти в каждой вещи. Преодолевая пролеты, Ваня лениво рассматривал безликие двери, пока, дойдя до нужного этажа не уткнулся в дверь, где ярко-красным цветом было выведено: «НАХУЙ АНТИХАЙП». В принципе, ошибки быть не могло, он на месте. Дверь открылась почти сразу, Фаллен как обычно был встрепанный и в своих чёрных очках. Он склонил голову и кажется даже принюхался, прежде чем как-то неуверенно отступить назад. — Проходи. — Занятная дверь, — заметил Ваня, заходя внутрь. И удивительно, но Фаллен тут же расслабился, окончательно его пропуская. — Ну так, а хули, дядь, — фыркнул он. Ваня не спеша разделся, стягивая кроссовки, куртку, и вешая ее на крючок, а потом обернулся, застывая на месте. Это была самая необычная квартира из всех, в которых доводилось ему побывать. В глаза бросались яркие, кричащие стрелки, расположенные в хаотичном направлении. Пустых стен не было, стрелки были налеплены примерно через каждые полметра, то выше, то ниже, и от этого рябило в глазах. Это было больше странно, чем красиво. — И чего ты завис? — спросил Фаллен. — Ну… у тебя необычная квартира… — протянул Ваня, чувствуя себя очень странно. — Ой, бля, давай ещё мой интерьер обсудим, — фыркнул Фаллен, разворачиваясь на пятках и идя вглубь квартиры, иногда касаясь стен. Ваня хмыкнул, и пошёл в ванную, расположенную в коридоре (на двери был желтый квадрат), чтобы помыть руки. И там он увидел кричащие цвета. Зубная щетка, бритва, душевая шторка и даже мыло — все было каким-то нереальным. Не вписывающимся. Странным. Ване казалось, что он попал в какую-то сюрреалистическую квартиру, и, открывая краны (с яркими набалдашниками!) он подумал, что, наверное, ему самому понадобятся очки. Закончив свои дела, Ваня нашёл Фаллена в комнате, раскуривающим бонг цвета фуксии. — Бля, я сейчас представил, каково тут просыпаться с перепоя. Я бы сразу пошёл блевать, — честно сказал он. — Цацка какая, просто ебанись, — покачал головой Фаллен. — Тебе заварить? — Да, — подумав, сказал он. — Заебись, вот сам себе и заваришь. Фаллен затянулся, задерживая сладковатый дым, и через мгновение медленно выдохнул его в потолок. Определённо надо сначала накуриться. *** Ваня переживал. Он никогда не принимал у себя людей, которых не успел изучить. Даже в прошлых отношениях он сначала узнавал человека, а уж потом пускал его на свою территорию. Решение раскурить заначку показалось ему самым верным из всех. Когда раздался звонок в дверь, Ваня напрягся. Вряд ли Рудбой натянул бы на себя маску с порога, поэтому предстоял целый квест на узнавание. И это реально было стремно. Своих друзей Ваня узнавал по запаху, по манерам, да и по дыханию тоже. Вот Федя например, из-за вечно заложенного носа — дышал с присвистом, Миша прежде чем зайти, почему-то всегда кашлял (Ваня подозревал, что у того была аллергия на пыль, но убираться ему было особо-то и не с руки). У Славы были свои ключи, а Замай обычно фыркал, причём Ваня до сих пор не понимал, что его могло так позабавить. А ещё от него пахло одеколоном с нотками хвои. Такого больше ни у кого не было. Поэтому, открывая дверь, и слыша только чужое, на первый взгляд дыхание, Ваня растерялся. Ещё больше он смутился на комментарии Рудбоя относительно его дизайна. Все жаловались, что от таких цветов болела голова, но кого это на самом-то деле ебало? В общем, Ваня чувствовал себя слегка неловко от этой встречи, поэтому как мог исправлял положение. Выкурив пару бошек, Ваня почувствовал, как ему стало хорошо и как легко занемели десны, Рудбой, судя по всему, тоже втянулся, расслабленно располагаясь на диване. — Целоваться тоже нельзя? — на всякий случай уточнил Ваня, в принципе, уже зная ответ на свой вопрос. — Дай подумать, — хмыкнул он. — Если меня не впечатляют прикосновения, то взаимный обмен слюной, по-твоему, мне зайдет? Ваня скривился: зачем вообще он подписался на такое сомнительное мероприятие? Давать заднюю было уже как-то глупо, а с осознанием того, что его просто использовали — надо было дальше жить. — Ты так громко думаешь, что у меня начинают закрадываться смутные сомнения относительно нашей идеи. — Я может целоваться люблю, — резонно заметил Ваня. — Поэтому и раздумываю. А вообще, просто ситуация такая тупая, что я даже не знаю, нахера согласился. — Я тоже не знаю, — признался Рудбой, в его голосе слышалось сомнение напополам с азартом. — Но в любом случае можно в любой момент остановиться. Бесспорно. Ваня кивнул сам себе и заварил ещё одну, лучше плыть в тумане так, чем быть в подвешенном состоянии, не понимая, что делать дальше. Через пятнадцать минут обстановка, как будто бы наладилась. Ваня включил бодрый хопчик, дождался, когда Рудбой выкурил свою, и, не давая себе одуматься, стянул с себя футболку, придерживая очки, слыша шуршание пакета. Это все больше напоминало какой-то дурной сон, но, черт возьми, если не попробовать, хотя бы не попытаться — можно потом ещё долго жалеть и представлять, как бы это все было. *** Ваня смотрел за движениями Фаллена и в какой-то момент осознал, что сам не готов к той хуйне, на которую они договорились. И дело было даже не в прикосновениях. В этом, как раз-таки, проблем не было, он вполне мог сам прикасаться к человеку, отмеряя прикосновения, точно зная, что его самого не выдернут из зоны комфорта, которую он себе воссоздал, но сейчас, смотря на смущённого, и явно не готового к таким порывам Фаллена, он понял, что хотел бы действительно секса, а не насилия над собой и над ним. Это было бы глупо и несправедливо, и уж точно не несло бы за собой продолжения таких вот ненавязчивых встреч. Склонив голову, он все же изучил подтянутый торс Фаллена, усыпанный родинками, и белый, словно полотно. — Да забей, — сказал он, понимая, что того было тяжело пронять, и он упорно будет раздеваться дальше. — Давай в другой раз.  — Ну, ахуеть ты, дядь, — вскинул руки Фаллен. — Я, значит, напарывался, готовился, а ты «забей», кто так вообще делает? Если ты, ебанат, думаешь, я буду за тобой бегать… Ваня не слушал этих возражений и возмущений, потому что прекрасно видел что, несмотря на, казалось, бесконечный поток «важной» информации, относительно обломленного секса, Фаллен будто расслабился. Выдохнул, с облегчением. За этим было забавно наблюдать, складывалось впечатление, что Фаллен себя просто-напросто не видел со стороны. Он с первого взгляда показался Ване открытым, будто бы его не парило то, как он выглядел в зеркале, побрился ли он, в каком состоянии находились его волосы. Единственное, за что относительно переживал Фаллен это за то, чтобы его очки оставались на месте. Но дело было еще и в другом. Эта глупая, на первый взгляд, привязка к простой вещи, обрастала подробностями, стоило только копнуть глубже, даже сам того не желая. А еще, в этой цветастой атмосфере, Фаллен, на котором до этого была темная футболка — был возмутительно красивым. — Ну, пиво будешь? — поразмыслив, предложил тот. — После травы? А почему, собственно, и нет, — хмыкнул Ваня, решив, что время все равно надо проводить с пользой. *** Ваня чувствовал облегчение, которое затапливало изнутри, до самых кончиков пальцев, а может, во всем было виновато пиво, так удачно шлифовавшее эффект выкуренной травы. Он бы сейчас не только в десна бы поебался, да что угодно бы сделал, так ему было хорошо. И как же хорошо, что Рудбой решил стопорнуть их маленькое безумие, потому что, если быть честным, Ваня до конца не мог понять свое собственное отношение к ситуации, не мог определить, смелый он, или все-таки все то же ссыкло ебаное, у которого, если подумать, было миллиард оправданий и отмаз, в сущности составляющие просто зеро. Выпили они не много, чувствуя, как их развезло, и практически размазало по поверхности кровати. Чувства были непередаваемые. Ощущать рядом Рудбоя, чувствовать его тепло так близко, что можно было дотронуться, но точно знать, что это будет не в этой жизни — вот то самое знание, которое больше всего не нравилось Ване. Кристальное-ясное осознание всего дерьма, в которое он втянулся, радостно перебирая лапками. Ваня потянулся, поднимая с пола бутылку с лимонадом, невесть откуда очутившуюся рядом, и, делая глоток, скривился. — Ненавижу сухой лимонад. — В смысле сухой? — не понял Рудбой, забирая у него бутылку, касаясь прохладными пальцами. Когда ты слепой, наркотическое опьянение обрастает новыми подробностями, Ваня, не видя Рудбоя, очень отчетливо представлял, как тот делал глоток напитка, и как дернулся его кадык. Можно для полноты картины еще представить, как капля сладко-сухой воды, сорвавшаяся с губ (интересно, какие они у него?), прочертила бы дорожку по подбородку вниз, оставляя за собой липкий след. Ваня вздохнул, нахохлившись, в таком состоянии возбуждения не было, а вот тянущее чувство в животе — определенно да. — Бля, правда суховат, — после тщательной дегустации резюмировал он. — Надо это дело перекурить. Идешь? — У, сука, — закряхтел Ваня, осторожно поднимаясь, тут же снося ногой табуретку, слыша звон ударяющегося о пол бонга и глупо хихикнув. — Это вот все ты со своими идеями. На балкон они с горем пополам дошли, почти ничего не снося. Ваня совершенно потерялся в своей квартире, и Рудбою приходилось постоянно его направлять, не сдерживая тупой смех, зацепившись за очередной прикол. — Слушай, а у тебя на стикерах пасхалки, — заметил он, почти дойдя до двери. — В смысле? — Ваня не знал, какой долбаеб додумался оставлять ему послания, но очень надеялся на то, что там ничего стремного и порочившего его честь. — Ну, типа «Ваня хуй соси», — прочитал Рудбой. — Гришу кормить не более двух раз в день. — А, это Всратка написал, забей, — закивал Ваня, открывая дверь и вываливаясь в прохладу ночи. Балкон у него был самый обыкновенный, даже не застекленный, хотя и стоило бы: никогда не угадаешь, в какой момент Гриша решился бы на дезертирство, но пока прецедентов не было. Кот упорно игнорировал наличие балкона, и вообще все потуги вытащить его на свежий воздух. Да и Ваня редко выходил туда один. Он боялся, что дверь каким-то образом закроется, телефон потеряется, пол провалится… и далее по списку. Со Славой они обычно курили в окошко, а когда приходила основная братия Антихайпа — то тут уж да, вся толпа вываливалась на балкон, смотря на огни ночного города (ну, Ваня так думал, что там видели остальные — ему было похую). А вот вдвоем в большом пространстве он почти никогда не был, и это было забавно, учитывая тот факт, что его штормило, а на воздухе, вопреки ожиданию, развезло даже сильнее. — Так странно, — сказал Рудбой, шурша пачкой и чиркая зажигалкой. — Обычно балконы либо маленькие и компактные, либо огромные, как твой, но все захламленные. А у тебя так… пусто. Конечно, пусто, попробовал бы ты, Ванечка, привыкать к предметам в пространстве, маневрируя между ними, тоже бы полюбил минимализм. — Ну, мне не нравится, когда куча всякого говна под ногами, да и к тому же, мы такими толпами вываливаемся сюда, что я не вижу смысла в нагромождении, — пожал плечами он, прикуривая. Рудбой закивал, что-то пробормотав, снова шурша. — У Мирона балкона нет, но у него огромное витражное окно, тоже смотрится ахуенно. — Бля, ясен хуй, у твоего Мирона будет хитровыебанные окна, пол, что угодно, а мы, плебеи, выживаем как можем, — огрызнулся Ваня, которому любое упоминание святого отца русского рэпа вставало поперек горла. Он и так от Славы постоянно это говно терпит. На этом разговор сам собой застопорился, и каждый стал думать о своем, плывя в непонятном мареве дурмана. — А где твой кот? — снова нарушил паузу Рудбой. — Я так его и не увидел.  — А он не выходит ко всяким дядям, которые собираются покушаться на чужие жопы…, а так, хуй знает, он правда к гостям не очень относится. Ну, вернее, к новым людям он все равно быстро привыкает, но не так, чтобы прям сразу побежать. — Бля, пойдем лучше в какой-нибудь фильмец залипнем, чет ты меня напрягаешь пиздец, — пожаловался Рудбой, туша сигарету. О перилу, сука. Никакого уважения к частной собственности. — Пошли, — хмыкнул Ваня. Он обожал «смотреть» фильмы. Особый, блядь, вид развлечения. *** Хорошо, что по накурке не так важна была форма и содержание. Не пришлось ничего качать, и палить свою клавиатуру со шрифтом Брайля. Они просто взяли еще по одной бутылке пива, чисто для спокойствия, Рудбой сам вызвался убрать бонг, чудом не разбившийся о пол, а потом устроился рядом, дождавшись, пока Ваня настроит нужный (любой) канал. Ваня развалился на кровати, почесывая собственную макушку, не вникая в сюжет, а просто иногда кивая фразам Рудбоя. Было так до противного хорошо, что аж тошно. Казалось, что вот-вот случится что-то, что пустит этот дивный вечер по пизде. И это что-то нашлось. Рудбой, также, по ощущениям, не выдавший своей напряженности или усиленной работы мысли, фыркнув, сказал. — Хочешь прикол? Я был какое-то время уверен, что ты либо слепой, либо что-то подобное. Как хорошо, что Ваня не пил. Иначе он бы захлебнулся. Все внутренности сжались в спазме, а по коже прошелся неприятный холодок, вызывающий желание или сбежать или закричать. — Еблан что ли? — нервничая, спросил он. — С хуя ли мне быть слепым? — Да была у меня парочка подозрений… — и весь голос Рудбоя выражал ебнутую загадочность, он явно не собирался объяснять своих мыслей. От этого просто стало страшно. *** Остаток вечера прошел относительно спокойно, но даже идиот бы почувствовал напряжение, витавшее в воздухе. От Фаллена им буквально сквозило. А ведь Ваня ничего такого не сказал, просто поделился своими мыслями, и черт знает, почему это так на него подействовало, но легкая атмосфера вечера растворилась, словно дымка. Прощались они скомкано, Фаллен, будто растеряв все свое задорное настроение, старался быстрее выпроводить непрошеного гостя, отчего Ване начало казаться, будто он навязывался. Быстро помахав друг другу лапками, Ваня вышел на улицу, чувствуя накрапывающий дождь. Ему было о чем подумать. Определенно. *** В этот раз Ваня был ближе. Он стоял, наверное, в середине танц-площадки, и до сцены рукой подать. Но как же она была далеко. Снова прыжки, всполохи света и напирающая толпа. И снова это ужасное чувство безнадежности и отчаяния, которое накрывало его с головой. Видеть, но не ощущать. Знать, но не понимать. Ваня чувствовал себя беспомощным.