Ночью все кошки красные

И снова этот зал. Снова люди, которых не видишь, и не можешь до них дотронуться, но точно знаешь, что они тут, потому что они давят, наседают, не дают сделать вдох. Снова музыка, долбящая по ушам, ощущение паники, волнами накрывающей сознание, закрывающей дверцу, за которой скрывалась свобода. Ваня чувствовал, что задыхался, находясь посреди толпы. Он не мог кричать, не мог двинуться, и только чувствовал, как на него наседали, видя всполохи света, до которых никак не мог дотянуться. Что ты видишь за моей гримасой? За гримом, капюшоном, черно-белой маской? Ваня вздохнул, и, если бы это место было бы реальным, непременно закатил бы глаза. Потому что, серьезно, он специально послушал трек, где был парт Рудбоя, просто за тем, чтобы в его кошмарах гул обретал хоть какое-то очертание. Суметь убедить самого себя в том, что все относительно в порядке — дело непростое, и неблагодарное. Потому что умом Ваня понимал, что сейчас ему плохо, и, что еще хуже: плохо из-за сна. Он никак не мог проснуться, и лишь упорно шел к сцене, плавясь под руками толпы и басами. Ваня думал, что если ему удастся сорвать маску Охры — этот кошмар, преследующий его столько дней закончится. Как и закончится его мания к этому человеку. Ваня хотел в это верить, и усиленно шел вперед, стараясь не обращать внимания на то, с каким трудом ему давался каждый шаг. Он будто бы пробирался сквозь толщу воды, боясь остановиться, неминуемо откатившись назад. Ваня сжал зубы, медленно переступая ногами, не думая ни о чем, кроме своей конечной цели: добраться до Охры. Он не знал, что будет делать, когда дойдет до него, но понимал, что если этого не сделает — его кошмары не прекратятся. Шаг, еще один, и вот уже он почти у цели — до сцены рукой подать, нужно лишь собрать в себе силы, и сделать последний рывок. Господи, как же это трудно. Ване казалось, что каждый его шаг отдавал невыносимой болью. Ему дышать-то было трудно, не то что двигаться вперед, но он шел, сцепив зубы, нервно выдыхая при каждом шаге, почему-то было важно не останавливаться. В какой-то момент боль стала невыносимой, и он закричал, сжав голову руками, резко просыпаясь, усаживаясь, пытаясь отдышаться. Это все, черт возьми, уже ни в какие ворота не лезло. Нельзя так жить. Выдохнув, он нащупал сигареты, закуривая, ероша влажные пряди волос. *** С Рудбоем Ваня не виделся уже неделю, с того момента, как он позвал его в свою квартиру. Ване вдруг стало очень страшно от того, что тот мог о чем-то догадаться. Это был глупый страх, ведь в сущности, даже если бы правда всплыла на поверхность — Ваня ничего не терял. Потому что Рудбой не вывалил бы свое знание в массы, тогда пришлось бы сознаться в том, что они вообще общаются. Но переписываться, однако, они не прекратили. Их разговоры были забавные, хотя теперь Ваня предпочитал по несколько раз проверять надиктованное, иррационально боясь закосячить. Он ужасно психовал от того, что стал зависим от человека. Он злился от того, что ему правда было интересно мнение Рудбоя, что ему до дрожи хотелось узнать, как он выглядел. И сны. Как же Ваня хотел избавиться от снов. *** Слава открыл дверь, заходя в квартиру Вани, тут же скидывая кроссовки. В руках он нес большие пакеты с едой, и пытался маневрировать между разбросанной обувью и куртками и Гришей, который вознамерился лично убедиться в намерениях внезапного визитера. — Что, твой хозяин опять включил долбоеба? — сочувственно спросил Слава, разгружая пакеты на кухне. — Ваня, тащи сюда свою задницу! Тот появился через минуту, не поймешь, то ли заспанный, то ли наоборот, не выспавшийся. Волосы были встрепаны, мятая футболка, да и общий помятый вид дополнял картину. Ну и, конечно же, тот факт, что он вышел к Славе без очков — говорил о том, что ситуация была критической. — Так, во-первых, иди умойся, — тут же взял себя в руки Слава, принимаясь раскладывать еду. — Во-вторых, надень очки, иначе я блевану прям здесь. — Всегда забываю, какой ты милый, — буркнул Ваня, уходя в ванну. Через пятнадцать минут он вновь сидел за столом, уже относительно посвежевший и в очках. — Ты почти не отвечаешь на телефон, — заметил Слава, ставя чайник, начиная привычно носиться по кухне, делая им обоим завтрак. — Да просто не хочу ни с кем разговаривать, — пожал плечами Ваня, водя пальцем по столу. У него такие моменты бывали и не раз. Иногда Ваня уставал от общества, закрываясь в собственной квартире, почти ни с кем не разговаривая. Слава бы понял это, но сейчас он прям чувствовал, что дело не только в этом. — Да на тебе лица нет, если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты вагоны ходишь разгружать. Тебя что-то беспокоит? Ваня уткнулся носом в свою руку, замолчав. Так они сидели, пока не вскипел чайник, и Слава не пошел разливать кипяток по кружкам. — Я все еще жду ответа, — объявил Слава, поставив чашку на стол, развернув ручку к руке Вани. Тот взялся за нее, не поднимая головы, о чем-то раздумывая (или залипая). — Я не высыпаюсь, — начал он. — Сильно. — Давно? — Какое-то время. В последние дни постоянно. Ваня не стал говорить, что он знал, с чем это было связано. Слава нахмурился, перебирая в голове возможные варианты развития событий. Ване часто снятся кошмары, вообще по статистике слепым людям они снятся чаще, чем зрячим, потому что страх слепого человека очень сложно устранить. Вот и Ване периодически снится, как он попадает под машину, потому что не слышит звука дороги, как он падает с балкона, и другие стремные подробности. Но сейчас дело явно в другом. Потому что кошмары никогда не преследовали его настолько долго. Слава протянул руку, хватая мизинец Вани своим, тот пытался вырвать палец, но, застигнутый врасплох просто не находит сил. — Это не честно, — пробубнил Ваня, сжимая палец. — Все честно, ты знаешь правила. Давным-давно они придумали детскую, но очень действенную штуку. Либо Слава, либо Ваня хватали друг друга за мизинцы, и тогда собеседник не имел права врать и юлить. Конечно, это не проверялось, но по прошествии времени ни Слава, ни Ваня ни разу не солгали друг другу. — Мне снится этот ебаный Охра, — не поднимая головы начал Ваня. — Будто он скачет по сцене, вокруг меня толпа малолеток, и все наседают, а мне просто жизненно необходимо сорвать с него маску. — Стой, а как ты понимаешь, что это Охра, ты же его ни разу не видел, — брякнул Слава, на что Ваня тут же дернул палец, насупившись. — Блядь, ты удивишься, но нам тоже снятся сны. Слава немного смутился, очевидно он изначально планировал построить свое предложение немного иначе, но из песни, как говорится, слов не выкинешь, поэтому нужно было ретироваться. — Ну я не это имел в виду, я просто… — Еще раз намекнул, что я ограниченный, я понял, чувак, — Ваня выдернул палец, скрещивая руки на груди. Он и сам понимал, что попросту срывался, это недосыпание серьезно выматывало, а что с этим делать он пока не понимал. — Ну послушай, ты же знаешь, что я так не думаю, — возразил Слава, сжав переносицу. — Давай еще раз. Тебе снится Охра, так? — Я же сказал. Ваня злился и медленно и уверенно переходил в состояние необузданной ярости, от которой страдали все, даже самые близкие. — Я тебя услышал, — как всегда в такие моменты спокойно сказал Слава. Он знал, что если сейчас пытаться гнуть свою линию — станет только хуже. Поэтому он поднялся, снимая с плиты сковороду, раскладывая нехитрый завтрак по тарелкам. — А с самим Рудбоем ты общаешься? — Ну так, — пожал плечами Ваня. Он и сам понимал, как глупо, наверное, ощущал себя Рудбой. Мало того, что продинамили в сексе, так ещё и дальше все общение стало вертеться вокруг подозрительной и нелогичной хуйни. Например вчера Рудбой спросил, против ли Ваня того, чтобы его пофотографировали. Естественно Ваня был против. Во-первых, ему в принципе не нравилось такое, а во-вторых, это же надо было реагировать. А как? Только вот в ответ ему пришла, по-видимому, Ванина фотография, и вопрос о том, что почему же он тогда не сказал. Ваня готов был голову дать на отсечение на то, что сучара-Рудбой его проверял. От этого становилось вдвойне стремнее. Но как же хорошо, что у Вани стиль общения позволял уйти в несознанку, не вызывая при этом подозрений. — Ну и забей на него, — преувеличенно-бодро сказал Слава, а когда Ваня протянул руку к его лицу, отклонился, что не могло не говорить о том, что он снова что-то задумал. — Слав. — Да что? У меня лицо жирное, а ты прям руками. Ешь. Ваня прищурился, но ничего не сказал, приступая к еде. *** Слава устало откинулся за столом, потирая покрасневшие глаза. Нигде в интернете не было этой сраной маски этого сраного Охры. Ручная работа что ли? Да какого тогда хуя она такая хлипкая на вид? Слава всерьёз думал о том, чтобы раздобыть Ване маску, потому что понимал, что если он сам не ощупает и не поймёт, что Охра — всего лишь маска, что настоящий человек он из плоти и крови, и хоть и такой ебанутый, как Рудбой, но настоящий. А для этого нужно было чтобы Ваня узнал это сам. Вздохнул, Слава с сомнением бросил взгляд на телефон. Конечно, можно было написать Мирону, но ему показалось, что тот уже о чём-то подозревал. Вдруг ещё решит, что Слава пидор. Нет, конечно же он не против другой ориентации, да и у самого были опыты, но не с Мироном же! Вздохнув, посмотрев на то, что он пролистал семь страниц гугла, Слава решительно взял телефон, открывая телеграмм. *** Мирон заметил, что Ваня стал замыкаться, будто бы что-то обдумывая. Будто бы в его голове собирался сложный паззл, и он не хотел отвлекаться. Сегодня они торчали у него, обсуждая предстоящий концерт. Ну, как обсуждая, Ваня лежал, задрав ноги, торча в телефоне, Порчи активно пытался не заснуть, а сам Мирон, развалившись в кресле, пытался уловить мысли Жени, которая периодически била их газетой по голове, чтобы не отвлекались. Вдруг телефон Мирона ожил, вибрируя сообщением в телеграмме. Он достал телефон, бросая взгляд на экран, вздыхая. Карелин: МиронЯныч, дело на миллион! Карелин: на миллиард Карелин: важно, пиздец, ты не представляешь Карелин: без шуток, если поможешь — дам чмокнуть Замая, чтобы познать его мудрость Карелин: вот прям серьезно, Мирон, это самое важное, о чем бы я тебя попросил Он вздохнул, беря телефон, быстро набирая: Вы: важно и связано с тобой? Карелин: со мной, прям отвечаю! Вы: если в твоей просьбе будет фигурировать имя твоего Фаллена или моего Вани — даже слушать не буду. Карелин: ну, блядь, ну Мирон Карелин: это касается всех нас! Вы: Карелин, НАС их отношения не касаются Карелин: ну хорошо! Это касается нас троих. Без тебя! Вы: … Вы: господи, ты же не отвалишь? Карелин:) Вы: говори. Карелин: крч, у вас маска Охры в единичном экземпляре? Если нет — дашь погонять? Если да — дашь погонять НЕНАДОЛГО? Вы: ты прикалываешься сейчас? Карелин: ну ОЧЕНЬ надо! Ну два раза дам Хана чмокнуть Вы: Карелин. Карелин: ну ладно, три. Но это я прям в убыток себе работаю — Мирон, ты что меня не слушаешь? — возмущённо спросила Женя, хлопнув его по лбу газетой. — Да я тебе не кот! — фыркнул Мирон, потерев лоб. — Давайте позже это обсудим? Ну голова уже кругом едет, Жек. — Ага, знаю я вас, а потом будем бегать с горящими жопами, — заметила она. — Ну это ж уже традиция, — фыркнул Ваня, потянувшись. — Вы как хотите, а я на перекур. — Я с тобой, — сказал Мирон, уворачиваясь от газеты, подталкивая Женю к хмыкающему Порчи. Уже у окна, затягиваясь сигаретой, Мирон, фыркнув, сказал. — Мне снова Гнойный написывает. — Мда? — Ваня прищурился от дыма, попавшего в глаза. — И что хотел? — Твою маску. Говорит, это жизненно необходимо, прикинь. Как ни странно, но Ваня на это ничего не ответил, лишь многозначительно улыбнулся, будто бы в этот момент у него решалась задача, и теперь, когда появились новые переменные — все вставало на свои места. — Передай Славе, — сказал он. — Что если его дорогому Ванечке нужна моя маска — пусть придет сам ее заберет. — Бро, ты меня, конечно, извини, но я все еще считаю, что это ваши терки, и разбираться вы в них сами должны. — Безусловно, — кивнул Ваня, - но спасибо, что посочувствовал. Больше они к этому разговору не возвращались, а Ваня так до конца вечера и остался в молчаливом обдумывании ситуации. *** А ведь действительно странно получалось. Он видел слишком много несостыковок, которые обычному человеку и в глаза бы не бросились, а не то чтобы Ваня мог похвастаться эрудицией, но два и два еще в школе складывал одному ему понятным способом. Именно поэтому, когда он услышал о странной просьбе Славы (а он знал, что просил именно он, потому что Фаллен слишком гордый, чтобы оторвать язык от неба), то сразу понял, что в его случае, чтобы докопаться до правды — глубоко копать не придется. *** Слава злился. Тупой Оксимирон решил включить заднюю и вообще не заботился о счастье своего друга. Подумаешь, не раздают атрибутику кому попало. Они же, блин, почти семья! Слава, вон, уже смирился с тем, что Ванечка крашнулся на помешанном из табора, и всеми силами старался помочь, не то что некоторые! Вздохнув, он все же попытался примириться с мыслью о том, что если хочешь, чтобы было хорошо, нужно сделать самому. Может быть, подкараулить Рудбоя после концерта, стукнуть по голове и спереть маску? Нет. Так надо деньги потратить, а у всяких Оксимиронов билеты дорогие. Может быть, попробовать выкупить? Тоже отпадает. Опять ненужные траты. Так Слава всерьез задумался сначала о похищении, с целью шантажа, а потом о краже со взломом. Осталось только прикинуть, за какую из статей есть возможность откупиться проще, или отсидеть меньше. Его мысленные потуги прервал зашедший Замай, который на какое-то время (пока не запишут альбом, потому что эта наглая, но очень просветленная морда явно собрался следить, чтобы Слава не спился) переехал к нему. — Не о будущих текстах думаешь, да? — спросил он. — Блядь, ну Замай, у нас тут реальная проблема, а ты о работе! — взмахнул руками Слава, негодующе на него смотря. — Я уже жалею, что узнал о слепоте Вани, ты ПОСТОЯННО съезжаешь в его сторону, когда речь заходит о делах. — Знаешь, Хан, кто-то должен нести бремя ответственности за тех, кого мы приручили, — Слава даже палец поднял, чтобы показать серьезность своих слов. — А Ваня слышал о том, что его приручили? — уточнил Андрей. — Ты что, он мне тогда и вслепую голову откусит. — Так что произошло? Тут перед Славой встал непростой вопрос, на который он сам себе должен был дать ответ: наплевать на все, и рассказать Андрею, как обстояли дела, или, все-таки, попытаться окольными путями донести суть вопроса. Просто он точно знал, что Замай вряд ли бы осудил чьи-то увлечения (с ним самим-то было не все понятно), но с другой стороны — это не Славин секрет, чтобы о нем трепаться, а Ваня очень трепетно относился к поползновениям на свою личную жизнь, и вообще мог сделать драму из-за любой херни. — Короче, я тебе не могу сказать, — Слава решил сделать упор на честность, зная, что не прогадает в любом случае. — Но мне нужно… получить одну вещь, которая в единичном экземпляре и только у владельца. А он говноед. Андрей вскинул брови, но не стал задавать лишних вопросов, а наоборот, попытался во всем разобраться. Так ведь и делали хорошие друзья и нормальные люди, верно? — Так, а если выкупить этот предмет у владельца? — Во-первых, я тебе не дочь миллионера, чтобы разбрасываться деньгами, — возразил (и даже оскорбился) Слава. — Во-вторых, я же тебе сказал, что он говноед. — Тогда сделай этот предмет сам? Или очень похожий? — предложил Андрей. — Или попроси кого-нибудь помочь? Он слишком сложный? Слава нахмурился. Действительно, сделать маску, в принципе, не так сложно, если наловчиться. Но ведь он родился с руками из жопы, и успешно жил с этой анатомической особенностью долгие годы… — Попробую заказать у кого-нибудь, — решил он. — Спасибо, за совет. Правда. Замай только кивнул. Хороший он все-таки человек! *** Ваня проснулся от противной вибрации телефона. В последнее время он засыпал днем, когда было ощущение безопасности и отсутствия поползновения всяких демонических сущностей. Если убедить самого себя в том, что они приходят только ночью — так оно и будет. По крайней мере, эта схема работала, пока ты в это веришь. И вот его разбудили. А ведь он только-только уснул, и все никак не мог сообразить, что вообще происходит. «Пойдем, прогуляемся? Погода шепчет» Ваня застонал, уткнувшись носом в подушку. Вообще-то, да, он был бы не против пойти погулять с Рудбоем, после их разговоров, а уж тем более прогулок ему становилось легче и попускало. Ненадолго, правда, потому что крышу по-прежнему рвало, но хотя бы было ощущение безопасности. А с другой стороны, он все еще дико не выспался, все тело ломило, да и так было ощущение, что он заболевал. Во всей квартире отключили отопление, и даже носки не помогали спастись от холода. — Дядь, я заболел, так что сорри. «Давай я приеду, привезу тебе меда?» — А потом я тебя заражу, ага, и всякие Оксимироны предъявят мне счет за твое лечение. «Не предъявят. Я еду» — Бляяядь, — простонал Ваня, закрывая лицо ладонями. Этого еще не хватало, он и так чувствовал себя разбито, развалюхой, а тут еще гостей развлекать. — Гриш, ну какого хуя. Кот ничего не ответил, лишь пододвигаясь к Ване, пряча нос в его кофте. *** Идея поехать к Фаллену пришла спонтанно, Ване хотелось подтвердить некоторые свои догадки. А еще он просто соскучился. Признавать это не очень хотелось, но было нужно. Потому что Ваня — взрослый человек, который знал, что хотел. Купив по дороге что-то из лекарств и апельсины, Ваня достаточно быстро добрался до нужного дома и уже скоро поднялся до двери, звоня в нее. Фаллен открыл не сразу. Он был закутанный в одеяло и взъерошенный, по-прежнему в очках, но вся спесь будто ушла в небытие. Ване понравился такой Фаллен. Ванечка. — Проходи, — шмыгнул носом он, возвращаясь в свою комнату. Ваня послушно разулся и снял куртку, заходя внутрь. — Ну тут и дубак. — Да у нас, блядь, как сезон заканчивается — пизда котяткам. Перекрывают все нахер, и я в итоге всю осень, а то и зиму болею, — пожаловался он, закутываясь в дополнительный ворох одеял. — Зачем ты очки-то сейчас напялил. — У меня светобоязнь развилась от всего этого, голова трещит, а любой свет прям бьет по ним, — без заминки доложил Фаллен. Ваня сел на край кровати, касаясь ладонью его лба. — У тебя жар, — резюмировал он. — Ебать, вот это у тебя познания, медсестра Глэдис, — фыркнул он, пряча нос. — Я и без тебя знаю, что там почти тридцать восемь. — И что ты сделал, чтобы ее сбить? — Ничего. Я всю жизнь лечусь сном, так что ты мне точно помешал в этом важном деле. Ваня нахмурился: Фаллен вел себя как ребенок, и если он серьезно так всегда лечился — то у него оставалось много вопросов на тему того, как тот дожил до таких лет и не окочурился. — Я сделаю тебе чай с малиной, — решил он. — А мог обнять и почитать на ушко сказочку. Ваня скривился. Одна только мысль о физическом контакте, да еще и с горячим как печка человеком наводила неприятные ассоциации, поэтому он молча встал, уходя на кухню, включая чайник. Взгляд снова уперся в яркие кружки по всему периметру комнаты. Какой человек в трезвом уме и ясной памяти будет делать такой дизайн? *** Вернувшись в комнату, Ваня вздохнул, замечая, что Фаллен уснул, утыкаясь носом в подушку. Под боком обнаружился кот, который зашипел, стоило Ване задеть одеяло. Кот был красивый, холеный, хорошо откормленный. Сразу было видно, что хозяин его очень любил. Сам Фаллен спал, даже не потрудившись снять очки, которые Ваня аккуратно подцепил пальцами, стягивая с лица. Наверное, впервые за их знакомство, он смог его рассмотреть. Фаллен и впрямь оказался красивым. Оказалось, очки многое скрывали, и это было обидно, с учетом того, что Ваню начала раздражать вся та недосказанность, которая царила между ними. Поднявшись, он отставил очки и кружку на столик рядом, тихо присаживаясь на диван, рассматривая Фаллена. Сколько раз им придется поругаться, чтобы наконец найти решение? Сколько раз они будут вести себя как дети, прежде чем придут к чему-то единому? Если Ваня и хотел продолжить общение и попытку отношений с Фалленом, то им предстояло решить много вещей. В первую очередь, научиться доверять друг другу. Ваня просидел рядом еще с час, иногда проверяя температуру, видя, что она не спадала, но почему-то не желая будить Фаллена. Наверное, все дело было в очках, которые он уже ненавидел. Ведь Ваня был уверен, что как только Фаллен откроет глаза — то тут же натянет на себя свои окуляры. Дурацкая привычка. Уйти ему пришлось из-за кота, который неодобрительно и непрерывно на него смотрел, будто ему не нравилась перспектива нахождения чужого человека рядом с хозяином в принципе. Да и Ваня сам понимал, что ловить ему тут нечего, вряд ли он сейчас готов ложиться к Фаллену (заболевшему Фаллену) под бок, чтобы обниматься. Поэтому, написав записку о том, что апельсины на кухне, и чтобы он все-таки выпил лекарства, Ваня ушел, тихо прикрыв дверь за собой. *** Слава вернулся в квартиру Вани, неся с собой пакет и собственное самодовольство. Он был правда собою очень горд, потому что, в кои-то веки ему пришла на ум гениальная идея, от которой не несло криминальщиной, и которая помогла бы человеку. Зайдя в комнату, он очень удивился, увидев спящего в обнимку с Гришей Ваню. Тот вообще в последнее время взял привычку спать днем, но бледное, в испарине лицо говорило о том, что причины такого режима были куда серьезнее. Подойдя ближе, положив ладонь на лоб, Слава нахмурился, и тут же хлопнул Ваню по щеке. — Ай, блядь, — простонал тот, зарывшись лицом в подушку. — У тебя жар, дебила ты кусок. Ты пил лекарства? — Нет, — пробубнили ему в ответ. — И какого хуя это «нет»? — Да бля, пришел Рудбой, и я точно при нем не хотел ходить все это искать, пришлось сделать вид, что презираю лекарства как данность.  — Ты сука со своими принципами себя в могилу сведешь, — пробормотал Слава, открывая ящик в поисках лекарств. — Вот что тебе стоит просто взять ему все и сказать, если все равно у вас сейчас черте что в отношениях. — Да вот поэтому и не говорю, — пробормотал Ваня, морщась, принимая сидячее положение. Его ощутимо потрясывало, а нос и горло были совершенно заложены. — Он вообще приперся ни с хуя, и я даже не заметил, как вырубился. Слава подошел к нему, и увидел записку, оставленную на табуретке. — О, глянь, тебе послание. — Ну читай, хули. «Я сделал тебе чай, но ты вырубился, надеюсь, про таблетки ты пошутил и не помрешь, отпишись, как очнешься» — Видишь, он тоже понимает, что ты хуйню воротишь. Ваня что-то пробурчал, пряча алеющие щеки в ткани одеяла. — Давай таблетки. — Да, кстати, я не только их тебе принес. — Ты мне их не принес, они у меня в квартире лежали. Я хоть и слепой, но на приколы с переставлением вещей не ведусь. Слава засмеялся, вкладывая в одну руку жаропонижающее, в другую стакан с водой. Дождавшись, пока он их выпил, Слава пододвинул табурет и достал то, что лежало в пакете. Ваня прислушался, насторожившись. Больной и такой напряженный сейчас он выглядел как зверек перед броском. — Что ты принес? Вместо ответа, Слава нажал на кнопку, и Ваня дернулся. Перед ним вдруг вспыхнули клыки, как на маске Охры. — Блядь, только не говори, что ты попросил у Мирона маску, — просипел он, приближая лицо поближе. — Не, на заказ сделал, — Слава просто опустил момент, что он сначала реально пошел более простым путем, а потом, заморочившись, нашел фото маски поближе, и пошел к знакомой, которая за день сделала почти идентичную маску. Ее он надел на голову манекена, которую снабдил волосами и серьгами. Ваня молчал, потянув руки, оглаживая маску пальцами, очерчивая каждую ямку. Он пытался почувствовать и понять саму суть, потрогать каждый светящийся клык, охватить маску в целом. — А если я ее сниму, то…? — Не, ну там не точная копия его лица, а просто манекен, но с волосами и тоннелями. Ваня улыбнулся, трогая затылок манекена, изучая пальцами волосы и застежки на маске. Если посильнее зажмуриться и подключить фантазию, то образы становились реальнее. Как будто бы он и правда изучал лицо Рудбоя, его маску, пытался заглянуть глубже. Ваня чуть отстранился, вздыхая, поднимая взгляд на Славу. — Спасибо тебе. Тот лишь улыбнулся, махнув рукой. — Пользуйся на здоровье, изучай, как нравится, можешь даже в нее подрочить, она твоя. — Так, а ну пошел вон. Слава засмеялся, поднявшись. — Короче, мне правда надо домой, а то Хан меня съест, но я приду завтра, больше спи и не забывай про лекарства. И я тебе привезу обогреватель, идет? Ваня снова забрался в кровать, оставляя место для Гриши. — Хорошо, — просипел он, закутываясь, не отрывая взгляда от маски со светящимися клыками. — И если я вернусь, а ты все еще залипаешь на маску — отберу игрушку! — Мама, иди домой! — засмеялся Ваня, тут же заходясь кашлем. Слава в последний раз что-то пробубнил, уходя. Ваня расслабился, смотря на клыки. Ему казалось, что все это — всего лишь сон. Что не было никакого Рудбоя с его маской. Был только Ваня и его тотальное одиночество. *** Снова оказавшись в переполненном зале — Ваня не удивился. Какие уж тут удивления, когда ходишь на концерты Оксимирона чаще, чем на свои собственные. Ване уже не было страшно. Это все напоминало квест, где он проходил от одного уровня к другому, прекращая бояться. То, что пугало вчера — не испугает его сегодня. Ваня двинулся вперед, просачиваясь сквозь толпу, было жарко — наверное, от температуры. Душно — от одеяла. Но его ничего не останавливало. Поздно что-то делать, когда перепробовал все способы. Оставалось только прокладывать себе дорогу вперед, чувствуя, как с каждым шагом сердце билось все чаще, все больнее, будто бы он оставлял часть себя идя к этой сцене. Ваня не заметил, как быстро изменилась композиция. Казалось, только сейчас он стоял в самой гуще толпы, пытаясь вдохнуть хотя бы малую часть воздуха, как теперь оказался на сцене, нос к носу столкнувшись с Охрой. Его клыки были так близко, что, казалось, он ощущал его дыхание на своей коже. Помедлив, Ваня потянул руку, пока тот окончательно не отвернулся, цепляясь пальцами за глазницы маски. Сделав глубокий вдох, он дернул ее на себя, срывая, смотря на человека перед ним. Смотря на пустоту, что зияла в пространстве. — Тебя не существует, — прошептал Ваня. — Охра. Тебя. Не. Существует.