Ночью все кошки красные

— Ванечка! — Слава с таким энтузиазмом грохнулся на место рядом, что тот аж подпрыгнул, расплескивая чай. — Сука, — прошипел Ваня, отряхивая штаны. — Что ж ты за человек-то такой. Слава, казалось, не обращал внимания на чужие возмущения, взбудоражено отбивая ногой какой-то одному ему известный такт. Ваня почувствовал легкий запах бошек, и нахмурился еще сильнее. Мало того, что несся, как угорелый, так еще дунул! И без него! Что он за друг после этого? — Ванечка, тут такое! — продолжал вещать Слава. — Можно я у тебя поживу? Тот вскинул брови, склонив голову на бок, пытаясь по интонациям распознать его тайные намерения. — Ты хочешь пожить у меня потому что…? — Потому что мне нужно готовиться к баттлу и не отвлекаться на всякую хуйню, — торжественно объявил Слава. — Я даже отпуск ради этого взял. — Нихуя себе, с кем ты там баттлить-то собрался? — живо поинтересовался Ванечка, воображая, как весело и здорово пройдет подготовка. И радуясь тому, что наконец-то появится возможность отвлечься от всех этих стремных мыслей, которые поселились в его голове. — О, это будет просто Историческая Хуйня, — заверил Слава. — Я баттлюсь с самим королем батол-рэпа, с самим… даже сказать страшно! Оксимироном! Ваня поперхнулся, всеми силами пытаясь не уронить несчастную кружку, окончательно разливая кипяток. Вот же засранец! — И как же так вышло…? — все же поинтересовался он. — Ну, помнишь, я его ж давно донимаю, а тут он сподобился, согласился, — Слава был гордый, и, даже не видя его, Ваня был уверен, что светился, словно начищенный самовар. — Ну ты же его и так успел доебать по полной программе, тебе мало? — чуть улыбнулся он, пытаясь сохранять спокойствие. А это было не так уж и просто. Потому Ваня не был дураком, он знал, что этот баттл — историческое событие, на которое ленивый не придет, и, понятное дело, ему тоже нужно будет быть там, поддержать Славу (поддержать в чем? И так понятно, что тот от мироновой империи камня на камне не оставит), и, однозначно, Мирон притащит за собой всю шайку-лейку, а значит, там будет Рудбой. Даже если опустить тот факт, что он терпеть не мог находиться в толпе — он все равно придет. Так или иначе. А значит, они встретятся. Глупо надеяться на обратное, также глупо, как и верить в то, что Рудбой хоть как-то удостоит Ваню своим вниманием. Максимум, будет напряжённо палить в его сторону. И вот это, между прочим, обидно. Ваня мотнул головой, собираясь с мыслями. — Смерти моей хочешь, Слав? — вздохнул он. — Там же по-любому будет Рудбой, и я по-любому что-нибудь спиздану. — Ой, да ладно тебе, — махнул рукой тот. — Все будет схвачено. И в какой это вселенной у них получалось все легко и без косяков? *** — Баттл с Гнойным? — вскинул брови Ваня, склонив голову на бок. В той своей осуждающей манере, которая так раздражала Мирона. — Ну да, — невозмутимо кивнул он. — Будет весело. — То есть год ты отказывался, а тут тебе приперло? — Ну да, — снова повторил Мирон, делая вид, что в данный момент твиттер — самое интересное, что есть в этом мире. — Подумал, что это будет отличная разминка перед Дизастером. — И я должен буду с тобой пойти? — Ага, это событие года. — И стоять в этой толпе? — Ага. — Где будет весь сок Антихайпа? — В точку. — Спасибо, друже, — Ваня раздраженно закурил сигарету. — Лучше, блядь, не придумаешь. — Да не заводись ты так, — махнул рукой Мирон. — Будет весело, тем более, будешь стоять вдали от своей зазнобы. — МИРОН. — Ну в смысле вдали от человека, на которого тебе насрать, я просто оговорился, — примирительно поднял руки он, тут же получая подушкой по лицу. Срань, просто срань. Ваня был уверен, что Фаллен не упустит возможности что-нибудь спиздануть, вывести из без того шаткого равновесия. Ваня в принципе смутно представлял, как он там выстоит, оптимальный вариант, конечно, снова нацепить маску, войдя в образ, но слишком уж свежи были воспоминания о прошлом подобном походе. Единственное, что было у Вани — маленькое преимущество, тайна, которую он невольно раскрыл. Конечно, он мог ошибаться, но факт этот был слишком маловероятен. *** Подготовка к баттлу шла полным ходом. Ну, как полным. Слава напарывался, чтобы мысль шла лучше, лениво скроллил сети, пытаясь узнать что-то такое, о чем ещё не знал сам. Ваня наблюдал за этим с какой-то меланхолией, периодически чухая Гришу и приговаривая о том, что ни в кого он не вкрашнулся. Вообще, кому нужен этот недо-рэпер Охра? А кому нужен слепец, который боится сказать правду? Ваня старался гнать от себя подобные мысли, честно пытался не загоняться, но из-за того, что Слава был чуть больше, чем полностью занят подготовкой к баттлу, и он, получалось, сидел в четырех стенах (сам не зная, почему) — невольно загнал себя в клетку. Выбраться из которой было не под силу. А возможно, Ваня просто этого не хотел. Человек по природе своей слишком уж сильно любил себя жалеть. А когда тебе, порою, сама Вселенная намекает на то, какой ты жалкий — выбора не так уж и много. *** Ване было интересно, готовился ли Мирон к баттлу в принципе. Он выглядел чересчур расслабленным, умиротворенным. Такое с Мироном бывало нечасто, особенно, в преддверии достаточно тяжелого баттла, будто бы он до конца не осознавал того, кто же был его соперником. Мирон говорил, что все это — лишь подготовка к будущему баттлу с Дизастером. Так-то оно так, только Ваня знал, что Мирон давно написал текст. И поэтому становилось совершенно неясно, почему же он даже не пытается приготовиться к предстоящему событию. Неужели Мирон настолько недальновидный? Спрашивать у него смысла не было, потому что в ответ он стопроцентно получил бы какое-нибудь витиеватое трехэтажное объяснение, которое, естественно, ничего бы не объяснило. Потому что Мирон жил по принципу «не выебнешься — день пройдет впустую». А гадать Ваня уже устал. Потому что единственное, что сейчас занимало его голову — это Фаллен, который молчал, создавая вокруг себя ореол загадочности. Ване бы послать его к такой-то матери, да и забить, потому что оно явно того не стоило. Но подсознание, сучара эдакая, постоянно подкидывало Ване то воспоминания об их разговорах. О том, как однажды, они пытались готовить на кухне, чуть ее не спалив, потому что плохо ориентировались в небольшом пространстве кухни. Ваня вспоминал, как однажды они сидели на лавочке, и он читал Фаллену стихи Никонова. Как они впервые поцеловались, и как это было глупо, потому что первым моментом, произошедшим в их жизни — на самом деле можно было назвать пьяный минет около клуба. Сколько времени назад это было? Вечность? Ваня смутно помнил о том, как все это началось, зачем он в это ввязался, а, самое главное, почему так отчаянно не хотелось распутывать этот клубок, возвращаясь в реальную жизнь. Может быть, это и называлось влечением? Когда крышу сносило просто от одного факта близости? А может, Ване просто скучно, и он просто накручивал себя, искусственно придумывая проблему. *** С каждым днем баттл все приближался, и Ваня все больше нервничал. Меньше всего ему хотелось сталкиваться с Рудбоем, прекрасно помня, как некрасиво все между ними получилось. По-любому же он так или иначе захочет прояснить ситуацию. Потому что Ване тоже было бы интересно, нахуя он решил прервать отношения, да еще и по СМС, ведь есть полно других всратых способов разрушить собственную жизнь, зачем было мелочиться? Слава на какое-то время прервал длительные отношения с бошками, всерьез взявшись за тексты, и это было умилительно. Почему-то, Ваня представлял Славу, сидящего за столом и высунувшего язык от старания, выводящего всякие строчки, рифмующиеся со словом «лысая карлица». Определенно, в этом что-то было. Сам он несчастно слоняться по дому не прекратил, но хотя бы перестал жалеть себя, занявшись активной деятельностью, начать он решил с перестановки. Обновить интерьер, выкинуть все ненужное. Что могло быть лучше? В умных женских (зачеркнуто, просто в умных) статьях на этот счет вообще писали, что именно так человек и обновлял свою жизнь, избавляясь от всего плохого. Никто, наверное, не уточнял, что со слепыми, которые как раз-таки и ориентировались на предметы — такая схема не работала. За это он, как раз и успел огрести пиздюлей от Замая, и еще хорошо, что только от него, если бы Слава отвлекся от написания текстов, то тоже бы вставил по самое немогу. Ваня тогда бухтел, рассказывая о том, что таким образом нарушались его права, как человека, и личности. Но правоту признавал. Умный же все-таки мальчик. *** Ваня Евстигнеев, тем временем, все больше недоумевал. До баттла оставалось меньше недели, Мирон по-прежнему сохранял спокойствие, которое пошло бы буддийским монахам, но только не ему. У Вани аж ладони зудели от желания набрать Славу (не Ванечку, Фаллена, нет), чтобы уточнить, что они там вообще задумали. Не хотелось быть сторонником теории заговора, но Ваню не отпускало ощущение того, что Мирон либо наивный, раз не готовился, либо и правда что-то задумал. Ваня честно не знал, какой из этих вариантов ему действительно подойдет. — Ты слишком большое значение придаешь баттлам, Вано, — меланхолично заметил Мирон, в ответ на все опасения. — Мы же не на махач идем, тем более, Гнойный вряд ли выдаст что-то стоящее, и не всратое. А он, заметь, будет не на своей территории, а на площадке Версуса. Там на поводу его придури вряд ли кто пойдет. — Ага, — протянул Ваня. — Значит, баттлы ты все-таки не смотрел. — А ты смотрел? Ты же вроде не любишь эту тему, или… подожди, может, ты видел баттлы с тем-о-ком-нельзя-говорить, с тем самым, на-которого-тебе-так-похуй? — вскинул брови Мирон. — Так, а ну пошел отсюда, — вспыхнул Ваня. Ему ведь и правда было похуй. Просто недосказанность он не любил, помните? *** А вот где-то на другом конце Питера, делая большой глоток отвратительного на вкус портвейна, Ванечка все-таки расписался в своей некомпетентности Славе, низко склонив голову, срывающимся голосом пересказывая все. И как послал глупо, по СМС, и как палился нещадно. Ванечка рассказывал Славе, как часто ему снился Ваня, в образе Охры и в своем, человеческом обличии. Только разглядеть все никак. Ванечка говорил о том, как часто он жалел о сказанных и несказанных словах, о том, каким трусом себя считал (на этом моменте он получил ощутимый подзатыльник), Ванечка также, больше будто не боясь, сказал, что если бы у него была возможность все исправить — он бы поступил также (вот тут подзатыльник был уже сильнее). — Не смей говорить такие вещи, не при мне, — прорычал Слава. Он добрый, вообще-то, но не когда дело касалось Вани и его состояния. — Никогда, слышишь? Почему ты вдруг решил, что не имеешь право на счастье? — Да, блядь, потому что я слепой, и так, считай, жизнью обижен, — Ваня злился. Злился на себя, потому что всегда во что-то верил, хоть и пытался убедить всех в обратном, на Славу, что никогда не давал ему думать о себе плохо и себя калечить. Он злился на Рудбоя, который все никак не хотел выходить из головы. Ваня злился, в общем-то, на весь мир в целом. Как тогда, много лет назад, когда Ваня впервые не смог самостоятельно найти дорогу домой. Он мог бы подойти к любому, попросить довести его до ближайшего отделения полиции, или просто до остановки. Мог бы попросить у кого-нибудь позвонить, чтобы, набрав родителей или того же Славу — за ним приехали и забрали. Но нет. Ваня был твердо уверен, что справится сам. Он был уверен, что, черт возьми, сможет это. Ване было страшно, бродя по таким внезапно незнакомым улицам Хабаровска, по местам, которые он был уверен, что знал с детства — он вдруг понял, что ничего не поменяется. Он не прозреет по мановению волшебной палочки, он останется слепым навсегда. И, что самое страшное: он никогда не сможет выйти из собственной квартиры без поводыря, не потерявшись. Он, черт возьми, был беспомощный, жалкий, глупый мальчишка, который боролся с ветряными мельницами. Это был полный провал, и, наверное, окончательное признание в том, что он бессилен. *** Тогда Ваня действительно сдался и позвонил Славе, тот приехал, но, вопреки всем ужасным мыслям, которые успели прочно обосноваться в его голове — не стал ругаться на то, что Ваня сдернул его со свидания. Слава ничего не сказал и на то, что Ваня весь продрог, лишь накинул на него свою теплую, пахнувшую сигаретами и домом куртку. — Ну что, куда нам? — вздохнул Ваня, нахохлившись, словно воробей. — Ты мне скажи, — Слава закурил, расслабленно бредя рядом. — Как я понял, последние часы ты носился по кварталу, изучая его вдоль и поперек. Попробуй теперь не паникуя вывести нас. — Это не смешно, я правда не ебу, где я. — Железнодорожный район, — подсказал Слава, и в голове Вани сам собой стал выстраиваться приблизительный маршрут местных автобусов. — Ты не беспомощный, Ваньк, ты просто почему-то не можешь представить, что можно попросить у кого-то совета. Просто спросить. Тебе же достаточно было узнать район, чтобы ты понял, какой автобус будет идти до тебя, правда? — Так, пошел нахуй, — сконфуженно, но очень благодарно сказал Ваня, потянув Славу за палец. *** Так и теперь. Ваня, похоже, снова запутался, потеряв веру в себя, потеряв выход, когда он лежал на поверхности. Когда можно было просто спросить — он злился. Но одно дело — понять это, а совсем другое: воплотить. — Ну что тебе обломится поговорить с ним? — в сотый, наверное, раз, спросил Слава. — Да на том же баттле, давай я тебя к нему отведу, хоть перетрете эту тему. — Нахуй? — вздохнул Ваня. — Вот правда, нахуя? Ну что мы там перетрем? Он спросит, какого хуя я так сделал, я скажу, что не знаю, и снова отсосу ему у клуба? Слава поморщился. Ване даже лицо его не нужно было трогать. — Для начала, вы могли бы просто обкашлять всю эту вашу ситуацию. Просто хотя бы для того, чтобы она тебе самому мозги не делала. Ваня сморщился, закрывая уши. Совсем как в детстве. Говорить было не о чем. Говорить было незачем. *** В день баттла, величайшего, по мнению многих, события, в баре было не продохнуть. Ване было настолько не по себе и настолько хреново, что хотелось сбежать, сверкая пятками. Ване казалось, что каждый, кто его касался: будто клеймо на нем выжигал. Каждый норовил пожать ладонь, или того хуже: приобнять. Ваня старался держаться ближе Марка, и старался считать до десяти, лишь бы не сбежать на воздух, случайно сев в такси и уехав домой. Глазами Ваня нет-нет, да искал Фаллена, хотя и непонятно, зачем: с того момента, как он вернул книгу, они больше не общались, да и не о чем было говорить. Ваня и так все знал, просматривая его твиттер и инстаграм, не чувствуя себя при этом шпионом. Все-таки, открытая социальная сеть. Свобода слова, етит твою мать. Фаллена Ваня заметил уже тогда, когда думал, что он не придет, и весь этот баттл в принципе одна сплошная наебка. Он зашел за Славой, и тут же двинулся к барной стойке, заказывая пиво. Теперь Ваня видел все иначе. Он видел, как осторожно Фаллен ощупывал стойку, как аккуратно брал бокал. Ваня видел, как Фаллен, схватившись пальцем за шлевку джинс Славы, медленно шел за ним, без умолку треплясь и мотая головой. Ваня видел, как Фаллен, в разрез всему своему виду, осторожно ступал вперед. — О, я думал, они и не явятся, — заметил Марк, рассматривая весь цвет Антихайпа. — Я на это надеялся, — признался Ваня, делая большой глоток пива. *** Он не был в этом баре сколько? Вечность? Это как будто и правда было в прошлой жизни, а теперь флэшбеки больно били по затылку, и непрошенные воспоминания нет-нет, да расцветали в голове. Отвратительно. Ванечка перемещал взгляд с одного яркого объекта на другой, не отпуская шлевки Славы, и другой рукой сжимая прохладное пиво. Он чувствовал себя очень странно. Музыка, свет софитов и толпа народу говорила лишь о том, что Рудбою приходилось куда хуже. *** Баттл прошел — как в тумане. Долго, ужасно, и душно. Ваня еле достоял до конца, жалея, что не может просто взять и ударить себя ладонью по лбу. Мирон, похоже, не готовился, просто потому что не готовился. В то время как Слава дискутировал, словно фокусник вытаскивая подколки из своей шляпы — Ваня не отрываясь смотрел на Фаллена, который улыбался, явно гордый за друга. Он был так близко, в окружении всей этой толпы, что Ване впервые за долгое время не хотелось ему врезать. Хотелось обнять. Дерьмо. Это должно было не так работать. *** Баттл вышел фееричным. Ванечка наслаждался каждой его минутой, смеялся в голос с реприз Славы и хуйни, который нес явно красующийся и не за этим пришедший сюда Оксимирон. Только вот взгляд, который он ощущал на себе — Ванечке не нравился. Он знал, кому он принадлежит. Успел выучить. *** — Ну и пидор же ты, Мирон Яныч, — заметил Слава, делая большой глоток пива. — Самый, блядь, натуральный. Мирон лишь плечом пожал. — В игре нужно уметь не только проигрывать, но и выигрывать, Карелин. — Ага, а еще и пиздеть, как ты, съебни, пока по репе не получил. — Бойкий и ласковый, — засмеялся Мирон, оглядывая начинающий редеть бар. — Я мог разнести тебя как нехуй, но у меня были дела поважнее. — Слушай, ну после драки я тоже всегда говорю, что непременно бы навалял с левой, просто расчехлять ее не хочется, — резонно заметил Слава. — Так что завали ебало, чего пришел? — Да насчет твоего Фаллена пару вопросов обсудить. — Ага, все-таки знаешь, как его правильно величать, — хмыкнул Слава. — Ну так давай его дождемся, он как раз отлить пошел. — О, — кивнул Мирон. — Хорошо. *** Мирон думал, что Ваня пошел в кабинку, и правда надеялся, что они с Рудбоем столкнутся в дверях, и, если и не набьют друг другу морды, то, по крайней мере, парой слов хоть перебросятся. Глядишь и оживут потихоньку. Но Ваня не ходил в знаменитый туалет семнашки лишь потому, что там было слишком узко и опасно, а звать к себе на рандеву Славу казалось совсем зашквар. Поэтому, выйдя за угол, и, прислушавшись, Ваня приступил к своему делу. Звук чиркающего кремня зажигалки, раздавшийся сбоку — так напугал, что Ваня чуть сам себя не уделал. — Блядь, это каким надо быть человеком, чтобы так подкрадываться, — рыкнул он, поправляя штаны. — Чуть себя всего не обоссал. — Без маски я не такой заметный? — послышался голос Рудбоя. Ну, конечно. Ну, блядь, конечно, иначе же быть не могло. Обоссаться от радости. — Ты вообще не очень примечательный, хоть и пытаешься выжечь себе волосы, — буркнул Ваня, отчаянно борясь с желанием сделать шаг ближе. — Да? И какого цвета у меня волосы на этот раз? Только сегодня покрасил, нравится? Ваня повернулся, прищурившись. Он чувствовал, что Рудбой играл с ним в какую-то игру. Но никак не мог понять, в какую. Осознание, что он все знал — неприятно кололо где-то под затылком. А руки дрожали от желания прикоснуться. Но вот незадача: даже в те времена, когда их общение было в самом разгаре — прикосновения были непозволительной роскошью. — Дядь, тут как бы мочой воняет, можно я уже пойду? — Ваня, держась за стену и, стараясь не думать, сколько бактерий он сейчас прихватывал этой самой рукой, медленно двинулся вперед, тут же, впрочем, натыкаясь на преграду, в виде плеча Рудбоя. Будь они в другом месте и в другое время — то непременно бы Ваня вдохнул запах одеколона и сигарет полной грудью. А Рудбой бы, наверное, обнял, но они вместе отскочили друг от друга, как магниты. Ванечке, конечно же, повезло меньше: пятясь назад, он споткнулся о, похоже, бутылку, и резко повалился на спину, больно ударяясь затылком. Оставалось лишь надеяться, что упал он не в лужу мочи, и не выбил себе зубы. Язык правда все равно знатно прикусил. — Ах, ты ж, сука, — застонал Ваня, хватаясь за затылок. Поверх его пальцев тут же легли чужие, прохладные и сухие. Ваня отлично их помнил. Он всегда запоминал то, чего не мог увидеть, но мог ощутить. — Ты в порядке? — негромко спросил Рудбой, перебирая его волосы. — Крови вроде нет. — Если ты сейчас сблюешь на меня от переизбытка прикосновений, лучше мне не станет, я тебе сразу говорю. Рудбой прыснул, но не пошевелился, держа пальцы на пульсирующей точке. Удивительно, но боль и правда начала отступать, и на секунду Ванечка даже поверил, что все это происходило в другой вселенной и не с ним. — Что ты от меня скрываешь, Ванечка? — негромко спросил Рудбой, даже, кажется, чуть склонившись над его лицом. — Я люблю батол-рэп и дрочить с удушьем? — наугад предположил он. — Тебе не кажется, что мы несколько по пидорски сейчас сидим? Рудбой хмыкнул, но все же поднялся, помогая Ванечке встать, и тот тут же пожалел о своем смелом решении, его тут же шатнуло в бок, так что снова пришлось хвататься хоть за что-нибудь, чтобы не упасть. Ужасно неловко. Лучше бы всего этого не было. Рудбою памятник надо было ставить. При жизни. — Пойдем, нужно, чтобы ты сел. И желательно не в ссаки какие-нибудь. — А ты как всегда мил, — хмыкнул Ваня, тут же спотыкаясь, держась за Рудбоя. — Прости. — Давай я вызову тебе такси до дома? — предложил он, когда они вышли на свет. А вот это сейчас обидно было. Нет бы, как в красивых историях, отвезти к себе, покормить, обогреть… Ваня хмыкнул, стараясь не мотать головой. В последнее время он слишком много себе воображал. — Нет, я думаю, что меня стошнит по дороге, — признал он. — Ладно, — кивнул Рудбой. — Тогда постой здесь, я пойду за Славой схожу, и он тебя отведет, куда тебе там надо… Точно. Это ни разу не сказка. Это все травма. Она виновата. Ваня, протянув руку, схватил Рудбоя за запястье, не давая уйти. — Нет… пойдем, пройдемся. Нам это… ну, поговорить нужно. Им же правда нужно было поговорить. Возможно, даже рассказать то, о чем хотелось меньше всего. Возможно, быть откровенным — это быть взрослым. Нужно хотя бы попытаться. — Ну, пошли, раз нужно, — не стал спорить Рудбой, подталкивая его в сторону от улицы. *** — Прости за ту СМС, — Ваня шел медленно, каждое слово ему приходилось будто выдавливать из себя. — Я правда не хотел, чтобы так все вышло. — Но тем не менее, — заметил Рудбой. — Ты все-таки так сделал. Ну и сука же он, нет бы промолчать. Ваня глубоко вздохнул. — Да, я так сделал. Просто испугался того, как развивались у нас отношения. Ну сам посуди: мы полные противоположности друг друга, тебе вообще себя ломать приходилось, чтобы со мной общаться, а еще, ты… — Ты вроде как свои действия хотел объяснить, а не мои особенности характера изложить, — заметил Рудбой. Ваня вздохнул. Остановившись, он отвернулся, подставляя лицо ветру. Ну что он мог сказать? Как тут расскажешь, опуская детали? Это Славе на квартире, в дымину пьяным, было просто говорить. Сейчас все по-другому. — Я правда испугался, — Ванечка скрестил руки на груди, больше всего мечтая почувствовать прикосновения к своим плечам. — Отношения — это же не срака какая-то, это работа там. Взаимопонимание. У нас все было несколько иначе. — Ну, если бы ты с самого начала был бы со мной откровенным, может быть что-то и поменялось, — Рудбой подошел к нему, едва-едва касаясь его плеча. — Что… — Ваня, я не тупой. Я прекрасно вижу твою «особенность», если тебе так удобнее будет ее называть. Давно он не ощущал таких мурашек, какие были у него сейчас. Ваня сглотнул, снова от неожиданности чуть не падая. Быть пойманным с поличным — это что-то за гранью. И вроде не мальчик уже, чтобы так пугаться. — Видишь ч-что? — Что ты, блядь, не видишь, давай еще минут десять походим вокруг да около? — А ты думаешь, об этом так легко говорить? — вспыхнул Ваня. — Ты думаешь, так легко жить, зная, что обречен всю жизнь от кого-то зависеть, получая десять тысяч шикарной пенсии? Думаешь, это легко, в тысячный раз объяснять, что если я слепой, то не значит, что тупой или глухой? Ты правда думаешь, что мне нравится отвечать на кучу вопросов? Ты знаешь, как мне «нравится», когда люди стремаются моих глаз? Думаешь мне легко, Ваня? Рудбой молчал. А потом, судя по звуку, закурил, и казалось, разговор на этом и закончится, но нет. Видимо, они действительно хоть раз хотели поступить как нужно. — Ты же понимаешь, что не все такие, как ты думаешь? — сказал он. — Да и потом: мне правда не важно, видишь ты, или нет. С ногами ты или без, мне важен ты, как человек. Хоть ты и дебила кусок, вместе со всей своей компанией. Ваня покраснел до кончиков ушей, он крепко сцепил зубы, чтобы не ляпнуть ничего сентиментального, чтобы выдержать эту игру, которую они не затевали. — И что же ты выяснил обо мне, как о человеке? — Что ты плохо врешь, но при этом, в этом мире ты приспособлен просто отлично. — Ага, блядь, в рамках своей рекреации. — Это не важно, Ваня, — похоже, Рудбой где-то вычитал, что если обращаться по имени как можно чаще — то можно расположить к себе собеседника. Хуев тебе на панамку, психолог доморощенный. — Важно то, что ты ориентируешься, и что не потеряешься. Но ты совершенно не доверяешь людям. — Сказал человек, который после прикосновений идет мыть руки, очень поучительно. Судя, по хриплому смешку — лед постепенно трогался. — Расскажи мне о своем мире, я хочу тебя узнать. Ваня зажмурился. Он чувствовал, что сейчас стоял на перепутье: ему необходимо было выбрать путь. Либо они открывались друг другу, и что-то из этого выходило, либо он снова погружался в свою коробку, пытаясь выцырапать из нее выход. Страшнее всего было сделать шаг вперед. Они еще ничего друг другу не обещали, а ему уже было так плохо и так хорошо одновременно — что подумать страшно. Ваня смотрел на Фаллена, который выглядел сейчас словно брошенный котенок. Он за малым не дрожал, но все равно выглядел жутко несчастным. Ваня понимал его, он хотел его понять. Это было то решение, которое принималось взвешенно, то решение, за которым неровной волной шла ответственность. — Если я пущу тебя в свой мир, то уже не захочу отпускать, — прошептал Фаллен (Ванечка). — Возможно, — Ваня взял его мизинцем за свой. — Я не захочу уходить. *** Они проговорили всю ночь. Им периодически звонил то Слава, то Мирон, и Ване даже приходилось отвечать Славе, шипя о том, что он в порядке, пусть не переживает. Ванечка рассказал обо всем: о том, как он видел этот мир, как приспосабливался к нему. Он рассказывал о Хабаровске, о дружбе со Славой. Не забыл Ваня рассказать и о том, как ему снился Охра. Он в красках описывал свои сны, второй раз за недолгое время отпуская эту тему. Ваня рассказывал о том, как Слава нашел маску, и о том, как он переживал и не хотел идти на баттл. Ваня все говорил и говорил, и слова как будто бы и не хотели кончаться. А потом, выдохнув, он все-таки задал давно интересующий его вопрос: — А как ты вообще понял, что я слепой? — Ну, во-первых, — хмыкнул Рудбой. — В твоей квартире жутко укачивало. Очки твои. Твоя неуклюжесть в незнакомых местах. То, что иногда ты пишешь дичь. Иногда ты писал дичь, когда я слал тебе фотки. Я даже как-то тебя сфоткал на балконе и прислал, ты сказал, что клевый вазон, — на этом моменте Ванечка фыркнул, снова покраснев. — А потом я решил пойти на хитрость и написал тебе записку. — Что? — не понял он. — «Пожарного» помнишь? Я туда записку положил, написав что-то, мол, я знаю, что ты слепой, и если ты не ответишь на это сообщение, то я эту инфу солью. — И что, правда слил бы? — вскинул брови Ваня. — Нет, конечно, просто не знал, какой весомый аргумент придумать. Ты проигнорировал сообщение и я в этом еще больше убедился. И, ну, серьезно, ты иногда откровенно прям палился. Ваня вздохнул, разведя руками. — Поцелуй меня? — вдруг попросил он. — Как тогда, на лавке. Мне очень это нужно, Вань. Судя по звукам — Рудбой придвинулся к нему, касаясь щеки. Медленно, будто в любой момент может передумать. Ваня закрыл глаза, поддавшись на прикосновение. Возможно, утром все пройдет. Возможно, у них ничего не получится. Но они уже обосрались один раз, может и хватит на этом? — Прячется между домами, дешевым портвейном контроль, — прошептал Рудбой, касаясь его губ. — Ночью все кошки красные. Все единицы — ноль.