Ночью все кошки красные

— Ваньк, а ты веришь в потусторонний мир? — внезапно спросил Ванечка. Рудбой поднял глаза, удивленно вскидывая брови. Вообще-то ему всегда казалось, что подобные вопросы в их возрасте озвучивать как минимум странно. — Нет? Кто вообще в них верит? — Я верю, — пожал плечами Ваня. И больше он не говорил ничего. *** Они уже какое-то время жили вместе, Рудбой привыкал к яркой обстановке в квартире Ванечки и к тому, что Слава, словно курушка-наседка постоянно приходил к ним, чтобы проверить, как его ненаглядного кукушонка кормили, хорошо ли (и в нужных ли местах) гладили, и, конечно же, не наебал ли Рудбой и правда присутствует в жизни Ванечки. А Рудбой присутствовал. Да еще как. С момента, когда они все же поговорили, прошло без малого три месяца. Их отношения никогда не были простыми, а тут все усложнялось нежеланием Рудбоя съезжаться с Ваней, выходя из своей зоны комфорта. Во-первых, потому что, да, ему все еще тяжело давались тактильные моменты. Да даже те же поцелуи были целым событием. А во-вторых, жить в квартире Ванечки — невозможно. Обилие ярких предметов и стикеров не просто слепило, оно укачивало. Рудбой откровенно заебался от цветного чайника, комфорок и сраных предметов интерьера. Он откровенно заебался от того, что рядом с Ванечкой постоянно крутился весь цвет Антихайпа. Он устал уже слушать их бесполезную болтовню. Рудбою нужен был Ванечка, а не его дополнения. Но. Но. Но. Рудбой также понимал, что эти яркие стикеры, что эти яркие цвета — это не протест. Это жизненная необходимость. Он понимал, что перевезя Ванечку к себе в квартиру — тот переживет большой стресс. И, опять же, не сможет ориентироваться в пространстве, за которое не может зацепиться. Потому что Ванечка, его прекрасный, замечательный Ванечка — видел глубже других, не видя практически ничего. Поэтому, Рудбой принял волевое решение переехать. Да, он не жил в этой квартире каждый день, но проводил там очень много времени. Со временем он привык к обстановке. Со временем, он привык к Ванечке. *** Ваня заметил странности сразу. Сначала на каком-то тактильном уровне, ему казалось, что рядом с ним и Рудбоем находился еще кто-то третий. Потом он начал его видеть. Это было странно: Ваня, конечно, отличал яркие предметы в пространстве, но то, что он видел — было темнее черного. Он будто в пропасть смотрел, в страшную, клыкастую пропасть. И эта пропасть ему улыбалась. Ване было очень жутко. Он не мог понять, как так получалось, почему он вообще это видел. Почему это «что-то» было рядом с его Ванькой. А потом оно заговорило. И речи его были сладки. И мысли, которые он транслировал в Ванину голову по ночам — были притягивающими. И идеи, которые он подбрасывал — были пугающими. Его звали Охра. И его видел только Ваня. Он пытался поговорить об этом с Рудбоем, подтолкнуть его на мысль, что в нем жила неведомая хуйня, но тот, либо специально игнорировал, либо просто не верил. Зная, какой Евстигнеев упертый — истину за собой могли иметь оба варианта. *** «Я мог бы вернуть тебе зрение», — услышал как-то утром Ванечка и вздрогнул, роняя баночку с кормом. Гриша снизу недовольно мявкнул, подходя к жестянке. Ваня огляделся, пытаясь понять, откуда шел звук. С наступлением Хэллоуина, он слышал Охру все сильнее и ближе. Тот мог отрываться от тела Рудбоя, передвигаясь самостоятельно. Наконец, Ваня заметил его. Сгусток энергии, находящийся рядом с холодильником. Он заметил клыкастую улыбку и поморщился. Сколько раз эта улыбка снилась ему во снах. Кто же знал, что истина оказалась ближе, чем он думал. — Нет, спасибо, обойдусь, — сказал он, ногой пытаясь нащупать упавшую банку, и не пихнуть ненароком Гришу. «Ты мог бы видеть все, увидел бы наконец своего ненаглядного» — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — наконец, Ваня нашел банку и аккуратно сел, беря ее в руки. Он старался не смотреть в сторону Охры. Потому что жутко было видеть его в принципе. «Ване не комфортно от того, что ты слепой» — Тоже мне новость, — фыркнул Ванечка. — Мне тоже, знаешь ли, это не в кайф. «Я мог бы все изменить» — Или сходить нахуй, ага. Внезапно Ваня оторвался от земли, больно ударяясь лопатками о стенку, хрипя. Нечто, схватив его за шею, оторвало его от пола, прижимая к гладкой поверхности. Ваня засучил ногами и пытался схватиться рукой за то, что удерживало его шею, но… там ничего не было. — Сука, — шипел он, пытаясь сделать хотя бы слабый вдох. Голова кружилась, паника, охватившая его, сдавливала грудь, не давая продохнуть. — Отпусти. Ване было страшно. Он не знал, на что способен Охра и как далеко тот мог зайти, но, честно говоря, не хотел проверять. «Ты любимая ванина игрушка», — шептал тот где-то над ухом, крепче сжимая шею. — «Я все пытаюсь понять, почему он привязался к тебе. Ты же слабый». Ваня чувствовал, что вопрос явно риторический и что при всем желании он вряд ли бы нашел в себе силы на ответ. И, внезапно, раздалось шипение Гриши. Охра дернулся, оборачиваясь. «Все время забываю об этом чудовище» — вздохнул он. У Вани холодок побежал по коже. А если он тронет Гришу? — Не смей, — прохрипел он, царапая рукой стену. Гриша шипел, видимо, наступая на Охру, который внезапно ослабил хватку, и потом и вовсе отпустил кашлющего Ванечку на пол. «Я просто игрался» Его голос звучал… оправдывающимся? Ваня, пытаясь отдышаться, чувствуя рядом теплый бок Гриши, пытался собрать все мысли воедино, но… — Какого хера сейчас было? — он сел, держась рукой за грудь, видя, как Охра постепенно растворялся. «Ты очень много разговариваешь. Ванечка. Это плохо» Ваня прикусил язык, чтобы не посоветовать Охре сходить нахуй опять. Но плавали уже, знаем. «Задумайся над моим предложением. Плата за зрение будет минимальной» Гриша снова зашипел и двинулся в сторону Охры, но тот поспешил ретироваться, оставляя совершенно растерявшегося Ванечку одного. *** — Ты не можешь просто брать и пришпиливать к стене моего человека, — заметил Гриша, выверенным за годы нахождения в кошачьем теле движением почесывая свое ухо. — Я просто игрался, — лениво ответил Охра. — Уясни раз и навсегда: Ваня не отдаст тебе свою душу в обмен на глаза, а если попытаешься выторговать ее у него обманом — я сделаю так, что ты еще ближайшие сто лет не появишься на этой земле. — Ты размяк, — резюмировал Охра. — Зря тебя кормят этой отравой в банках. — Я надеюсь, мы друг друга поняли. И парень, больше ничего не сказав, перекинулся обратно в спящего рядом кота. *** — Вань, ты в последнее время какой-то странный, — все же сказал Рудбой, отмечая, как Светло неприязненно подтянул повыше ворот свитера, обнимая Гришу. — Магнитные бури, наверное, — буркнул Ванечка, смотря на улыбающегося за спиной Рудбоя Охру.