Наука требует жертв

Глава 8

Ирина вышла на пожарную лестницу покурить, у нее был запасной ключ, который ей по большой дружбе сделал Вася из хозчасти. И когда было совсем невмоготу, а до курилки в дальнем конце двора идти было влом, она пробиралась сюда. Она вдыхала дым и думала о Слуцкой, последние два дня это было ее основным занятием. Сцена в аудитории не выходила у нее из головы. Все эти намеки, двусмысленности, странная переписка — теперь все встало на свои места. Застав ее во время ссоры с девушкой, Ремезова испытала изумление, и вместе с этим легкий укол ревности. Это абсурдно, но и сорвалась она на Слуцкую именно по этой причине. На самом деле, ее возмутило, что она не слушает ее, не смотрит, как всегда, неотрывно. Она привыкла, читая лекции, встречать взгляд серых насмешливых глаз, и уткнувшаяся в айпэд Аля вывела ее из равновесия. Особенно, когда за четверть часа до этого она осознала, что у Слуцкой, вероятно, довольно бурная сексуальная жизнь. Несмотря на то, что для двадцатилетней девушки это нормально, Ирину это задело так, как если бы они были в браке и выяснилось, что Аля ей изменяет. Она сама понимала, что мыслит иррационально, но не могла справиться с собой. Заплаканная Сибогатова в полурасстегнутой блузке и злое лицо Александры. «Мы классно трахнулись пару раз» эти слова все время звучали в ушах и… возбуждали. Ирина была в шоке от самой себя. Стало ясно, что Аля… (нет, она не могла даже мысленно назвать ее лесбиянкой, это звучало как ярлык, как ругательство), что Аля предпочитает женщин. Пожалуй, где-то на каком-то подсознательном уровне Ирина давно это чувствовала, но теперь, когда она услышала подтверждение, ее потянуло к Але как магнитом, ей уже не было достаточно невинного флирта, она начала хотеть большего. Слуцкая давно привлекала ее, в этом она отдавала себе отчет, но теперь, когда стало окончательно ясно, что стоит за ее странноватым поведением, Ирина не могла избавиться от навязчивого желания быть с этой девушкой. Снова и снова она проигрывала в мозгу сцену, свидетелем которой невольно стала. Что могли они делать до этого? Каково это — мять ее ягодицы, целовать ее грудь и слышать, как она стонет от наслаждения? Как только Ремезова начинала представлять себе это, ее тело содрогалось от сладкого спазма. Фантазия в тот день унесла ее далеко: ночью ей пришлось самой удовлетворять себя, она достигла вершины очень быстро, стоило ей вообразить, что это не она сама, а Слуцкая входит в нее. Ирина сделала глубокую затяжку и прикрыла глаза. Она определенно помешалась. До начала круглого стола оставалось сорок минут. Почему-то ее лихорадило, она испытывала непонятное волнение, как будто ей предстояло танцевать на сцене. На самом деле, вся ее роль сводилась к тому, чтобы сидеть с умным видом и, может быть, принять участие в дискуссии. От нее даже доклад не требовался. Но ведь еще была Слуцкая, которая исчезла. Ее не было в универе ни вчера, ни сегодня. Ирина еле сдерживала себя, чтобы не позвонить и не начать орать в трубку. Сегодня утром она перед занятиями остановила Самойлову. — Екатерина, где ваша подруга? Она что, заболела? — Аля? Я не знаю, у нее отключен телефон. Я ей звонила вчера, когда она не пришла на пары, — девушка нервно сглотнула, видимо, соображая, чем лично ей грозит исчезновение Слуцкой. — Если она появится - передайте, чтобы нашла меня срочно, мне нужно встретиться с ней перед началом. «Интересно, если она действительно придет, что же такого срочного у меня для нее найдется?» - мелькнула мысль. — Хорошо, Ирина Николаевна, — часто закивала головой Катя и робко спросила: — Я пойду тогда? — Конечно, спасибо, Катя. Самойлова сразу растворилась в толпе студентов, идущих по коридору. — — - — - — - Ирина затушила сигарету и отправилась в конференц-зал. На часах было половина четвертого, и Аля, как и договаривались, поджидала ее у входа. Она, улыбаясь, разговаривала о чем-то со студенткой с пятого курса, красивой высокой блондинкой. Ирина ощутила одновременно гнев и облегчение. Как она посмела ей не написать? Девчонка словно специально испытывала ее терпение. Мстила за то, что Ирина выгнала ее с лекции? Ну и что, что она не договаривалась с ней о предварительной встрече. Могла бы и проявить инициативу. Заставила ее понервничать, а теперь стоит как ни в чем не бывало и нагло флиртует с пятикурсницей. Аля заметила Ирину и, сказав что-то собеседнице, подошла. — Вы меня искали? Катя мне написала, но я прочла ее сообщение только сейчас. Что-то срочное? — в ее глазах опять были смешинки, словно она догадывалась, что ничего срочного не было, и Ирина все это придумала. — Неважно. Все равно уже некогда. Начало меньше чем через полчаса. Я так понимаю, вы решили устроить себе выходные в середине недели? — Ирина окинула Алю взглядом: хороша паразитка — приталенные голубые джинсы, белоснежная рубашка мужского покроя и черный замшевый пиджак. Серые глаза, слегка подведеные тушью, казались огромными. Девушка с обложки. — Отдохнули, отлично выглядите. Аля беззастенчиво уставилась на ее декольте и ответила: — Вы лучше. Ирина смутилась — это прозвучало слишком откровенно, как предложение заняться сексом - все равно было приятно. — Готова? — спросила чуть грубовато, чтобы не выглядеть довольной комплиментом. — I was born ready, — улыбаясь, произнесла девушка, продолжая бесцеремонно разглядывать ее. Ирина уже хотела сделать какое-нибудь едкое замечание по этому поводу, но в это время дверь в зал распахнулась, и оттуда выскочил Ростислав. — Ах, вот вы где, а чего вы тут стоите? Проходите и занимайте свои места. Когда Ремезова поравнялась с ним, он тихо произнес:  — Я надеюсь, все быстро закончится, может, отметим после? Ирина покачала головой и коротко бросила:  — Нет, я буду занята. В президиуме сидели священник в рясе, бородатый мужчина, женщина в очках и пожилой профессор с клинообразной бородкой. В зале среди студентов находились несколько мужчин в темных рубашках. Появилась съемочная группа. Осветительные приборы уже были установлены. Когда они вошли, Орлова, стоящая у стены, начала делать знаки рукой, указывая на места, которые они должны были занять за длинным прямоугольным столом. Аля тихо прошептала: — Все фальшиво — даже стол не круглый. Ирина улыбнулась и легонько дернула ее за рукав: — Ведите себя прилично, Александра, нас снимают. И действительно, оператор то и дело нацеливал объектив камеры на эффектно выглядевших женщин. Начались выступления, от скуки сводило скулы, дождаться бы уже Алиного доклада, пережить нудные дебаты и при этом не заснуть. Мостовой постоянно бросал на нее тоскливый взгляд брошенного любовника, и от этого ей становилось не по себе. На кой ляд она с ним вообще связалась, дура. Как будто нет больше мужиков вокруг. И вообще ей никто не нужен. Одной просто прекрасно. Без секса тоже можно обойтись. Ну, если не думать о том, что ее бросает в жар, когда она видит Алю Слуцкую. — Слово предоставляется студентке третьего курса факультета социологии Слуцкой Александре. Ирина моментально очнулась от раздумий и напряглась. Аля вышла к микрофону. Ее длинные пальцы чуть подрагивали, когда она поправляла его. — Здравствуйте. Я слишком далека от религии, но имею некоторое представление о социологии, — начала она и слегка улыбнулась Ремезовой. Ирина не отрывала от нее взгляда во время всего выступления. Было странное ощущение, что в этом зале есть только Аля, а все остальное — картонные декорации. Для нее сейчас не существовало грузного бородатого попа, то и дело наливающего себе воду в пластиковый стаканчик; Мостового, нервно теребящего тщательно выбритый подбородок; Орловой с недовольной гримасой на лице. Остальные: кандидаты наук, профессора, студенты — все они были словно фигуры из картона. И только эта тонкая, как тростинка, сероглазая девочка была живой и родной. А тем временем доклад подходил к концу. Ирина взглянула на часы. Ну что за умница! Все как надо: уложилась в восемь минут, отведенные модератором. — Христианская социология возможна только как исторический опыт развития спекулятивно-диалектического понимания социума. Всякий религиозный способ познания, в том числе и в его всеобщей спекулятивно-христианской форме, в той или иной мере конечен, ограничен. По этой причине христианская социология, равно как и христианская психология, педагогика и так далее, не может быть всеобщей ступенью развития гуманитарных наук. Это та логически и исторически необходимая ступень, которая подлежит снятию из себя самой. Это был заключительный аккорд, так Слуцкая называла эти слова, когда они вместе прогоняли доклад. Аля картинно поклонилась онемевшей аудитории и собралась вернуться на место. Но вдруг седой бородатый мужчина, перед которым была табличка с надписью «Трифонов Валерий Петрович, кандидат богословских наук», громко произнес: — А вот погодите, девушка, вы тут так категорично все отрицаете… Мостовой тут же попытался вмешаться: — Валерий Петрович, дебаты еще не начались, у нас еще два докладчика. Но седой отмахнулся от него, как от надоевшей мухи. Дремавшие до этого операторы оживились и навели объективы камер на Трифонова. — Так вот, вы такая юная и, судя по всему, неверующая, вы роль религии в воспитании молодежи тоже отрицаете? Аля вновь подошла к микрофону: — А я не имею права это делать, по вашему мнению? Ирина на расстоянии ощутила, как напряжена девушка, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть, и, не выдержав, громко сказала: — А давайте мы сейчас не будем выяснять, каких личных взглядов придерживается выступающий. Был сделан доклад. Студентка работала с литературой, опиралась на мнение авторитетных ученых. Толстый священник вдруг перебил ее, стукнув по столу так, что пустой пластиковый стаканчик подпрыгнул и перевернулся: — Знаем мы этих ученых, либерасты, которые спят и видят, чтобы растлить нашу молодежь. Ввергнуть в пучину греха. Повсюду содомия и разврат только потому, что многие юноши и девушки не посещают храмы, не верят в слово божье. — А вы верите? Или просто вам нравится ездить на вашем БМВ пять икс? — звонкий голос Али прорезал воцарившуюся тишину. — Может быть, хватит насаждать гомофобию и нетерпимость? Ваша религия учит ведь всех любить, а в вас столько ненависти. Эти слова вызвали бурный шквал эмоций. Казалось, что сейчас Алю сметет ураганом криков и угроз. Ирина встала и подошла к ней, но девушка ее не замечала, она сейчас была настоящей пантерой, готовой к прыжку. Мостовой заметался по залу. Орлова вскочила с места и подбежала к Але, пытаясь отобрать у нее микрофон, но Аля отступила на шаг и выкрикнула: — Вы по-прежнему готовы жечь на кострах еретиков! Ничего не изменилось в вашей религии, — на глазах у Али выступили слезы. Мужчины в черных рубашках привстали с мест, видимо, ожидая команды «фас». Ирина протиснулась к Орловой, которая тянула провод микрофона на себя, вызывая громкий фонящий звук. — Прекратите, не трогайте ее, она не закончила говорить, — Ирина была взбешена. Мостовой бегал между операторами, уговаривая их прекратить съемку. Аля неожиданно передала микрофон Орловой и стремительно понеслась к выходу. Очевидно, чтобы не разреветься перед камерами. У Ирины сердце сжалось от жалости. Она бросилась за ней, не обращая внимания на удивленные взгляды коллег и студентов. Когда она выбежала в коридор, Али уже не было. — — - — -- Она была почти уверена, что найдет ее там, и не ошиблась. Аля сидела на той же одиноко стоящей скамейке, что и в прошлый раз, и курила, на ней были солнечные очки, несмотря на спустившиеся сумерки. Ира села рядом с ней. — Сигареты не будет? — Похоже на дежавю, — мрачно произнесла девушка и протянула ей пачку. — Тогда уж прикури мне, — спокойно сказала Ирина. Аля сняла очки и сунула их в сумку, было заметно, что веки ее покраснели. Она раскурила сигарету и протянула Ирине, стараясь при этом не смотреть на нее. Некоторое время они молча пускали дым в небо, на котором уже зажигались звезды. — Злитесь на меня? — вдруг спросила Аля, голос ее чуть дрожал. Вместо ответа Ирина сделала то, что ей мучительно хотелось сделать уже давно. Она крепко прижала девушку к себе и поцеловала в висок. Это вышло так естественно, что она удивилась, почему не делала этого до сих пор. Аля не отстранилась, она замерла, и на какое-то время Ирине показалось, что у девушки перестало биться сердце. — Иди сюда, — прошептала она и, взяв ее лицо в ладони, приблизила к себе. Когда их губы соприкоснулись, она испытала легкое головокружение, словно качели взмыли вверх, достигнув пика. Их поцелуй длился недолго. Аля неожиданно мягко отстранилась и, не открывая глаз, произнесла: — Не надо. Я не могу. Ирина застыла в изумлении, потом, справившись с охватившими ее эмоциями, спросила, презирая себя за слабость: — Почему? Аля зажмурилась еще крепче, словно ей было больно смотреть на свет фонаря над ними: — Вы все равно решите, что это было ошибкой. Я не хочу так. Давайте сделаем вид, что ничего не было. Девушка по-прежнему не открывала глаза. Как маленький ребенок, который смотрит страшный фильм. В свете фонаря чуть поблескивала одинокая прозрачная капля, готовая вот-вот скатиться с кончиков подрагивающих ресниц. Ира встала со скамейки. Лицо горело от стыда и унижения, будто ее отхлестали по щекам. Может, даже хорошо, что Аля на нее не смотрит. — Давай сделаем вид. Ты права. Ничего хорошего из этого не выйдет. Больше всего ей сейчас хотелось отмотать события на несколько минут назад и никогда не прикасаться к Александре Слуцкой. А еще лучше вообще не появляться в этом парке. Но то, что случилось, уже случилось, и изменить это было нельзя. Она пошла по аллее к выходу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Шла медленно, словно надеясь, что Аля ее окликнет. Но вечернюю тишину нарушал только шум ветра в верхушках деревьев и звуки проносящихся где-то недалеко по трассе машин.