Наука требует жертв

Глава 9

Приехав домой, Ирина рухнула на диван и отвернулась лицом к стене. Так ужасно она не чувствовала себя никогда. В отличие от многих своих сверстниц, она не знала, что такое страдания от несчастной любви. В старших классах Ира начала пользоваться бешеной популярностью. Сколько их было — несчастных кавалеров, тоскливо взирающих на ее окна с зеленой деревянной скамейки под окнами их дома. Отец даже назвал ее «скамейка вздохов» по аналогии с венецианским мостом. Он всегда шутил, что отвергнутые «ромео» на самом деле счастья своего не ведают, так как тот, кому она в итоге достанется, с ума сойдет от ее «чудесного характера». И в студенческие годы у нее не было недостатка в мужском внимании. Напротив, порой она не знала куда деваться от слишком надоедливых ухажеров. Самое обидное, что Слуцкая сама ее провоцировала. Зачем был нужен весь этот флирт, если она ничего не хотела всерьез? Может, это такой лесбийский вид спорта? Очаруй гетеросексуалку. Ну что ж, Аля заработала кучу очков, потому что, черт побери, Ира очарована, околдована и, похоже, уже не может контролировать свои эмоции, судя по своему поведению в парке. Телефон булькнул сообщением, словно решил тоже высказаться. Ирина взглянула на экран: «Простите». Хотелось написать «не прощу никогда», но она понимала, что это выглядит по-дурацки. Потом она начала набирать: «Не пишите мне», но решила, что это звучит как цитата из пошлых бульварных романов. Она просто выключила телефон, так и не ответив. — — - — - — - — - — - — - — В телевизионный репортаж о конференции фрагмент с Алиным выступлением и последующим скандалом не вошел, видимо, кто-то надавил на прессу. По крайней мере, Ремезовой казалось, что все закончилось без шума. Но по прошествии недели Орлова заглянула к ней в аудиторию и попросила зайти на перемене. Не успела Ира переступить порог ее кабинета, как услышала визжащее: — Скажите, чем вы думали, когда поручали готовить доклад по данной теме именно этой студентке? Ирина воззрилась на нее с нескрываемым удивлением: — А чем эта студентка отличается от остальных? Она хорошо учится. И она как раз должна была мне реферат. А то, что она решила высказать свое мнение, так имеет на это право. — Вы знали, о чем она будет говорить? — Жанна нацепила очки, сейчас она была похожа на цаплю, хищно взирающую на лягушку. — Естественно, я ведь с ней несколько раз репетировала выступление. У нас, конечно, было немного времени, но я считаю, что она прекрасно подготовилась. Говорила по памяти, без бумажки. Тезисы были очень лаконичные, само выступление связное и логичное. Молодец девочка, я ставлю ей зачет автоматом. Все это Ира произнесла с абсолютно безмятежным выражением лица, с улыбкой глядя на наливающееся краской от природы бледное лицо Орловой. — Вы издеваетесь сейчас? Это вопиющая безответственность! Вы понимаете, как вы нас подставили? Вы хотя бы знаете, кто ее мать? — А должна? — Ирина посмотрела на часы, — Жанна Андреевна, у меня вот-вот пара начнется, если у вас есть какая-то важная информация, то переходите уже к ней. Орлова, не обращая внимания, продолжила: — Ее мамаша — заместитель главы администрации в Новороссийске. Очень успешная женщина и очень не любит, когда ей доставляют проблемы. — Не улавливаю связи. Я здесь при чем? — При том, что ее дочь — проблема. А вы каким-то образом ее усугубили. И у всего есть последствия. Орлова вскочила с кресла и подбежала к шкафу, достала оттуда какие-то бумаги и швырнула на стол. — Руководство решило, что ваши разработки университету неинтересны, и мы не станем финансировать поездку. У нас вот есть Симонова с очень интересной темой для конференции по образованию. Ирина пожала плечами: — Меня это не расстраивает, я в любом случае буду публиковаться и добиваться гранта. Возможно, съезжу в Берлин за свой счет. А возможно вообще найду что-то поинтересней, чем эта конференция. Орлова покачала головой: — Вы, Ирина Николаевна, молоды и самонадеянны. Я старше вас почти на двадцать лет и могу вам сказать, что и не таких как вы жизнь обламывала. Хотите мой совет: держитесь подальше от Слуцкой. Ирина надеялась, что в тусклом свете дневной лампы не было видно, как она залилась румянцем. — Что вы имеете в виду? Я больше не собираюсь участвовать в мероприятиях, тема которых, мягко говоря, мне неинтересна. Орлова усмехнулась: — Я имею в виду, что мне передали, что вы согласились стать научным руководителем этой девушки. И мне кажется, что это опрометчивое решение. Ирина начала чувствовать, как в ней поднимается волна ярости: — Вы серьезно? Я в первый раз слышу, что заведующая кафедрой указывает преподавателю в вопросе выбора студентов для работы над курсовой. И с каких пор вас вообще интересуют такие вещи? — Я не собираюсь вам ничего объяснять, Ирина Николаевна, я просто не рекомендую вам связываться с этой девушкой. Можете считать это дружеским советом. — Что вы говорите? Как приятно, я ценю, — Ира не удержалась от ядовитого сарказма, — а что же вы вашего любимого Мостового не предостерегли? Ведь именно он был ее научным руководителем два года. На лице Жанны появилась ехидная улыбка: — Ну, вы знаете, в данном случае, — она интонационно выделила слово «в данном», — учитывая некоторые индивидуальные особенности этой девицы, — и опять эта противная усмешка, — о которых вам знать ни к чему, Мостовой — идеальный вариант научного руководителя для нее. — Восхитительно, — произнесла Ирина, — как жаль, что ситуация поменялась и вам придется с этим смириться. — Да ради бога, Ирина Николаевна, просто потом не говорите, что вас не предупреждали. Ирина вышла, еле сдержав себя, чтобы не хлопнуть дверью. Ее душила ярость, казалось, что еще немного, и она взорвется. Как в таком состоянии идти на пару, да еще в группу, где учится Аля, она не представляла. Хорошо хоть, что до конца семестра она ее удалила/освободила от занятий. С того вечера в парке прошла неделя, пока что они со Слуцкой ни разу не сталкивались. Девушка больше ей не писала, и Ирина была этому рада, потому что не была уверена в том, что сможет сдержаться и не нахамить. А это значит — проявить слабость. Вести себя как обиженная женщина, которой пренебрегли? Ирина не могла до такого опуститься. Она никогда не опаздывала на пары, но сейчас ей бешено хотелось курить, поэтому она решила воспользоваться ключом от запасной лестницы. Хотя, конечно, был большой риск спалиться, так как утром в этой части корпуса было достаточно оживленно. Она прикрыла тяжелую железную дверь и потянулась за зажигалкой. Вдруг телефон завибрировал, Ирина чертыхнулась и, одновременно прикуривая, ответила на звонок, чуть понижая голос, чтобы в коридоре никто не услышал. Это был отец. Он спросил, все ли у нее нормально. Потом, как-то странно замявшись, уточнил: — Ты там ни в какие неприятности не попадала? Ирина хотела сказать, что, кроме того, что ее отвергла двадцатилетняя девчонка, у нее все прекрасно, но вместо этого поинтересовалась, почему он спрашивает. — Да был тут какой-то странный звонок, я сам не понял. Звонили из какой-то вашей краевой газеты, выясняли, действительно ли я твой родственник. Я спросил, с какой целью они задают такие вопросы. Сказали, что для какой-то там статьи. — Ох, папа, так что ты им ответил? — Ответил, что им надо спросить у тебя. И что я не собираюсь разглашать сведения о моем семейном положении первому встречному, который, правда, назвал фамилию. Сейчас… у меня где-то записано… В трубке повисла пауза, нарушаемая шелестом бумаги. Ирина сделала глубокую затяжку и прикрыла глаза, представив себе отцовский рабочий стол — массивный, сделанный из дуба. В детстве она обожала под ним прятаться… — Нашел. Иващук. Анатолий Иващук, корреспондент «Кубанского вестника». Ты знаешь такого? — Первый раз слышу. Думаю, все дело в конференции, у нас был круглый стол по совершенно бредовой теме, ну и моя студентка выступила с неоднозначным докладом, немного тряхнула скрепы. Там было телевидение. Наверное, поэтому они интересуются. — А ты тут при чем? — отец явно был озабочен. — Да просто поддержала ее, они на нее, как стая волков на ягненка, накинулись, ты бы видел. Ну и она, правда, себя в обиду не дала. Она снова затянулась, наблюдая за толстым голубем, усевшимся на ветку дерева перед окном. — Ох, Ира, вечно ты встреваешь во что-то. Смотри, чтобы не было как тогда с пикетами, когда я тебя из КПЗ ночью вытаскивал. — Пап, во-первых, я тебя тогда не просила… — Да? А в трубку кто всхлипывал, что тебе холодно в камере. — Там иней был на решетках изнутри, между прочим. Во-вторых, мне было семнадцать. — Хочешь сказать, ты поумнела с тех пор? — отец, как всегда, ехидничал. — В-третьих, ты мне всю жизнь теперь это вспоминать будешь? — Нет, только в моменты, когда я нутром чую, что ты собираешься наступить на те же грабли и воображаешь себя то ли Боннэр, то ли Новодворской. — Ой, все, пап. Ну что ты начинаешь? Я не маленькая уже, я могу и сама за себя постоять. — Не морочь мне голову и учти, если возникнут проблемы — ты должна мне позвонить. Не будь упрямой. Обещай мне, что если кто-то начнет тебя доставать — ты мне скажешь. Голубь на ветке наклонил голову и уставился на нее круглым желтым глазом, словно тоже требовал от нее пообещать. — Хорошо, мне надо идти, папочка, целую тебя. — Ира, ты сразу звони, если что… — Да, да… все, целую. Она положила телефон в сумку и с облегчением вздохнула. Сделала последнюю затяжку и, затушив сигарету, выкинула ее в приоткрытое окно. Ей показалось, что голубь укоризненно что-то проворковал ей вслед. Когда она спускалась по лестнице на второй этаж, ее окликнул знакомый голос: — Ирина Николаевна. Ремезова обернулась, не веря своим ушам. Перед ней стояла Аля Слуцкая, собственной персоной. — Я вас слушаю, — она сама удивилась тому, что смогла говорить спокойно, хотя ее сердце выпрыгивало из груди. — Можно я продолжу ходить на ваши пары уже в этом семестре? — Слуцкая облизнула пересохшие губы. Волнуется — автоматически отметила про себя Ирина и пожала плечами. — Мне все равно. Делайте так, как считаете нужным. — Я не буду больше отвлекаться, — Аля «включила» милого непоседливого подростка, и это вызвало у Ирины желание прибить ее на месте. Она издевается, что ли? У нее не было сил реагировать, поэтому она просто продолжила идти. Аля шла следом и молчала. Дорога до аудитории показалась Ирине бесконечной. На паре Слуцкая была внимательна и пыталась быть активной. Ирина старалась не встречаться с ней взглядом. Игнорировала ее реплики, но не демонстративно, просто переключала внимание на кого-то другого. Авдеев, Смирнов, Самойлова, да кто угодно, лишь бы не смотреть в эти серые глаза, не видеть эти розовые губы, которые так охотно приоткрылись навстречу ее губам. После пары Аля остановилась возле ее стола, дожидаясь, когда остальные покинут аудиторию. — Ирина Николаевна, мы можем поговорить? — Извините, Александра, у меня абсолютно нет времени, — Ирина лихорадочно сметала со стола в сумку конспекты, учебники, телефон, ноутбук. Совершенно забыв, что под ноутбуком лежала стопка листов с тестом, она в спешке смахнула ее на пол. Листы легли на пол веером. — Черт! — вырвалось, и на глаза навернулись слезы. — Я подниму, — Слуцкая тут же нагнулась за бумагой, и Ирина, воспользовавшись этой заминкой, бросила: — Спасибо. Отнесете на кафедру, положите на мой стол. И тут же выбежала из аудитории, боясь позорно разрыдаться прямо на глазах у своей студентки, как подросток, страдающий от безответной любви. Какой кошмар! Она в шестнадцать не испытывала таких эмоций. Дома она уселась за компьютер и проверила, не вышла ли новая глава «Исправление ошибок», но ничего не появлялось. Читатели уже начинали истерить, требуя проду, но Лис42 безмолвствовал: «Дорогой Автор, куда же вы пропали? Вы оборвали на самом интересном месте. Я каждый час обновляю страницу, а продолжения все нет ((((» вопила фанатичная Миранда. Некий Волк9 взывал: «Вернитесь, автор, я безумно соскучилась по вашим девочкам». И так далее, около пятнадцати неотвеченных комментов с мольбой о продолжении. Ирина перешла в приватные сообщения, она вела там переписку еще с несколькими людьми, собирая материал для статьи, но Лис 42 была самой интригующей личностью. Жаль будет, если девушка исчезнет с горизонта. «Как у вас дела? Все ли в порядке? Вас там уже читатели обыскались))» Лис42 ответил довольно быстро: «Все нормально. Просто решила сделать небольшую паузу. Не вижу, как могут развиться их отношения (((» «Но ведь у вас Елена практически уже была на крючке, еще немного и Марина бы ее добилась — разве не это было ее целью?» Ирина про себя усмехнулась, интересно, а какая цель была у Слуцкой, и что именно ее остановило? Очевидно ведь, что она сознательно шла на сближение. Или это было просто игрой, флиртом с интересной взрослой женщиной, но ничего серьезного не хотелось? И почему Слуцкая заранее уверена в том, что она ее сразу бросит? «Вы все равно решите, что это было ошибкой», что за бред?! Ирина разозлилась и дописала: «В конце концов, Елена тоже живой человек и, возможно, искренне привязалась». После небольшой паузы Лис ответила: «Все слишком сложно у Марины. Она не знает, стоит ли ей связываться с гетеросексуальной женщиной. Это, как правило, хорошим не заканчивается. Для натуралок это часто всего лишь эксперимент». Ирина цокнула языком, ну надо же, эти молодые лесбиянки возомнили себя пророками, что Лис42, что Слуцкая. «Но вы же сами утверждали, что большинство женщин бисексуальны! Значит, ваши опасения могут распространяться практически на любую, которая не объявила себя открытой лесбиянкой. Да и в этом случае, у вас не может быть гарантий. Так что ваша Марина перестраховывается и трусит. Кстати, а ваша реальная «Елена» как поживает? Это не она испортила Вам настроение?» Телефон оповестил о том, что пришло сообщение, писала подруга Оля: «Приезжай, напьемся, я выгнала Лешку к чертям собачьим». Ира взглянула на часы — восемь вечера, напиться было заманчивой перспективой, к тому же завтра  выходной, слава богу. Она взглянула на экран, ответа не было — Лис42, видимо, не планировала продолжать дискуссию. Значит, будем пить, решила Ремезова и пошла переодеваться.  — - — - — - — - — - — - — Ольга открыла Ирине дверь и вернулась к прерванному занятию. Сидя за кухонным столом, вооружившись большими ножницами, она методично резала на тонкие полоски синюю мужскую рубашку. — Как всегда? — Ирина вошла следом за подругой. — Оставишь своего Лешу в одном дезабилье.  — Ну так пусть его очередная левретка ему новый гардероб покупает, — Оля называла любовниц мужа не иначе как «левретками», намекая на их мелкоту и ничтожность. — Ремезова, дай мне еще пять минут. Сейчас мяса нажарим и вискаря накатим. Ольга потрясающе вкусно готовила и никогда не переживала по поводу своей слегка заплывшей жирком талии. Она отрезала последнюю полоску, удовлетворенно взглянула на проделанную работу и отправила нарезанную бахрому, бывшую когда-то Лешиной фирменной рубашкой от Армани, в урну. — Ну что, «Ред Лэйбел» сгодится? Ира поморщилась, она бы предпочла вино, но ладно. — Кола есть? — Портишь ты напиток, Ремезова, — Ольга залезла в холодильник и вытащила оттуда начатую бутылку колы. — Так, кто на этот раз, Оль? — На этот раз, не поверишь, воспитательница в садике у Тимоши. У этого козла вообще совести нет. Девица совсем юная, глуповатая, но зато его любимый фасон — субтильная мышка с тонюсеньким голоском. Крупная от природы Ольга с презрением относилась к маленьким женщинам, особенно, если учитывать, что ее Леша гулял от нее именно с такими. Для Иры вообще было загадкой, зачем он женился на Оле Бондаренко, если его тянуло к хрупким миниатюрным девушкам? Но выбрал он Ольгу с ее ростом метр восемьдесят, с широкими плечами, отнюдь не узкой талией и тяжелой рукой мастера спорта по гребле. Удивительно. Ольга, с которой Ира дружила с детства, жила раньше по соседству с ее бабушкой, и когда папа привозил Иру в Краснодар на лето из пыльной загазованной Москвы — поесть фруктов и порезвиться на чистом воздухе — она первым делом бежала к Оле сообщить, что приехала. И вот так за двадцать с лишним лет сохранили свою дружбу две абсолютно разные девочки: дочь знаменитого московского адвоката и дочь местного бандита. Правда, Олиного отца убили еще в конце девяностых, так что она росла с мамой. Мама — Валентина Петровна — до смерти мужа ни дня нигде не работала, но в итоге стала известной в городе портнихой, к которой до сих пор выстраивались очереди из клиенток. — Оль, а почему ты не выгонишь его? Совсем, а не вот так вот на неделю-две, может, проще развестись, чем так мучиться? — она систематически задавала подруге этот вопрос и в принципе знала, какой услышит ответ. Просто подобный обмен репликами стал уже своеобразным ритуалом. Ольга вручила ей нож и миску с несколькими крупными картофелинами: — На, помогай. Не развожусь, потому что не хочу, чтобы Тима рос без отца. Сама знаю, что это такое. А он тем более мальчик. Вчера по телефону спрашивал, когда папа вернется. Я его к маме увезла, чтобы не травмировать. Лешка козел, тут на коленях прощение выпрашивал, вены резать пытался. Ну все, как обычно. — Ну да, сценарий не меняется, меняются только телки, — Ира отпила виски, поморщилась и долила колы, — скоро твое мясо будет готово? Закусывать хочется. — Да сейчас уже, ты картошку-то чисть, — Ольга засуетилась у плиты, ловко переворачивая стейки.  — - — - — Короче, Бондаренко, признайся, ты его все равно любишь, Лешку своего, — язык у Иры заплетался от алкоголя на голодный желудок. Ольга поставила перед ней тарелку с аппетитно дымящимся стейком и добавила жареной картошки: — Ешь давай, а то вон глаза уже косые. Слабая ты, Ремезова, что-то стала. — Ты от вопроса-то не уходи, — Ира отхлебнула еще виски, так и не прикоснувшись пока к еде. — Ой, ну хорошо, ты меня раскусила. Люблю я его. Ну это ж не преступление. Ты просто не знаешь, что это такое. Ты уж извини, но ты же никогда не влюблялась. Как твой-то, женатый? Ты еще с ним крутишь? — Не-а, отправила его к жене и детям, — Ирина вздохнула, — не понимаю, что я вообще в нем нашла. Такой слизняк. — Да ладно тебе, тогда, на твоем дне рождения в ресторане, он мне понравился. Интересный мужчина. Не старый. Умный. Но вообще ты права, что решила семью не разбивать. Найди себе холостого или разведенного, с твоей-то внешностью и фигурой - это вообще не проблема. — Да не хочу я никого, — Ира произнесла эти слова, одновременно осознавая, что лжет, потому что на самом деле хотела и очень. Вот только поймет ли Оля. — Что значит — не хочешь? А семью, а детей? Так и будешь своей наукой, что ли, до пенсии заниматься? — Да, да, принесу себя в жертву социологии, — Ира усмехнулась, — не зуди, Бондаренко, не нравятся мне мужики, скучно мне с ними. Ольга, жующая в это время мясо, чуть не подавилась: — А че, бабы нравятся? — сказала и расхохоталась, решив, что удачно пошутила. — А если бы и нравились, то что? — спросила Ира с вызовом в голосе. Ольга глотнула виски и задумчиво посмотрела на подругу. — Есть кто-то конкретный, вернее, конкретная? — уже абсолютно серьезно спросила она. Сейчас Ира стояла перед выбором: либо сделать вид, что тоже пошутила, либо совершить каминг аут. Боже, она даже ни разу не спала с женщиной, если она сейчас скажет, что она лесбиянка — это будет явным преувеличением. Ольга продолжала выжидающе смотреть на Ирину. — Оль. Я сама еще не поняла ничего. Что ты хочешь услышать? — Слушай, я еще пару недель назад заметила, что ты странная какая-то. Думаешь о чем-то все время. Еще хотела подколоть: типа, ты что, влюбилась, Ремезова? Но ты же партизанка, никогда толком ни о ком не рассказываешь. Я еще удивляюсь, что ты меня с этим женатиком своим познакомила. — Да ладно тебе, ничего я не скрывала, просто никто не стоил того, чтобы о нем рассказывать. — А сейчас? — Что сейчас? — Так, Ремезова! — Оля решительным жестом налила ей полный стакан, — ты отсюда не выйдешь, пока не расскажешь, кто она! — Ты мне, блин, еще лампу в лицо направь, гражданин следователь. Ирина опять вздохнула и отпила янтарной жидкости, даже не поморщившись. ------- — - — - — - — - — - Ольга была единственным человеком, которому она могла довериться, и мнение которого ей было важно. Ну еще папа, но папа был с Людоськой, и это сразу воздвигало между ними барьер. Когда она, краснея и смущаясь, рассказала все от начала до конца, мужественно описав даже поцелуй в парке и то, как ее отшили, Ольга вынесла краткий вердикт: — Если бы я тебя не знала двадцать лет, я бы сказала, что ты маешься дурью, но ты же, Ремезова, ненормальная. И нет, не потому, что в девку влюбилась, а потому, что себя за это грызешь. Ты считаешь, что это слабость и несчастье — любить кого-то, но это на самом деле не так. — Угу, большое счастье, — Ирина горько усмехнулась, — поддаться на флирт двадцатилетней девчонки, которая, как дошло до дела, сразу в кусты нырнула. — Ой, все, Ремезова, не ной, я бы на ее месте тоже нырнула. — Чего это? — возмутилась Ира. — Я что, такая страшная? Непривлекательная? Старая уже? Что со мной не так? — она боролась с икотой, понимая, что явно перебрала виски. — Да не прибедняйся ты, знаешь же, что красавица, но вот… понимаешь, ты такая… — Да какая я?! Роди уже, я в туалет хочу, сейчас описаюсь, — Ира встала с табуретки, намереваясь отправиться в санузел. — Да сложно объяснить, но, короче, — Ольга вздохнула и нанизала на вилку оставшийся соленый огурец, — короче, ты действительно можешь легко бросить. Не потому, что легкомысленная, а потому, что слишком умная и рациональная. Я вот, дура, давно должна была своего Лешика-кобеля бросить, но не могу, хотя головой понимаю, что это глупо — столько терпеть его блядство. А ты — нет, ты бы еще после первого раза его вещи собрала и выкинула б навсегда. Раз — и отрезало. Это я: жалею, впускаю, и все по новой. — Да глупости, она меня толком не знает, но уже заранее решила, что я непременно передумаю и разобью ей сердце, — крикнула Ира, удаляясь вдаль по коридору к заветной двери. --- --- --- — А ты не передумаешь? Вот представь, ты с ней переспала, и что дальше? — спросила Ольга, когда Ира вернулась. — Блин, Оля, откуда мне знать? Но не собиралась я ее использовать одноразово для эксперимента, это точно. Не надо считать меня сволочью. Просто у лесбиянок бытует мнение, что гетеросексуалки, в основном так развлекаются. А по мне, так это она развлеклась неплохо и продолжает мне морочить голову. — Ладно, Ремезова, не грузись, все встанет на свои места, только ты поосторожней там, все ж у нас не Европа, гляди, чтоб не спалиться. — Ну, это без проблем, я с ней практически не общаюсь, — Ира зевнула:  —Пошли спать, что ли? И не бойся, приставать не буду. Я еще не настолько прониклась этой темой. — Молодец, изящно выкрутилась, попробовала б ты сказать, что я не в твоем вкусе, тебе бы не поздоровилось, — Ольга шутливо кинула в Ирину подушку. Та рассмеялась и с нежностью в голосе произнесла: — Да ты что, Бондаренко? Ты самая моя любимая женщина и всегда ею будешь.