Наука требует жертв

Глава 18

Ирину разбудил телефонный звонок, с трудом разлепив веки, она взглянула на часы: кому пришло в голову звонить в девять утра в воскресенье? Ну, конечно же, это была Ольга. Аля не проснулась и лишь недовольно что-то пробормотала, когда Ирина, потянувшись к телефону, отодвинулась от нее. — Как вчера доехали? По телу у Ирины пробежала легкая дрожь, она вспомнила колышущийся капот машины и ритмично движущиеся Алины бедра. — Превосходно. Она отвечала шепотом, и Ольга с усмешкой спросила: — Что? Молодежь еще дрыхнет? — Да, я, кстати, тоже бы еще спала, если б ты не разбудила. — Ну прости, не могла дождаться, хотела рассказать. Павлик протрезвел и к утру сделал Дине предложение. Прямо в восемь утра приперся с корзиной цветов. — Эээ, это сногсшибательная новость, конечно. Она согласилась? — Представь себе, да. Тетя Галя на седьмом небе от счастья, с утра пьет с мамой шампанское. — Как скоропостижно, то есть молниеносно. Поздравляю. А теперь можно я еще посплю? Аля заворочалась, отвернулась и накрыла голову подушкой. — Погоди, еще два слова и я тебя отпущу. Маме моей понравилась твоя Слуцкая. Она сказала, видно, что девушка с характером, но Ирке такую и надо. Только говорит, худая сильно, — Ольга хохотнула, — так что иди ее откармливай, а я тоже пойду — дел куча. И звони, не пропадай, я понимаю, любовь-морковь, но это не причина исчезать. — Угу. Ирина отключила телефон, уткнулась в Алину теплую спину и снова провалилась в сон. ----- -------------------- ----------------- «Е.С. Коноплев утверждает, что фильтруя сообщения, с устранением нежелательных и перегруппировкой сохраняемых информационных квантов, можно получать материал «высокой степени очистки». При этом процедура привлечения независимых профессионалов для выполнения информационной аналитики может быть обозначена как аутсорсинг функций интеллектуального фильтра». Ремезова честно пыталась подготовиться к лекциям, оставив Алю в гостиной с включенным телевизором, она открыла статью об анализе документов в качественном исследовании и даже начала писать конспект. Ее хватило минут на сорок. Не выдержав, она встала из-за стола, уговаривая себя, что ей нужен небольшой перерыв. Аля лежала на диване с книгой и выглядела при этом до невозможности сексуально. Она казалась полностью погруженной в чтение и даже не подняла голову. Ремезова, мысленно коря себя за слабоволие, покачивая бедрами, прошла в спальню, давая Слуцкой самой решить, хочет ли она последовать за ней. Она легла и прикрыла глаза, и не услышала, как Аля, по-кошачьи крадучись, вошла, зато почувствовала на своем животе ее губы, и собрав остатки воли, пробормотала в сладкой истоме: — Мне еще надо подготовиться к лекции. Просмотреть материал про качественное исследование. Аля на секунду приподняла голову и деловито произнесла: — Вначале проверим все на практике, — она провела языком по внутренней стороне бедра, заставив Ирину шире развести ноги, — исследование будет очень качественным и углубленным. ----- --------------- -------- После они некоторое время молча лежали, блаженно улыбаясь, и смотрели в потолок. Ирина повернулась на бок и поцеловала Алю в плечо: — Наверное, пора подкрепиться? Между прочим, мне сегодня звонили в девять утра и рекомендовали тебя откармливать. Это Ольга передала просьбу тети Вали. Могу пожарить картошки, есть курица. Аля с энтузиазмом закивала: — Какая мудрая женщина тетя Валя! Как насчет обещанных тобою креветок в белом вине? Ирина простонала: — Блин, Слуцкая, я думала, ты забыла. — Я никогда не забываю о таких серьезных вещах, как еда. А уж тем более, когда ее мне будешь готовить ты, это вообще превращается в нечто сакральное, — Аля ехидно улыбнулась. — Очень смешно, вставай, чего разлеглась? Поедем в супермаркет, у меня не то чтобы холодильник забит морепродуктами. ---------------- --------------- --------- После еды Аля неожиданно сказала, что ей пора. — Ты уверена? — Ирина стояла в коридоре, смотрела, как Аля, наклонившись, ловко зашнуровывает ботинки, и осознавала, что ей совсем не хочется, чтобы та уходила. — Останься, я утром тебя завезу домой переодеться. Аля разогнулась и сняла с вешалки свою черную куртку. — Ир, я тебя отвлекаю. Тебе надо работать, а я мешаю. Да и мне надо поучиться, ты же сама на меня потом наезжать начнешь из-за оценок. — Слуцкая, твоя голова полна какой-то ерунды, ты мне вообще не мешаешь. Но если я тебя утомила, то, конечно… Аля фыркнула: — Еще чего? Утомила? Не дождешься. Но у меня, правда, практическая по социологии молодежи не сделана, а в понедельник надо сдать. — Так давай, я тебе помогу, — предложила Ирина, заранее зная ответ. — Спасибо, — Слуцкая улыбнулась, — думаю, я справлюсь сама. Ирина подошла к шкафу и вытащила куртку. — Ну сама так сама. Сейчас я тогда быстро оденусь и отвезу тебя. — Даже не вздумай, я прекрасно доеду на маршрутке, — Аля обмотала шею оранжевым шарфом, — не надо меня баловать, а то я могу быстро привыкнуть к комфорту. Они еще долго целовались в коридоре, так, словно расставались навек. Наконец Аля, с сожалением оторвавшись от Ирины, открыла дверь и вышла за порог. Ирина не удержалась, шагнула на площадку, ухватила ее за рукав и опять притянула к себе. — Это нечестно, я так никогда не уйду, — Алины губы скользнули по шее, дошли до ключицы, но затем она резко отпрянула и направилась к лестнице. В этот момент дверь квартиры напротив приоткрылась, и соседка высунула голову, с любопытством разглядывая высокую девушку в черной куртке и серых слаксах. — Ирочка, у вас все в порядке? — с деланной заботой в голосе поинтересовалась Роза Марковна. Аля, не оборачиваясь, начала спускаться. — У меня все замечательно, — ответила Ремезова, фальшиво улыбаясь. Закрывая дверь, она подумала, что совершенно забыла об осторожности, без сомнения, бдительная Шмулевич следила за ними в глазок. ---- ----- ------ ----- Вместо того, чтобы приступить к работе, Ирина слонялась по опустевшей разом квартире и не находила себе места. Ей совершенно ничего не хотелось делать. И в довершение всего позвонил отец. Его голос звучал натянуто, он поздоровался и сразу перешел к делу: — Мне звонил Семен, рассказал о вашей встрече. — Я не удивлена. — Ира, что это за фокусы? Если это шутка, то крайне неудачная. Соловейчик в шоке, он сказал, ты целовалась с какой-то юной девицей на публике и потом представила ее как свою девушку. Ты с ума сошла или ты была под воздействием каких-то препаратов? К чему был весь этот спектакль? Ну не нравится тебе его сын, но это же не повод… — Папа. Остановись. Я не шутила. В трубке повисло тяжелое молчание. Затем отец глухо спросил: — Кто она такая? — Та самая студентка, я тебе рассказывала, она выступала на конференции, тебе еще звонили тогда из газеты. — Студентка? Его возмущенный тон окончательно вывел ее из равновесия: — Да, папа, видимо, у нас это семейное, нам обоим нравятся женщины помоложе. Ирина знала, как ужалить побольнее. Она не собиралась прощать отцу Людоську. Никогда. — Людмила не была моей студенткой… Помимо обширной практики отец еще успевал вести курс по экономическому праву в Плешке. — Конечно, ты ведь не преподавал в торговом колледже или что там за церковно-приходскую школу она закончила? — перебила Ирина, она не стеснялась выглядеть стервой, слишком много накопилось невысказанного. — Ира! — отец повысил голос, — прекрати! Мы сейчас говорим не о ней, а о тебе, — его тон стал язвительным, — хотел бы я знать, с каких пор тебя потянуло на женщин? — А вот как встретила ее, так сразу и ощутила непреодолимое влечение, — Ремезова получала какое-то садистское удовольствие, называя вещи своими именами, — ну ты-то меня понимаешь. Знаешь ведь, что значит терять голову из-за бабы. Она впервые так откровенно хамила отцу. Даже когда у нее был переходный возраст, она с ним так не разговаривала. И когда в их квартире поселилась его молодая супруга, которая только и занималась тем, что красила ногти и обсуждала по телефону с многочисленными подружками преимущества Мальдивов перед Доминиканами, Ира вела себя корректно. Она была хорошей воспитанной девочкой, папиной дочкой,просто замкнулась и терпела. Не истерила, не топала ногами, не выдвигала ультиматумов, молча скрежетала зубами и терпела, терпела. Боялась расстроить папу? Разочаровать? Может, ей нравилось ощущать себя мученицей, дочерью, преданной собственным отцом? Она не знала. Но когда уехала, испытала огромное облегчение от того, что ей больше не надо ежедневно сталкиваться в своей квартире с ненавистной Людоськой, видеть, как ее, ЕЕ папа, умнейший из людей, с которыми она когда-либо сталкивалась, резко глупеет, когда оказывается рядом с этой недоделанной Барби. Как он все время пытается угодить и из кожи вон лезет, чтобы сделать счастливой ту, которая не достойна даже его мизинца.  — Ты что, делаешь мне назло? Конечно, он же понимал, что виноват перед ней, и считал, что все ее поступки мотивированы только желанием отомстить, поэтому так болезненно реагировал на ее отъезд, на ее нежелание возвращаться, на то, что она забросила работу над диссертацией. Только на этот раз он ошибался. Ирина не знала, что с ней творится, и почему она потеряла голову из-за двадцатилетней девушки, но была уверена, что брак ее отца тут ни при чем. — Нет, папа. Ты вообще можешь допустить, что твоя дочь иногда живет своей жизнью, никак не связанной с тобой? — она достала сигарету из пачки и закурила. — Послушай, я тебя ни в чем не собирался упрекать, — в его голосе зазвучали примирительные нотки, — но почему я узнаю об этом от посторонних? Почему ты никогда мне не говорила? Что бы там ни было, я твой отец. И я готов принять любой твой выбор. — В отличие от меня, правда? — вырвалось у нее. — Я-то, конечно, отвратительная дочь, зато ты — благородный мудрый отец, который готов принять тот факт, что его любимая дочурка — лесбиянка. Последнее слово она произнесла так, словно ударила — хлестко и наотмашь. Замолчала, дав ему осмыслить, переварить, осознать весь ужас ситуации. Однако ее отец, как всегда, оказался на высоте, не зря же ему платили такие высокие гонорары — он и в суде всегда умел держать удар, какие бы пакости не готовили ему оппоненты. — Ир, — она по интонации поняла, что он усмехается, — ты действительно думаешь, что я переживаю из-за твоей ориентации? Если ты сейчас скажешь мне, что для тебя эта девушка важна, и что это не какая-то эпатажная выходка, с целью позлить меня или просто поэкспериментировать, я смогу понять тебя. Плохо, что это твоя студентка, но… Она больше не могла сопротивляться и снова превратилась в маленькую девочку, которая верит, что ее отец лучше всех. Ему всегда удавалось этого добиться, как бы она ни злилась, в глубине души она его обожала. — Папа, — к горлу подступал ком, и говорить было трудно, — папа, я ничего пока не знаю. Все очень сложно. Эта девушка… Александра, Аля…., — она мямлила и запиналась, потому что понимала, что если произнесет сейчас вслух то, что до сих пор не произносила даже про себя, это станет фактом. — Милая, ты не должна пока ничего формулировать, пусть все идет своим чередом. — Спасибо, папа, — облегченно выговорила она, словно получая отсрочку перед казнью. — Только прошу тебя, будь крайне осторожна, я ведь не должен тебе объяснять, как все это может отразиться на карьере, тем более в твоей провинции. Последние слова он произнес с нескрываемым презрением, снова превращаясь в высокомерного заносчивого Николая Ремезова. Для Иры навсегда, наверное, останется загадкой, как такой сноб, как ее отец, умудряется вот уже четырнадцатый год любить женщину с одной извилиной без высшего образования. — Не волнуйся, пап, я не собираюсь ходить с радужным флагом. — Я очень надеюсь, — он сказал это абсолютно серьезным тоном, так, будто от нее действительно можно было ожидать и такой провокации. После разговора с отцом она, чувствуя себя как выжатый лимон, уселась за работу и не поднимала головы, пока не обнаружила, что на часах уже два ночи. Телефон сознательно оставила в спальне на зарядке, да еще и поставила на беззвучный. Знала, что иначе будет постоянно смотреть на экран и ждать сообщения, как влюбленный подросток. Когда строчки начали сливаться в единую вязь, Ремезова встала из-за стола и тут же поморщилась, ощутив легкую боль в мышцах ног — выходные со Слуцкой не прошли бесследно. Она побрела в спальню, стараясь не думать о том, как еще совсем недавно Аля здесь ждала ее после душа, лежа на животе, подперев руками подбородок, и в ее серых глазах сквозило неприкрытое желание. Только от одного этого взгляда между ног становилось влажно. Избегая взглядом смятые простыни и сбившиеся в кучу одеяла, напоминающие о том, что они днем вытворяли на этой кровати, она взяла в руки телефон. Пять непрочитанных сообщений от А, сама не зная почему, Ирина решила ограничиться одной буквой, вбивая номер своей студентки в телефон, как будто еще тогда была уверена, что точно не забудет, кто такая А или, может быть, она заранее зашифровала имя, предчувствуя интуитивно, что их общение перерастет в тайную порочную связь между преподавательницей и студенткой. Ирина покосилась на скомканное покрывало, валяющееся на полу, еще одно напоминание об их очередном сладком грехопадении. Не испытав никаких угрызений совести, рухнула на постель с телефоном в руках: ну, что же ты пишешь, А? 17:34. «В маршрутке по радио поет Земфира)). Кстати, хочешь, я убью твою соседку?)))» 19:06. «Почему ты не ведешь у нас социологию молодежи (((? Только в твоем изложении эту тягомотину еще как-то можно было бы воспринимать))))». 19:30. «Кстати, я говорила тебе, что креветки были отличными? За что еще ты готова меня так кормить?)))» 21:02. «Ээээ… неужели я так тебя вымотала, что ты уже уснула)))?» 22:15. «Ладно, спокойной ночи». «Скучает. Ну, ведь сама виновата, я ведь просила остаться», — с каким-то мстительным удовольствием подумала Ирина и тут же слегка устыдилась своих мыслей. На самом деле, если бы Аля не уехала, она бы не сделала и четвертой части того, что ей удалось сделать за вечер, да и самой Слуцкой надо хоть иногда поучиться. Ирина, почувствовав себя эгоистичной стервой, послала несколько грустных смайликов и написала: «Кормить готова безвозмездно, то есть даром. P.S. Насчет вымотала — не льсти себе!)) Работала, телефон был на зарядке в спальне. Скучаю». Целующий смайлик. Сообщение осталось непрочитанным, значит, уснула девочка. Ирина еще раз перечитала то, что писала Аля, и почувствовала, как ее переполняет нежность. Потрясающе, как Слуцкой удавалось вызывать у нее столько разнообразных эмоций, от желания придушить до желания не выпускать из объятий и целовать, целовать, целовать… * ****** ******************* — Ну, вот что мне делать, скажи? Хорошо, что запасливая Самойлова притащила три литра нефильтрованного. Аля долила себе пива, вчера она наконец добила реферат по социологии экономики для козла Мостового, ей положено вознаграждение. — Кать, ну я не знаю, он тебе что, совсем не нравится? — Ой, Слуцкая, ну как Авдеев может кому-то нравиться? Посмотри на него, он же типичный зубрила, очочки, усики эти жиденькие, волосики на пробор, подтяжки дурацкие. — Он умный, ты красивая — идеальное сочетание. Главное, чтобы дети у вас унаследовали твою внешность и его мозги, а не наоборот. — Какие дети? Прекрати издеваться. Блин! — Катя сделала большой глоток «Чешского», — он когда мне предложил встречаться, я чуть не упала. — Я не понимаю, в чем проблема, — Аля устало вздохнула, разговор уже выходил на третий круг, а у нее двадцать пятая глава была не дописана, Катя приперлась как раз, когда Марина трахала какую-то сучку в университетском туалете, и Елена по плану должна была их случайно застать. Перед Алей стояла тяжелая дилемма: то ли оставить дверь кабинки незапертой, то ли заставить Елену узнать Марину по голосу. Еще был вариант, Елена входит в туалет, а Марина и девица в этот момент выходят раскрасневшиеся из одной кабинки. И вот, когда все было в самом разгаре, и Аля ломала голову, как лучше шокировать Елену Витальевну, нарисовалась взволнованная Самойлова с «Чешским» и чипсами. Вот уже полтора часа, развалившись на диване в гостиной, Катя рассказывала, как Слава Авдеев сегодня после занятий провожал ее на остановку и неожиданно предложил ей встречаться, и теперь она не знает, что ей делать. — Как ты не понимаешь? Если я откажу, вдруг мне никто больше не предложит. Он же первый, кто хочет серьезных отношений, а не просто перепихнуться на вечеринке. Ну, был еще, конечно, Ромка в десятом классе, но мы через два года расстались, потом он ушел в армию, так что не считается. И вообще, Рома разбил мне сердце, а Авдеев гарантированно ничего не разобьет. — Ну, вот видишь, у тебя очень грамотный подход… Аля чуть не добавила: «не то, что у меня». Какая продуманная девочка Катя Самойлова, не хочет, чтобы было больно. А кто ж хочет? Только такие глупцы, как она, влюбляются в своих преподавательниц и постепенно осознают, что жизнь без них уже невозможна. «Коготок увяз, всей птичке пропасть», — любила повторять бабушка. — Но, с другой стороны, с ним так скучно, он такой правильный, а как он одевается? И эта уродливая прическа! А его портфель коричневый! Как у инженеров в восьмидесятые, у моего деда такой на антресолях валяется. — Дура ты, Самойлова, это же крутой винтаж, и Авдеев твой далеко не такой отстойный, каким ты его представляешь, он карьерист еще тот, а судя по взгляду — в постели ты с ним не соскучишься. У него глаза блестят, как у маньяка, — Аля не выдержала и заржала, Самойлова, однако, не засмеялась вместе с ней, вместо этого она метнула в нее чипсы и налила себе еще пива. — Тебе хорошо смеяться, ты вон пальцем щелкнула — и уже любая побежала за тобой. — Не говори ерунды. Слушай, давай закажем пиццу, твои чипсы только аппетит разжигают, — Аля пошла на кухню, к холодильнику, на котором были прикреплены магнитики с рекламой пицц, суши и прочего фастфуда. Тут же вспомнилось, как Ирина стояла на этом самом месте ночью и выбирала пиццу после их первого секса. По коже волной пробежали мурашки. Как же ей было хорошо. Только вот ощущение, что с момента их последнего свидания прошла вечность, а не несколько дней. Но Слуцкая сама выбрала воздержание, так что надо крепиться. Самойлова пришла за ней на кухню с пивом и сухариками и уселась на табуретку: — Вот и жрешь ты, как слон, а фигура, как у моделей на подиумах, а я во всем себе отказываю, и все равно похожа на баварскую сардельку, — Катя завела свою любимую песню: она постоянно переживала из-за лишнего веса, время от времени пытаясь сесть на диету, но ее мама слишком вкусно готовила, так что шансов у несчастной девушки не было. Аля хмыкнула: — Глупости, у тебя не сиськи, а мечта поэта. Я заказываю нам «четыре сыра». Пока она набирала номер службы доставки, в голову опять полезли навязчивые воспоминания: Иринина грудь стала ее фетишем, ей непременно надо было к ней прильнуть, когда она засыпала. Ремезова даже как-то пошутила что-то по поводу того, что если верить теории Фрейда, у Али фиксация на оральной стадии. Аля ради интереса потом погуглила и пришла к выводу, что в этом что-то есть: возможно, из-за того, что ее резко отлучили от груди, когда ей было всего три месяца. У мамаши как раз карьера шла в гору, и ей точно было не до кормлений. Но бог с ним, со стариком Зигмундом. Она была зафиксирована на Ремезовой не только орально: казалось, что ничего важнее в ее жизни не было и не будет. — Кстати, ты знаешь, что Сибогатову уже выписали? — Откуда я могу знать? — ее словно окатили холодной водой после теплой расслабляющей ванны — слишком резкий переход от приятных воспоминаний к тому, что она бы предпочла забыть навсегда, — блин, почему мы не в Америке живем? Я бы оформила на нее запретительный приказ, чтобы не подходила ко мне ближе, чем на сто метров. — Между прочим, помнишь, я тебе про блогера того из «Барина» рассказывала? — Смутно, — Аля сделала большой глоток и потянулась за сигаретами. — Ну я его тогда сразу послала, но он, видать, не успокоился. Вчера возле универа отирался, ты уже ушла как раз, типа тебя искал, сказал, что пишет про всяких местных знаменитостей, типа светской хроники, типа Гоша же наследник фармацевтической империи, и на его дне рождения такой смачный скандал. А он еще и темой ЛГБТ увлекается. Нонна ему дала твой телефон. — Блять, — Аля вскочила с кресла, на котором до этого сидела, развалившись, — Измайлова могла бы меня спросить прежде, чем давать номер всяким придуркам. — Ой, ну ты же знаешь, что она любит быть в центре внимания. Блогер, кстати, прямо отливает голубизной, не знаю, зачем она ему глазки строила, там без вариантов. — Видимо, на автопилоте, — Аля чиркнула кремнем зажигалки, прикурила, отпила еще глоток и взяла со стола телефон. Еще до прихода Кати она отправила Ирине печальный смайлик и сообщение: «Три дня это слишком много (((». Как будто не она сама решила, что нужно сделать перерыв, перевести дух, дать Ирине осмыслить все и понять, насколько ей хочется продолжать эти странные отношения. Аля все еще не была уверена, что женщина не передумает. Это напоминало ей психотехническое упражнение «свободное падение», когда тебя ставят спиной к другому человеку и предлагают падать назад, ты должен расслабиться и поверить, что тебя поймают. Вот такого безграничного доверия она пока не могла себе позволить, но как же сильно ей этого хотелось. Обе были в цейтноте: у Ремезовой подготовка к итоговым зачетам, работа над какой-то статьей, а у Али три семинара и куча лабораторных и практических. Перед надвигающейся сессией необходимо было все сдать, чтобы занять высокое место в рейтинге. Аля ничего не могла с собой поделать: мамаша когда-то выработала у нее комплекс отличницы, да и гипертрофированное честолюбие не давало ей забить на учебу, пусть голова и была занята совсем другим. Аля не знала, что это будет так трудно. Ведь раньше она как-то жила без Ирины, просыпалась по утрам одна, вечерами тусовалась в клубах, приводила заек, трахалась, ходила в универ, писала свою повесть. Все изменилось: как будто в жизни появился настоящий смысл. Вернее иллюзия, что этот смысл вообще существует. Алин мир сузился до ожидания встреч, сообщений и размышлений только об одной женщине, и одновременно этот мир расширился — ведь еще никогда ее так не интересовал другой человек. Ей хотелось знать про Ирину все: что она предпочитает слушать, какие фильмы любит, о чем она мечтает. Но она пока была только в начале путешествия по этой неизведанной планете по имени Ирина Николаевна Ремезова. Три дня — это слишком много. Она печально посмотрела на сообщение — прочитано и пока оставлено без ответа. Конечно, Аля могла бы сейчас просто одеться, выйти из дома, сесть в маршрутку и поехать к Ремезовой, но она не хотела переступать ту черту, после которой уже не будет возврата назад. Она панически боялась превратиться в подсевшего на иглу наркомана, боялась, что не сможет себя контролировать. Быть без Иры становилось и так все труднее. — Да ты меня совсем не слушаешь! — Самойлова надула губы. — Что? — Аля оторвала взгляд от мобильного. — Я сказала, что он пригласил меня в кино завтра вечером, может, пойти? — Авдеев пригласил? — Аля все никак не могла сосредоточиться, ее мучил вопрос, почему Ирина прочитала, но не ответила. — Нет, блин, Эд Ширан. Что ты там все на телефон смотришь, кто тебе пишет? Аля помотала головой и с досадой ответила: — Никто мне не пишет, сейчас я вернусь, — почти литр пива в ее организме начинал заявлять о себе, давя на мочевой пузырь. В дверь позвонили, когда Аля мыла руки в ванной, размышляя, что, наверное, еще немного, и она не выдержит и поедет к Ирине. Пусть даже это будет означать, что она сдалась и больше не может управлять своими эмоциями. — Это пицца! Открой, деньги на тумбочке, — крикнула она Кате, выдавливая на руки жидкое мыло. Лязганье замка и чьи-то голоса, потом приближающиеся шаги. — Аль, тут тебя... Почему у Самойловой такой странный голос? Блин, она что, не может сама с курьером разобраться? Слуцкая поднесла к лицу полотенце и посмотрела на себя в зеркало: да уж, хороша, глаза осоловелые, волосы торчат, и вообще пора постричься. Она открыла дверь: — Там что, денег не хвата… — Ну, привет, Слуцкая. Во взгляде Ремезовой, стоящей в коридоре у входной двери, читались одновременно насмешка и легкий укор. Ошалевшая от происходящего Катя забилась куда-то в угол. Аля лихорадочно пыталась сообразить, как ей сейчас реагировать. Ситуация была одновременно анекдотичная и достаточно серьезная. Они практически вручали свою судьбу в пухлые ручки голубоглазой, похожей на херувимчика, Самойловой. — Можно, конечно, сейчас сказать, что вы как бы пришли обсудить со мной тему курсовой, Ирина Николаевна. Но Катя же не дура, да, Катя? Ее подруга, багровая от смущения, по-прежнему была в столбняке, поэтому только отрицательно помотала головой, стараясь не смотреть в сторону своей преподавательницы, — Сюрприз тебе сделать хотела, — Ремезова, казалось, абсолютно комфортно себя чувствовала, как будто не было ничего страшного в том, что Самойлова сейчас обнаружила, что ее преподавательница, скорее всего, состоит в любовной связи с ее подругой. Ирина посмотрела на Алю, и ее губы начали растягиваться в широкой улыбке. На ней был длинный черный плащ, тщательно застегнутый на все пуговицы. — Ну сделала, чо, — ответила Аля, чувствуя как ее начинает душить смех, до нее начало доходить, что под плащом ничего не было. — Разденешься? — выдавила она, пытаясь не заржать в голос. — Нет, спасибо, что-то прохладно у тебя в квартире, — Ирина исподтишка показала ей кулак, но при этом глаза ее смеялись. Катя жалобно пробормотала: — Я, наверное, пойду. Они с Ирой хором, не сговариваясь, рявкнули: — Нет! Это было похоже на сцены из старых детективных фильмов, где свидетель преступления пытался улизнуть от убийц, но в конце его неминуемо убирали. В дверь позвонили: — Пиццу заказывали? И вот тогда их прорвало. Курьер недоуменно взглянул на двух ненормальных баб, которые, согнувшись в три погибели, буквально присели от смеха. Он быстро отдал Кате коробку, видимо, посчитав ее самой вменяемой, схватил деньги и смылся от греха подальше, а они все не могли остановиться. По щекам у Ирины текли слезы, смешанные с тушью, Аля, задыхаясь от смеха, опустилась на ковер. Опомнились они, когда вернувшаяся из кухни Катя совершенно будничным голосом сказала: — Может, хватит ржать? Там пицца стынет. Ирина Николаевна, вы пиво будете? Ремезова сфокусировала взгляд на своей студентке и перестала смеяться: — Конечно, буду, только не пиво, а вино, — и жестом факира она извлекла из большого пакета бутылку кьянти, — штопор, я надеюсь, есть?  — ---- --------------- ------------- Когда через час за очень нетрезвой Катей закрылась дверь, а еще через какое-то время они наконец оторвались друг от друга и устало вытянулись на широкой кровати, Аля, глядя в потолок, произнесла: — Это был самый лучший сюрприз в моей жизни. — Ну он не то чтобы получился, планировалось раздевание под музыку и точно не планировалось, что при этом будет присутствовать Катя Самойлова. — В топку музыку, мне и так понравилось. — Что тебе могло понравиться? Ты же не дала мне сделать ни одного соблазняющего па! Не успела несчастная Катя выйти за порог, ты сорвала с меня этот плащ так резво, что пуговицы отлетели. — А ты думала, мне легко было этот час высидеть? И разговаривать про Авдеева и про Катино с ним будущее, зная, что под этим плащом ничего нет. И вообще, Ирина Николаевна, в вашем возрасте стриптиз — как-то не солидно. Ай, и щипаться тоже. — Александра, еще раз намекнете, что я для вас старовата, я поверю и освобожу место в этой постели для кандидатуры помоложе. Тем более, что к вам, как мне помнится, всегда очередь из юных красавиц. — Мне кажется или я слышу в вашем голосе что-то, похожее на ревность? — Слуцкая привстала на локте и лукаво заглянула Ирине в глаза. — Вот еще, — фыркнула женщина с нарочитым пренебрежением, потом притянула Алю к себе и шутливо произнесла: — Никуда не денешься от меня, ясно? Аля кивнула с обреченным видом, при этом чувствуя себя глупо счастливой, у нее не было больше сил бороться с самой собой. Все равно то, что она испытывала к Ремезовой, было сильнее, чем инстинкт самосохранения. — Три дня — это чересчур много, — пробормотала она, привычным жестом нащупав грудь женщины, закрыла глаза. — Ты даже не можешь себе представить, насколько, — Ирина легко коснулась губами густых плотно сомкнутых ресниц, — спи, моя глупая девочка.