Наука требует жертв

Глава 28

Сквозь сон Аля слышала, что Ирина встала, но не собиралась пока просыпаться. Иногда она выныривала на поверхность и до нее доносились то звуки льющейся воды, то писк микроволновки, и она тут же снова погружалась в сон, в котором парила над городом. Ей было совсем не страшно разглядывать его с головокружительной высоты. Она начала плавное приземление на крону дерева, зажмурившись, потому что листва лезла в глаза… и проснулась. Возле нее на подушке шелестели листы бумаги, сдуваемые ей в лицо ветром из открытой форточки. Ирина в шелковом небесно-голубом пеньюаре сидела перед зеркалом и выщипывала брови. Аля знала, что она не любит, когда за ней наблюдают в такие минуты, но не могла отказать себе в этом маленьком удовольствии. Ей нравилось смотреть, как Ремезова забавно морщится, выдергивая волосок, как чуть приоткрывает рот, когда подносит к бровям пинцет. Аля наслаждалась этим зрелищем, в котором было не меньше интимности, чем в сексе. — Подглядываешь? — Ира отложила в сторону пинцет и взяла щетку для волос. Как она поняла, что Аля уже не спит, было неясно. — Вот еще, — Слуцкая дотянулась до бумаг, лежащих на подушке, и поднесла их к глазам, — это что такое? — Билеты распечатала. Завтра в час дня вылетаем в столицу нашей родины. Аля с удивлением взглянула на нее: — Ты серьезно? Когда ты успела это придумать? — Это не я, это папа, он хочет с тобой познакомиться и заодно отпраздновать мой день рождения в тесном семейном кругу. Предложил сделать тебе сюрприз. — Охренеть, — Аля все еще ошеломленно разглядывала билеты, не понимая толком, какие чувства она испытывает по этому поводу. Страх или восторг? Скорее всего оба. Ирина встала и подошла к кровати, взяла билеты из Алиных рук и поцеловала ее в макушку. — Тебе понравится, обещаю, и не грузись по поводу встречи с моим отцом, он довольно милый. Пошли завтракать. Гренки с сыром будешь? — Угу, — Аля потянула за концы пояса, заставляя полы пеньюара распахнуться, — после десерта. — ------------- ----------------------- ------------- ------- Весь полет Аля пыталась дремать на Ирином плече, но ничего не получалось. Она была слишком взволнована. В Москву с Ирой — что может быть лучше? Но когда она думала о предстоящей встрече с Николаем Ремезовым — по телу пробегал неприятный холодок, ощущение как перед экзаменом, к которому не готов. Что, если она облажается? Если она ему не понравится? Изменится ли Ирино отношение к ней? Ведь очевидно, что отец играет огромную роль в ее жизни, хотя Ремезова всеми силами пытается это отрицать. Але вспомнился фильм «Знакомство с родителями» и блестящий дуэт Роберта де Ниро и Бена Стиллера. Потрясающе, только Геем Факером она себя еще не чувствовала. С Ириной она своими переживаниями не делилась, держала фасон, не хотела выглядеть трусливым комплексующим подростком. Поэтому, когда в аэропорту высокий синеглазый мужчина с проседью в густых каштановых волосах поздоровался с ней за руку, она ответила твердым рукопожатием и изобразила как можно более небрежную улыбку. Кажется, так ведут себя взрослые женщины, когда знакомятся с будущими свекрами… или тестями? Черт, она абсолютно запуталась. Через несколько часов после прибытия они сидели за накрытым столом и буквально рыдали от смеха — Николай Ильич рассказывал о недавнем судебном процессе. Ремезов защищал клиента, жена которого требовала при разводе отдать ей весь бизнес, так как именно она, по ее словам, вдохновляла мужа на трудовые подвиги, честно и самоотверженно ублажая его в постели. Ответчик наотрез отказывался признавать, что именно регулярная половая жизнь сделала его успешным бизнесменом, и был согласен отдать только половину. — И чем закончилась эта история? — утирая слезы салфеткой, спросила Ирина, в то время как другая ее рука нежно сжала Алино колено. — Мы выиграли. Привели трех свидетельниц, которые в красках рассказали суду о том, что на протяжении многих лет именно они по очереди стимулировали в этом мужчине деловую хватку. Даже видео приложили. Так что роль жены оказалась весьма скромной, если не сказать ничтожной. Ремезов повернулся к Людмиле, в течение всего вечера хранящей молчание, и ласково спросил: — Может быть, пора подавать горячее, дорогая? Аля сразу заметила, как напряглось Ирино лицо, она даже убрала руку с Алиного колена и сама налила себе еще коньяка. Иринина мачеха Але, как ни странно, понравилась: невысокая и очень милая на вид шатенка с ямочками на щеках, вовсе не была вульгарной гламурной кисой, какой себе представляла ее Аля по рассказам Ирины. За столом она, в основном, молчала, и глаза ее все время были устремлены на мужа. Але был хорошо знаком этот взгляд, она сама так смотрела на Иру, когда та что-то рассказывала — с немым обожанием. Огромная шикарная московская квартира с видом на Москва-реку, наличие прислуги, богатый, но не кричащий интерьер — только теперь Аля начала понимать, в какой обстановке росла Ирина, и как сильно она должна была быть обижена на отца, чтобы променять это на Краснодар. Но чем больше Аля наблюдала за Людоськой, тем меньше понимала, почему Ира воспринимала ее в штыки. Людмила не вызывала негативных чувств. И ее влюбленность в мужа выглядела очень естественной. Аля не заметила и капли притворства, и она доверяла своему чутью. Ремезов отложил вилку и повернул голову в ее сторону: — Ну что ж, молодая леди, какие у вас предпочтения? Аля озадаченно взглянула на мужчину. — В смысле? — Я имею в виду, что бы вы хотели посмотреть в Москве за эти пять дней? Она вопросительно уставилась на Ирину, чувствуя, что выглядит полной идиоткой. Но та не торопилась приходить на помощь и тоже смотрела на нее с любопытством. — Можно обращаться ко мне на ты, — Слуцкая решила, что не даст себя смутить, — я бы сходила в театр. Куда-нибудь в «Современник» или в «Ленком». Еще можно в Третьяковку, — она сделала паузу, — и обязательно в мавзолей. Повисло гробовое молчание. — В воскресный день с сестрой моей мы вышли со двора, — процитировала Ирина, — ты серьезно насчет мавзолея? — Нет, но мне хотелось посмотреть на твою реакцию, — ухмыльнулась Аля. Ремезов громко захохотал: — Прекрасно, мне понравилось Иркино лицо, она, кстати, не была в мавзолее. Может, действительно расширим кругозор, а, доченька? Так сказать, заполним белые пятна в твоем образовании. Я как-то упустил этот момент. — Спасибо, не стоит, — Ира поджала губы, — я смотрю, у вас начинает образовываться альянс, и это меня настораживает. Слуцкая, я тебя в цирк поведу, если будешь выступать много. Там тебе самое место. Коверным. — Не люблю цирк, — скривилась Аля, — скучно. Лучше покажи мне, где ты любишь гулять. — О, — Ремезов усмехнулся, — это просто одно слово: Арбат. Ну и близлежащие переулки, она с детства там обожала бродить. Ах, Арбат, мой Арбат, ты моя религия (1), — напел он… — только вот я согласен с Булатом Шалвовичем, что флора здесь все та же, да фауна не та (2)… — пропел он уже на другой мотив. — Да ладно тебе, папа, нормальная там фауна, — Ирина отмахнулась и объяснила Але, — он сейчас меня подкалывает так, типа, настоящая московская интеллигенция больше не может любить Арбат. Ты, наверное, не слышала Окуджаву, а я его с детства обожаю, папа часто ставил его в машине, и у бабушки Зины тоже были пластинки. — И ходят оккупанты в мой зоомагазин, — снова пропел Ремезов и налил себе коньяка, он подмигнул Але и налил ей тоже. — Я, конечно, знаю, кто такой Булат Окуджава, но у нас дома бардов не слушали. Мои родители, в основном «Лесоповал» слушают, отец вообще от шансона балдеет, — она с вызовом взглянула на Ремезова, ожидая его реакции, но он абсолютно спокойно поедал голубцы и даже не улыбнулся. — А вы где любите гулять? — спросила Аля, отложив вилку, есть больше не хотелось. — А я? Я больше всего по Пикадилли, — улыбнулся Ремезов. — Папа любит гулять на Патриарших, кормить лебедей, но не хочет в этом признаваться, — Ирина достала из вазы сочную желтую грушу и надкусила, по подбородку поползла капля, Аля не удержалась и пальцем вытерла ее. Потом застеснялась этого слишком интимного машинального жеста и, залпом допив коньяк, извинившись, вышла из комнаты. В ванной она посмотрела на себя в зеркало и громко вздохнула: на щеках розовый детский румянец, в глазах лихорадочный блеск, волосы взъерошены. Наверное, папа Иры сейчас в ужасе от выбора своей дочери. Но она не собиралась притворяться и казаться не тем, кто она есть. Очевидно, что она выросла в семье, где никто не слушал Окуджаву, ее родители врубали иногда «Скорпионз», и это было самое продвинутое из того, что обычно звучало в их машине. В дверь ванной постучали: — Ты в порядке? — Ира открыла дверь, не дожидаясь, когда Аля ответит. — Да, просто жарковато стало, решила умыться холодной водой, наверное, коньяк немного в голову ударил. Ирина встала позади, обхватив руками за талию, заглянула в зеркало и сообщила: — Между прочим, ты практически очаровала моего отца. — Ты издеваешься? — Аля хмыкнула, — у меня ощущение, что он весь вечер недоумевает: что его блестяще образованная дочь делает рядом с неотесанной провинциалкой? Такой мезальянс. — Слуцкая, ты сбрендила? — Ирина довольно ощутимо ткнула ее под ребра, — неужели ты настолько не умеешь читать людей? Мой папа никогда бы не стал сидеть до двенадцати ночи с тобой, если бы ты была ему неинтересна. Поверь, я тебя сейчас не пытаюсь утешить, я сама в шоке от его общительности. Он ни на одного моего ухажера не тратил больше пятнадцати минут. Аля уткнулась ей в шею и пробормотала: — У твоего папы могут зародиться всякие подозрения касательно нашего долгого отсутствия. И что обидно, — она провела языком до ключицы, — совершенно безосновательные. Она ощутила, как по телу Ремезовой пробежала легкая дрожь, и положила ладонь в вырез полупрозрачной блузки: — Ты специально это надела, чтобы меня подразнить? Ирина с лукавой улыбкой отстранилась: — Я носила ее еще на первом курсе. Рылась сегодня в своих шкафах, пока ты в душе была. И нет, малыш, мы не будем трахаться в ванной, пока мой отец сидит за столом, как бы мне сейчас этого ни хотелось. — Да понимаю я, — пробурчала Аля, — но ты все равно провокатор. Ирина быстро скользнула по ее губам поцелуем и прошептала: — Еще полчаса потерпи и ты получишь все что хочешь, — она подмигнула и вышла, не дав Але опомниться. Аля прислонилась к черному с изумрудным отливом кафелю, которым была облицована ванная комната. Ее щеки горели от возбуждения, на ватных ногах она подошла к раковине, включила кран и плеснула себе в лицо ледяной водой. — — ------------------ ------------- Арбат не изменился с тех пор, как она была там с родителями: те же художники, уличные музыканты и магазины с сувенирами. Аля вспомнила, как захотела остановиться и послушать длинноволосую девушку с гитарой, но мать грубо дернула ее за руку: — Чего застыла, нам еще на Черкизовский ехать. Аля тогда все же выклянчила модные джинсы с прорехами на коленях, дав клятвенное обещание не надевать их в школу. Потом они ели очень вкусные чебуреки в каком-то странном кафе со свисающими с потолка новогодними гирляндами, хотя была середина июля. Стояла страшная жара, и мать все время обмахивалась сложенной газетой. Отец без конца пил пиво и потел. Але было тринадцать. До этого ее возили в Москву в шестилетнем возрасте, и все что она помнила с того раза — это бесконечные ступени эскалаторов, страх, что ее затянет под движущуюся металлическую ленту, и купленный по баснословной цене в «Детском мире» набор кукол Братц. Куклы показались ей до ужаса нелепыми, и в довершение самую уродливую из них звали Саша. Естественно, она никогда в них не играла, но попыталась неумело изобразить восторг, когда мать торжественно вручила ей в магазине огромную коробку со словами: «Уверена, что ни у кого в твоем садике таких нет, это оригинальные, а не подделка». Аля тогда тоскливо покосилась на стенд с радиоуправляемыми машинками и прижала к себе коробку покрепче, в душе сразу возненавидев пластмассовых головастиков. --------- ----------------- ---------------- Они неторопливо гуляли по Арбату, держась за руки, останавливаясь возле каждого художника, внимательно разглядывали картины, и Але хотелось вечно оставаться в этом пасмурном февральском дне. На улице было ужасно холодно, но она не мерзла. Ирина перед уходом утром нашла старый темно-синий свитер грубой вязки. Аля влюбилась в него с первого взгляда, как только Ирина вытащила его из большого дубового комода, прокомментировав: — О, я уже о нем и забыла. Это был мой любимый, когда мне было двадцать, как тебе. Свитер напоминал рыцарскую кольчугу, правда, немного растянутую и с парой затяжек. Ремезова с сомнением взглянула на него: — Мне кажется, он уже отжил свое, пора на мусорку. — Даже не вздумай, он классный! Аля с негодованием выхватила его у нее из рук и напялила на себя. Он был связан точно на нее: подходящие стиль и фасон, и главное — от мысли, что на ней свитер, который когда-то обтягивал грудь Ремезовой, она испытывала странное, почти фетишистское удовольствие. Возле памятника Пушкину и Гончаровой Ирина решила сделать селфи, приобняла Алю за плечи, их головы соприкоснулись, Слуцкая расслышала тихое «Люблю тебя». Обдало жаркой волной, она улыбнулась в камеру и произнесла: «я сильнее…». Они остановились послушать парня с хвостиком в кожаной куртке, стоящего напротив отлитого из бронзы Окуджавы. Голубоглазый юноша с большой родинкой на правой щеке негромко пел под гитару, у его ног лежал раскрытый футляр. Ирина положила купюру на черную шелковую подкладку, выстилающую днище, и негромко сказала Але: — Всегда благодарю уличных музыкантов, это мой принцип. Не могу пройти мимо. Они работают, а не попрошайничают, просто обожаю, когда на улице звучит музыка. Парень взглянул на Алю, широко осклабился и запел: — Маленькая девочка со взглядом волчицы, Я тоже когда-то был самоубийцей, Я тоже лежал в окровавленной ванне… Ирина хмыкнула: — Кажется, ты ему понравилась так, что он решил посвятить тебе песню. Это почти серенада под окном. Слуцкая улыбнулась и вытащила сигарету: — Мрачновато и не про меня, я же ласковая и пушистая, правда? — она произнесла это с сарказмом, но где-то глубоко внутри с тревогой вдруг осознала, что на самом деле недалека от истины. Ей, действительно, в последнее время как домашней кошке все время хотелось льнуть к Ирине, она сама не ожидала от себя, что умеет ластиться и будет бесконечно испытывать настойчивую потребность в том, чтобы ее приласкали. Телефон Ремезовой зазвонил, она взглянула на экран. — Это по поводу статьи, мне надо ответить. Ирина сделала несколько шагов в сторону, чтобы музыка не мешала говорить, и до Али долетели обрывки фраз: — Да, я в Москве, еще три дня буду здесь. Нет, сегодня вечером не получится, если можно, завтра. Лучше с утра. — Я Макс, а вас как зовут? — молодой музыкант уже закончил играть, приблизившись, он с интересом смотрел на нее, протягивая руку. — Аля, — она пожала его широкую ладонь, ощутив кожей мозоли от гитары на подушечках пальцев. — Да, да я знаю Герасимову, я рада, что она будет рецензировать, — Ирина явно не собиралась заканчивать разговор, и Алю это раздражало. У нее вдруг вырвался вопрос: — Можно поиграть? — Без проблем, — юноша протянул ей гитару, — только струны не порви, — добавил он с улыбкой. — Откуда приехала? — Из Краснодара, — рассеянно ответила Аля, перекидывая через шею широкий ремень, — а что, так заметно, что не москвичка? — Ну приезжих я всегда могу отличить от местных, но я почему-то думал, ты из Питера. — Буду считать это комплиментом, — Аля опять нашла взглядом Ирину и заметила, что она даже не смотрит в ее сторону и продолжает увлеченно беседовать. Парень заботливо поправил ей воротник куртки и протянул свои шерстяные беспальцевые перчатки: — Держи, а то руки окоченеют. Аля натянула их, они были ей большие, но рукам стало теплее, глянула на Ирину, стоявшую к ней спиной и продолжающую оживленно разговаривать по телефону. Люди проходили мимо, не обращая на нее внимания, не догадываясь, что сейчас состоится ее дебют в роли уличного музыканта. Слуцкая бросила взгляд на барда в пиджачке — ему наверняка холодно, бедняге. Аля набрала воздуха в легкие и, отыграв вступление, запела чуть дрожащим от неуверенности голосом: — Мой взгляд сроднился с гладью стекла, за которым зима. Из январских туч крошит белый песок, тревога давит висок… Она старалась не смотреть на прохожих, которые уже начали притормаживать возле нее, вместо этого сосредоточила взгляд на Ириной спине. Уже после первых звуков ее голоса Ирина удивленно повернулась, не убирая аппарат от уха, затем быстро что-то произнесла и опустила телефон в карман. — Как много дыма ушло из-под выдохов дней, как хочется к ней. И кто бы дал мне ответ, какой длины стена от нее до меня. (3) Низкое зимнее солнце уже почти закатилось, но напоследок еще пыталось слепить глаза, изредка выглядывая из-за серой пелены. На плечи прохожих мягко опускались одинокие снежинки, сразу же печально тая на темной ткани одежды. Аля не отводила взгляда от Ирины и только под конец песни заметила, что вокруг собралась небольшая толпа. Под ноги в футляр полетело несколько смятых купюр. — Спой еще, — шепнул ей Максим, появившийся рядом со стаканчиком кофе, и слегка интимным жестом поднес дымящийся стаканчик к ее рту. Она про себя отметила, что Ирина метнула в его сторону недовольный взгляд. Усмехнулась, сделала глоток и шутовски поклонилась ей. Взяла несколько вступительных аккордов и, уже чувствуя себя более раскованной, запела: — И не то чтоб прямо играла кровь Или в пальцах затвердевал свинец, Но она дугой выгибает бровь И смеется, как сорванец. Да еще умна, как Гертруда Стайн, И поется джазом, как этот стих. Но у нас не будет с ней общих тайн — Мы останемся при своих. (4) Ей показалось, что по лицу Ирины пробежала тень, она как будто погрустнела. Аля улыбнулась ей и получила в ответ движение губ, изображающее поцелуй. Это ее подстегнуло, и она решила, что просто обязана исполнить песню, которую считала практически лесби-гимном. Солнце Выключают облака Ветер Дунул нет препятствий И текут издалека вены по запястью Я люблю тебя всей душой Я хочу любить тебя руками Я люблю тебя всей душой Я хочу любить тебя руками… (5) Долговязая девушка с прямыми длинными волосами захлопала, и аплодисменты подхватили остальные. К ней подошли несколько девиц, которых она сразу определила как темных. Аля смущенно принимала комплименты, не прерывая зрительного контакта с Ириной. Во взгляде ярко-синих глаз мелькала гордость обладателя. Она видела, что Ремезова любуется ею. Со словами благодарности Слуцкая вернула гитару Максу, и в это время Ирина приблизилась к ним. — Ну, теперь я спокойна, если что, ты нас прокормишь, — с теплой иронией сказала Ирина и поправила ей волосы, жест, который необъяснимым образом всегда действовал на Слуцкую возбуждающе, — все-таки я сделала правильный выбор. — Хм, — Аля дотронулась до Ириной щеки, слегка порозовевшей от мороза, — я тебе уже как-то говорила, что это я тебя выбрала. И, кстати, насчет еды… — Идем, идем, я вижу голодный блеск в глазах, — со смехом произнесла Ира, — ты права, соловья баснями не кормят. — Пока, — крикнула Аля Максиму, смотрящему им вслед, когда они отошли на несколько метров, — было классно. Он с легким разочарованием махнул рукой, и она вспомнила, что на ней его перчатки. Аля вернулась. — Еще раз спасибо, классный инструмент. — Приходи, я тут часто, поиграешь, у тебя отлично получается. Аля обернулась на Ирину, насмешливо наблюдающую за ними. — Не обещаю, у нас обширная культурная программа, театры, музеи. Но если окажусь тут еще раз — с меня кофе. — Ты и так уже мне сегодня дневной заработок удвоила, — Макс бросил взгляд на Ирину, — твоя сестра? Аля улыбнулась: — Моя девушка. — Эх, — парень вздохнул, — значит, у меня никаких шансов? Аля обернулась на Ремезову, которая в нетерпении посматривала на часы. — Абсолютно. — -------- ----------- — Мы должны еще перекусить, а потом в «Современник» ехать, не слишком удачное время для флирта, — укоризненно произнесла Ирина, когда Аля вернулась к ней и взяла ее под руку. — Это была элементарная вежливость, а ты ужасно ревнивая собственница, — Аля поцеловала ее в щеку. — Точно, — покорно согласилась Ирина, — если б могла, никому не разрешала бы к тебе подходить. Это кошмарно, да? — спросила она виновато. — Не то слово, — Аля притворно округлила глаза, — ты маньяк, и мне даже страшно подумать, что бы ты сделала, если бы, к примеру, узнала, что мне в карман засунули записку с номером телефона, — она вытащила клочок бумаги, на котором были нацарапаны цифры и подпись «Рита». — Длинноволосая шпала? Я заметила, как она на тебя смотрела, буквально пожирала глазами, — рассмеялась Ирина. — Да. Она так резво ко мне подскочила, когда я гитару отдавала, что я даже испугалась, что она меня поцелует. — Я обратила внимание, — Ирина покачала головой, — с тобой надо держать ухо востро. Все так и норовят залезть к тебе в штаны. — Не преувеличивай, — Аля сжала ее локоть, — в любом случае все, что в штанах и прилежащих к этой области районах, уже давно является частным владением. — Да? — игриво спросила Ирина, — надеюсь, ты довольна тем, как там хозяйничают. Аля процедила сквозь зубы: — Если вы не смените тему, Ирина Николаевна, я вас изнасилую прямо в туалете этого коровника. Она показала рукой на кафе «Му-му», возле которого стояла огромная белая корова с темными пятнами, сделанная, видимо, из папье-маше. — Не очень люблю это место, — поморщилась Ирина, — но у нас мало времени. Спектакль в семь, а нам еще ехать. И поверь мне, тут ты не захочешь никого насиловать. Очень пролетарская едальня с сомнительным ассортиментом. — Ты сноб, — Аля взялась за дверную ручку, — и я хочу тебя везде. Ирина притворно закатила глаза: — Слуцкая, мы практически не спали этой ночью из-за твоего неукротимого либидо. Кто ж знал, что тебе сорвет крышу от того, что ты увидела мои детские игрушки. Плюшевый тигренок! Кто бы мог подумать, что он вызовет у тебя такую реакцию. Аля порозовела от смущения: — Блин, при чем тут эта полосатая хрень, я просто соскучилась, и вообще, можно подумать, это не ты разбудила меня потом в семь утра и начала… — Ладно, ладно, тихо, — Ирина оглянулась по сторонам, — не думаю, что всем этим людям следует знать подробности. — Просто признай, что ты всегда меня… — Да, — Ремезова ответила не задумываясь, без колебаний, и, вздохнув, очень тихо добавила, — всегда хочу тебя, может, это folie à deux? — Это что? — По-французски означает безумие на двоих, это психиатрический термин. Давай вон за тот, — она указала на столик у окна. Его, видимо, только что освободили, и к нему сразу же подошел официант, чтобы убрать грязную посуду и смести крошки. — Красиво звучит. Мне нравится такой диагноз, — Аля бросила рюкзак на стул, — и тут не так уж плохо, хотя жарковато. Она сорвала с себя оранжевый шарф, заботливо намотанный ей на шею Ириной еще утром, и расстегнула куртку. Ирина аккуратно повесила пальто на спинку стула и оглянулась по сторонам. — Я в туалет, а ты давай бери поднос и дуй к буфету, мне то же самое, что и тебе. В очереди в кассу Аля сосредоточила внимание на ценниках, мысленно подсчитывая, хватит ли у нее налички или стоит дать карточку. За спиной раздался хрипловато-низкий голос: — Проголодалась после выступления? — та самая высокая девушка из толпы, которая засунула ей в карман записку, стояла возле нее со стаканом молочного коктейля в руке. — Типа того, — пробормотала Аля, выдавив вежливую улыбку. — Давно в Москве? — осведомилась Рита и втянула в себя через соломинку бело-розовую жидкость. — Второй день, — неохотно ответила Аля и протянула кассирше карточку, мечтая поскорее вернуться за свой столик. — Помочь? — девушка явно не собиралась оставлять ее в покое и неотступно следовала за ней. — Нет, спасибо, — буркнула Аля, и в этот момент стакан с соком угрожающе качнулся, так что его содержимое чуть не выплеснулось в тарелку с пюре. Рита аккуратно потянула поднос на себя. — Давай, у меня навык, я три года официанткой пахала. Она водрузила свой коктейль на поднос и, грациозно покачивая бедрами, донесла все до Алиного столика. Как раз в этот момент вернулась Ремезова. Аля за спиной у Риты скорчила печальную гримасу и развела руками: «я тут не при чем». — Здравствуйте, Маргарита, — нисколько не смущаясь произнесла Ирина и спокойно уселась за столик, — вы что-то забыли? У девушки вытянулось лицо. — Откуда вы знаете, как… — Ну вы же оставили свой номер, — безмятежно произнесла Ирина и протерла вилку салфеткой, — извините, что не позвонили, очень кушать хотелось. Она повернулась к Але: — Ты чего не ешь? У нас мало времени, нам еще до метро идти. Сейчас уже пять, не хочется опаздывать. Рита с шумом втянула в себя еще коктейль и поинтересовалась у Ирины: — Так вы пара? Я думала, ты натуралка, родственница ее или подруга просто. Аля чуть не поперхнулась капустным салатом. Но на лице Ремезовой не было никаких эмоций, она деловито нарезала в тарелке говяжий стейк, затем отправила в рот небольшой кусочек, прожевала и только после этого ответила: — Ну и теперь, когда ты сообразила, что мы спим вместе, на этой счастливой ноте мы можем попрощаться? Потому что, ты не обижайся, но мы с моей девушкой предпочитаем обедать вдвоем. — Да, я не собиралась вам мешать, — пробурчала Рита и встала, — ты классно поешь, если станет скучно, приходи в клуб «Шестьдесят девять попугаев», это метро Маяковская, прогугли адрес. Мы там каждый день тусуемся, — она подчеркнуто обращалась к Але, даже не глядя в сторону Ирины. Аля неопределенно кивнула и залпом выпила весь сок, заранее готовясь к разбору полетов. Маргарита гордо удалилась, оставив на их столике пустой бокал из-под коктейля. Аля вздохнула и повернулась с несчастным видом к доедающей последний ломтик стейка Ирине: — Ну давай, начинай. Ирина встала и задвинула стул. — Я жду тебя на улице, доедай, я пока покурю, — она надела свое темно-синее пальто, завязала на шее платок, бросив на прощание, — шарф не забудь, смотри, он почти на полу валяется. Аля не успела отреагировать, Ремезова стремительно вышла из кафе. Проклиная все на свете, она дожевала и кинулась следом за Ириной. Та стояла и курила, глядя на горящие в сумерках фонари. Аля вытащила у нее из рук сигарету и закурила, Ирина терпеть не могла, когда она так делала, но ей сейчас было все равно. — Ир, я не буду извиняться, мне не за что, — она первой нарушила молчание. — Да ты тут при чем? Я вот думаю, спасибо, что она мамой твоей меня не назвала, — грустно произнесла Ира и вытянула из Алиных рук свою сигарету. Сделала затяжку и вернула ей ее назад. — Ты идиотка, — Слуцкая выпустила кольцо дыма, — дело вообще не в возрасте. — А в чем же еще? — вяло спросила Ирина и посмотрела на часы. — В том, что ты до невозможности шикарно выглядишь, слишком гетеросексуально, а я томбой, мы просто не сочетаемся вместе. Я имею в виду, в глазах окружающих. Тебе бы подошел какой-нибудь импозантный мужчина с сигарой. — Угу, а лучше с трубкой, — Ирина потянула ее за рукав, — пошли, томбой, докуришь на ходу, нам пора. — ------------- ------------ — Осторожно, двери закрываются. Они успели вбежать в переполненный вагон в последнюю секунду, Аля протиснулась вперед, увлекая Ирину следом за собой дальше в поисках свободного места. Остановившись на задней площадке, она тесно прижалась к Ремезовой, губами нежно касаясь мочки уха. Со стороны могло казаться, что она ей что-то нашептывает. Ирина не отстранялась, она застыла, словно в оцепенении, полуприкрыв глаза. Але было хорошо знакомо это выражение лица, оно появлялось у Ирины в моменты сильного возбуждения. В толпе уставших москвичей, едущих с работы в час пик, ее будоражила сама мысль о том, что никто из них не догадывается, что эта красивая женщина в элегантном пальто — ее любовница. Никому не приходит в голову, что сейчас ноги Ремезовой слабеют от желания, а белье уже давно влажное. Аля всякий раз испытывала восторг от того, что Ирина реагировала на нее так бурно и молниеносно, как будто от Алиных прикосновений в ней зарождался тайфун, быстро перерастающий в настоящий ураган страсти. Мужчина в вязаной шапочке с помпоном начал пробираться к выходу, и Але пришлось отстраниться, чтобы уступить ему дорогу. На Площади Революции вышло много людей, они уселись на освободившиеся места. Ирина наклонилась к ее уху и спросила: — А ты хотела бы сходить на темную тусовку? В клуб? Аля удивилась: — Ты серьезно? У нас же сегодня театр. А завтра вечером мы празднуем твой день рождения в ресторане. Да и вообще… зачем тебе это? Ирина как-то замешкалась, опустила глаза, потом пожала плечами: — Просто интересно глянуть. Можно послезавтра. — Ага, — Аля говорила громко, стараясь перекричать шум поезда, — и как ты себе представляешь лесби-тусовки? Это не слишком весело, поверь. В основном, все своими компаниями, а вообще часто разборки начинаются из-за баб. — Надеюсь, эта Рита не планирует меня придушить где-нибудь под лестницей, она, похоже, серьезно на тебя запала, — проорала Ремезова сквозь лязганье металла и стук колес. — Не переживай, она ничего не планирует, так как уверена, что я приду без тебя, — рассмеялась Аля. — А тут такой сюрприз, — воодушевленно воскликнула Ира, — ты опять с этой старой теткой. — Я сама тебя придушу когда-нибудь, — прошипела Аля, — прекрати носиться со своим возрастом, как курица с яйцом. Тебе всего тридцать один завтра исполняется, а ты ноешь так, будто семьдесят. Ирина взяла ее за локоть: — Электрозаводская. Выходим. И кстати, ты, когда орешь на меня, становишься еще более сексуальной. — Запомни эту мысль, мы к ней вернемся сегодня ночью, — пообещала Аля с ухмылкой, выходя из вагона под руку с Ремезовой. — ------------- -------------- ------------- После спектакля Ирина включила телефон, тут же раздался звук входящего сообщения. — Отец написал, что заберет нас, он скоро будет, стоит в небольшой пробке. Аля, словно не слыша, задумчиво произнесла: — Какое-то странное послевкусие после этого спектакля. Очень грустно. Все так безнадежно. Ирина вздохнула: — Надо было идти на «Пигмалион», не знаю, зачем я послушалась папу и взяла на этот. Вогнала тебя в тоску. — А ты что ощущаешь? — Аля взяла ее под руку, ей почему-то стало зябко, и она прижалась к Ирине, желая согреться. Ремезова сразу уловила, что Аля замерзла, и заключила ее в объятия: — Иди ко мне, моя маленькая сентиментальная девочка, я ощущаю, что ты продрогла и нам надо выпить, когда вернемся, отметим твой первый поход в московский театр. — Ха, ты можешь выкинуть слово «московский» из этого предложения. Ну, если не брать в расчет всякие тюзовские и кукольные представления, я никогда не была в театре. Так что жаль, что не сходили на «Пигмалион» — это было бы про нас. — Я тебя умоляю, — Ремезова крепче затянула на ней шарф, — даже не заводи эту песню, потому что я реально рассержусь. Ты потрясающе развита для двадцати лет, большинство твоих сверстников не знают и половины из того, что ты читала и смотрела. Они некоторое время молчали, потом Ирина сказала: — Жалко Гитель, такая наивная она, не от мира сего. Аля вздохнула: — Думаешь, Джерри ее взаправду любил? Или просто спасался от одиночества? — Знаешь, чем хороши такие пьесы как эта? — Ирина поцеловала ее в щеку, в подбородок, в полуприкрытые веки, не обращая внимания на куривших у входа людей, — тем, что после них остаются вопросы, на которые нет однозначного ответа, все как в жизни. Аля тихо таяла, не в силах даже пошевелиться, аромат Ириного Нарцисо пьянил ее, холодный февральский ветер обжигал глаза, на которые почему-то наворачивались слезы. — -------------- ------------------- Аля сидела на диване, потягивая виски, Ирина уселась рядом, поджав ноги. Ее отец и мачеха устроились в креслах с чашками чая, на изящно инкрустированном журнальном столике стояла вазочка с печеньем и конфетами. Аля поймала себя на мысли, что ей необыкновенно уютно. Так, словно она всегда проводила вечера в этой компании. Ремезов расспрашивал ее о впечатлениях и слушал очень внимательно, она уже не так его стеснялась как раньше и чувствовала себя довольно свободно. Она с легкой грустью подумала, что никогда не сидела так со своими родителями. — Мне завтра утром надо встретиться с Соней Теслер и рецензентом по поводу статьи, — голос Ирины звучал немного виновато, — ты побудешь дома или хочешь погулять сама? — Я могу погулять с Алей, если она не против, конечно, — неожиданно предложила Людмила и сразу посмотрела на мужа, словно желая удостовериться, правильно ли она поступает, предлагая свою помощь. Аля кивнула головой: — Да, я буду очень рада, — ей не хотелось обижать эту тихую женщину. Чем дольше она за ней наблюдала, тем меньше понимала Ирино отношение к своей мачехе. — Я постараюсь очень быстро, тебе не обязательно… — Ирина недоумевающе смотрела на нее. — Все в порядке, я с удовольствием прогуляюсь с Людой, — твердо ответила Аля, — и улыбнулась женщине, — спасибо. — Ну вот и отлично, а вечером у нас уже заказан столик, — Николай Ильич решил разрядить обстановку, — Ира, ты еще не была в этом ресторане, тебе точно понравится, можешь погуглить, почитать отзывы. — Я вполне доверяю твоему вкусу, — Ирина явно все еще была погружена в свои мысли, сидя с отрешенным видом. ---- ------------- ------------- Аля представляла себе, что, когда они окажутся наедине, Ремезова непременно скажет что-то по поводу того, что совершенно необязательно было соглашаться из вежливости на прогулку с Людоськой. Но она, как ни странно, ничего не сказала. Вместо этого, как только Аля вернулась из душа, набросилась на нее в яростном молчании, исцеловала тело, оставляя следы, так, словно у них вечность не было секса. Аля сразу уловила ее настроение — желание доминировать. Отдавалась покорно, испытывая при этом горячее наслаждение от подчинения. Ирине шло быть властной и сильной. И только с ней ей хотелось быть слабой и мягкой. Ни с одной другой девушкой Аля не позволяла себе быть ведомой, никто из ее партнерш не переступал невидимой черты, за которой существовала совсем другая Александра Слуцкая — трепетная и нежная, растворяющаяся в другой женщине. Ремезова давно уже пересекла границы и прочно воцарилась в центре Алиного мироздания, она могла делать все, что ей заблагорассудится. Еще один толчок внутри нее, и она, не выдержав, громко застонала. Тут же, испугавшись, что их услышат, уткнулась в Ирино плечо. — Тут толстые стены, это же сталинский дом. — Спасибо Сталину, — выдохнула Аля, — и я хочу пииить, — про себя она отметила, что докатилась до того, что разговаривает как капризная маленькая девочка. Это точно вина Ремезовой, она ее балует, опекает как младенца. И точно, Ирина тут же встала, оглянулась в поисках халата: — Воды или сока? Аля не услышала ее, поглощенная созерцанием изящного женского силуэта. При лунном свете, льющемся из окна, Ирина напоминала скульптуры Родена, идеальные изгибы тела, точеный профиль. — Слуцкая, ты заснула? — Ремезова нашла наконец халат и накинула его на плечи, — что принести? — Иди сюда, — севшим от возбуждения голосом произнесла Аля, сейчас ее мучила совершенно иная жажда. Вместо того, чтобы подойти к ней, Ирина отошла вглубь комнаты к письменному столу со столешницей из оргстекла. — Ты за ним делала уроки? — Аля неслышно подкралась сзади. Провела рукой по спине, заставив Ирину выгнуться дугой. Грубоватым движением развернула ее к себе и усадила на стол, встав между ее раздвинутых ног. Она сдвинула край халата и обхватила губами сосок. — Да, я была прилежной ученицей, — внезапно охрипшим голосом продолжила Ремезова, — всегда выпол… Аля не стала дальше слушать и накрыла ее рот жадным поцелуем, одновременно стягивая с нее халат. Бархатная кожа приятно холодила горячие руки, хотелось сжимать ее, мять, кусать. В полумраке с постеров на нее смотрели солисты какой-то неизвестной группы и Эйнштейн с высунутым языком, с полки над столом на них взирала статуэтка балерины, окруженная стеклянными сувенирными шарами из разных городов. — Не останавливайся, — Ирина вжалась в ее бедро, и Аля, почувствовав шелковистую влажность, уже не думала о том, что многочисленные безделушки с полок могут полететь вниз. Успела только прошептать: — Надеюсь, стекло на этом столе тоже сделано Сталиным, — и ее губы начали движение вниз, туда, где их с трепетом ожидали. — --------- ------------- --------- Когда Аля проснулась, Ирины уже не было. Аля достала телефон и написала: «С Днем Рождения, ты лучшее, что есть в моей жизни», прежде чем отправить, задумалась, добавила: «Не знаю, что пожелать небанального. Люблю тебя, приходи поскорее». Ответ пришел, когда она умылась, оделась и вышла на кухню, где ее ждал завтрак и Люда, уже одетая и накрашенная для прогулки. «Мое единственное желание — чтобы ты всегда была рядом». Аля уставилась на экран, не в силах оторваться от этой короткой фразы, если бы не присутствие Людмилы, она бы расплакалась от умиления. — Куда бы ты хотела сходить? — голос женщины вывел ее из состояния экстаза. — Не знаю, можно просто погулять или в Третьяковку, — Аля опять уткнулась в телефон, снова и снова перечитывая Ирино сообщение. — Ладно, — Люда кивнула, — погуляем по Кузнецкому и по Никольской, там красиво, и я бы вместо Третьяковки сходила в галерею европейского искусства, ну, если ты любишь импрессионистов, конечно. Аля удивленно кивнула, эта женщина была совсем не похожа на ту, которая рисовалась в ее воображении раньше. Не то чтобы Ира много о ней рассказывала, но она упоминала ее имя с таким пренебрежением, что Аля всегда представляла себе карикатурную блондинку из анекдотов. Так странно, подумала Аля, а ведь Людоська была чуть старше ее, когда выходила замуж за Ремезова, как она решилась на то, чтобы поселиться под одной крышей с ненавидящим ее тинейджером? Они гуляли, болтая ни о чем. Аля в основном рассказывала о Краснодаре. Людоська была там дважды за время супружества, и у нее остались приятные воспоминания: климат, фрукты, красивая природа. Она старалась в разговоре не упоминать падчерицу, но если иногда и проскальзывало, в голосе не было обиды или досады. Ровное спокойствие. В конце концов Аля не смогла сдержать любопытства и спросила напрямую: — Наверное, тяжело было, когда вы жили все вместе? — и тут же покраснела, устыдившись своего вопроса. — Нелегко, — усмехнулась Людмила, — я вообще тогда была жутко провинциальной, вырвалась из своего городка в столицу и вместо того, чтобы учиться, сразу работать начала, не хотела у родителей деньги брать, у них кроме меня еще трое. Не знаю, что Коля во мне разглядел, но Ира, конечно, не могла меня принять. Я ее понимаю. Я ведь тогда совсем плохо соображала. Сразу подруги появились гламурные, жены его партнеров, целыми днями с ними обсуждали шмотки и кто где отдохнул. Приемы, вечеринки, курорты заграничные, мне все время казалось, что это какая-то сказка. Конечно, потом все это приелось, да и я с детства больше читать любила, чем на дискотеки бегать, но первые годы я думала, что надо соответствовать окружению. Боялась, не буду такой, как все эти девицы, Коля меня бросит. Она произнесла это с такой простотой, что Аля сразу поверила. — Ну, а с Ирой у нас до конфликтов открытых не доходило. Мы просто толком даже не разговаривали никогда. Так только, всякие бытовые мелочи. Да и сколько мне тогда было? Двадцать с небольшим, в матери я ей не годилась, в подруги тоже, так и существовали параллельно. Коля переживал, конечно, но не давил ни на кого. Он вообще такой по натуре — всегда дает человеку самому во всем разобраться. Иру он прекрасно воспитал, я считаю, редко когда отцам в одиночку такое удается. Але очень хотелось спросить, почему у них нет совместных детей, но она, естественно, не стала этого делать. Это было бы верхом бестактности. Они неспешно прогуливались по Никольской, радуясь, что нет ветра, в какой-то момент Аля решила закурить, и они присели на лавочку. Слуцкая смотрела на низкое свинцовое небо и удивлялась, как сильно оно отличается от краснодарского. — Мне жаль, что у вас с ней не сложилось, — произнесла она то, что давно хотелось сказать, — она замечательная, и вы мне тоже кажетесь хорошим человеком. Просто если бы при других обстоятельствах… — Возможно, — согласилась Людмила с мягкой улыбкой, — в любом случае, она дочь человека, которого я люблю. Аля подумала, что Ирина слишком упряма, чтобы признать очевидное: ее отец в свое время поступил правильно. Нашел женщину, которая искренне его любит, растворилась в нем без остатка и буквально боготворит его. В это время ее телефон зазвонил: — Вы где? — раздался в трубке звонкий голос. Было такое ощущение, что она не слышала его вечность. — На Никольской возле аптеки знаменитой, а ты где? — Аля в нетерпении заерзала на скамейке, Ремезова слишком долго где-то бродила в свой день рождения. Это начинало бесить. — А я все еще с людьми, тут просто много вопросов возникло, но через час-полтора освобожусь и вас найду. Куда вы дальше собираетесь? — Люда предлагает в галерею европейского искусства, кажется, так называется, — Аля повернулась к Людмиле, та утвердительно кивнула, — знаешь, где это? — Знаю, — Ирина явно была обескуражена, потому что в трубке повисла странная пауза, — тебе понравится, жаль, я не могу сейчас присоединиться. — Ничего, мы нормально тусуемся, не скучаем, — Аля решила, что Ирина вполне заслужила эту оплеуху, нечего заниматься работой во время каникул и вообще оставлять свою девушку так надолго в чужом городе. Но Ремезова не была бы самой собой, если бы тут же не отбила: — Ну и отлично, ты меня успокоила, значит, я могу не торопиться. — Угу, увидимся, — Аля нажала «отбой» и в сердцах вообще отключила телефон. — ---------- ------------ ------------ Они слонялись по пустынным залам, подолгу задерживаясь у каждой картины. В основном молчали, изредка обменивались впечатлениями. Людмила, видимо, заметила, что после разговора по телефону у Али изменилось настроение, и вскользь упомянула: — У Иры абсолютно папин характер, для него работа важнее всего. — Это не достоинство, — пробурчала Аля, — скорее недостаток. — Это то что есть, — на лице у Люды появилась спокойная улыбка, — их не изменишь. Телефон в ее сумке зазвонил: — Да, Ира, да, мы еще в галерее. Не знаю. Сейчас. — Тебя, — она протянула Але свой айфон. — Слуцкая, почему я не могу до тебя дозвониться? — гневный голос заставил ее сразу напрячься, — ты что, отключила свой телефон? — Ну, мы же в музее, — Аля решила, что не будет врать про севшую батарейку, но и говорить, что сделала это назло, тоже не станет. — Это, блин, не театр, включи его, я подъеду через полчаса, подождите там, — тон был раздраженным, очевидно, Ире не понравилось, что пришлось звонить на телефон мачехи. — Хорошо, Ирина Николаевна, — она вернула айфон Люде и, отойдя в сторону, включила свой телефон: пять пропущенных звонков и два голосовых сообщения. Ярость Ирины была вполне объяснимой, но Аля не чувствовала особых угрызений совести. Пусть позлится, в следующий раз подумает прежде, чем бросать ее так надолго. — — -------------- ------------------- — Спасибо, — Ирина произнесла это совершенно искренне, глядя Люде в глаза, — надеюсь, я не нарушила твои планы. — Нет, что ты, у меня все под контролем, я сегодня взяла выходной. Но мне пора бежать, надо еще заехать в одно место и домой, а вы долго не гуляйте, Николай заказал столик на восемь. Когда Люда ушла, Ремезова повернулась к Але и схватила ее за руку, словно та собиралась убежать: — Ты думаешь, я не догадалась, почему ты отключила телефон? Аля не пыталась вырываться, наклонив голову, спросила с иронией: — Если бы я не отключила, ты бы еще задержалась на пару часов? — Малыш, я не… Аля не стала слушать, притянула ее к себе, оглянулась по сторонам — в зале никого не было, кроме застывшей как изваяние на стуле смотрительницы: — Вы невозможны, Ирина Николаевна… Обожгла губы быстрым поцелуем. И увлекла за собой, прочь из зала, к выходу на лестницу. Ирина едва поспевала за ней на каблуках. — Куда мы идем? Я хотела еще взглянуть на импрессионистов. — Туда, где нет камер слежения, а именно в туалет. И не морщись, я в нем была, и поверь, тебе понравится, там стерильно как в операционной. Ремезова хмыкнула, но прибавила шаг. В коридоре и на лестнице, ведущей в подвальное помещение, где находились санузлы, никого не было. Только где-то в мужском гулко хлопнула дверь. — Слушай, забыла тебе рассказать, — Аля остановилась, — там потрясающий Моне, а от Ренуара ты просто придешь в восторг, я уже не говорю о Писарро и Дега, я знаю ты люби… — Много говоришь, — Ирина втолкнула ее в кабинку. В помещении никого не было кроме них. Ремезова поцеловала ее медленно, с наслаждением, так, что Слуцкая почувствовала слабость в коленях. Она опустилась на закрытую крышку унитаза и торопливо начала расстегивать брюки из темной ткани неожиданно ставшими непослушными пальцами, Ирина молчала и больше не проявляла инициативу. Но по дыханию и по тому, как она втягивала живот, когда Алины пальцы касались ее тела, было понятно, насколько сильно она возбуждена. И только когда Алин язык после долгого дразнящего блуждания наконец коснулся самой уязвимой точки, она схватила ее за волосы и издала хриплый сдавленный звук, прижимаясь сильнее, нетерпеливо качнула бедрами, требуя ускорить ритм. Достигнув кульминации, Ремезова шумно выдохнула и замерла, все еще не отпуская Алину голову. Наконец ее пальцы разжались, и она прошептала: — Это было… очень, я смотрю, ты вдохновилась импрессионистами. — Ага, купишь мне альбомчик в сувенирном, будем на ночь рассматривать, — Аля встала, — с днем рождения, Ирина Николаевна, — она поцеловала ее в губы, оставляя на них солоноватую вязкую влагу.