Наука требует жертв

Глава 27

«Она стояла возле ворот, сжимая в руках закрытый красный зонт, а я про себя подумала, что дождя все равно не будет. Прошла мимо, стараясь не встретиться взглядом. Привычная уже тактика. Вдруг оглушило негромкое: — Марина, мы можем поговорить? Несколько секунд, я стояла как вкопанная, думая, что мне послышалось, но потом повернула голову, наткнулась на вопросительный взгляд голубых глаз и, стараясь не утонуть в них, ответила вопросом на вопрос: — Зачем? Мне кажется, все и так уже ясно. — Пожалуйста. Она переложила зонтик в другую руку, в которой была сумка, и поправила волосы свободной рукой. Этот ее жест всегда сводил меня с ума, и сейчас я ощутила предательскую слабость в ногах. — Хорошо, — я ненавидела себя в эту минуту, но как я могла ей отказать, — говорите. — Нет, не здесь, мы можем поехать ко мне? Она издевается? Последний мой визит к ней завершился тем, что я месяц приходила в себя. Она, вероятно, снова хочет довести меня до безумия? — Не думаю, что это удачная идея. Вы же сами сказали, что все это ошибка. Я вас услышала. Не хочу ее повторять. — Пожалуйста. Мне показалось, что она вот-вот заплачет. В автобусе мы ехали молча, она чересчур крепко сжимала в руках зонт, как будто кто-то мог его отобрать. Или как будто ей ни в коем случае нельзя было выпустить его из рук. Когда мы подходили к ее подъезду, у самого входа она замешкалась в поисках ключей, ей было явно неудобно рыться в сумке, не выпуская из рук этот злосчастный зонтик. Тогда я мягко положила ей руку на плечо и предложила: — Давайте, я подержу. Елена вздрогнула от моего прикосновения и, протянув мне зонт, тихо сказала: — Спасибо». На этом глава заканчивалась. Как всегда, Лис42 держал интригу и снова заставлял читателей нервничать. Ирина отметила про себя, что ее девочка стала писать лучше. Стиль изменился, стал более отточенным. «Прочла вашу новую главу. Вы, как обычно, закончили на самом интересном месте. Надеюсь, что это тот самый прорыв в отношениях, которого все так долго ждут». Она подошла к огромному окну в коридоре: внизу серебрилась Влтава, заснеженные крыши замков белели на фоне синего безоблачного неба. Февраль здесь больше походил на март, так же пах талой водой и радовал солнцем. Как жаль, что у Али не было загранпаспорта. Хотя даже если бы и был, вряд ли бы успели поставить визу. Она представила себе, как они могли гулять по вечерней Праге, как целовались бы на Карловом мосту. На своей широченной кровати в гостиничном номере она плохо засыпала: слишком много свободного пространства, слишком отвыкла спать одна. Но все-таки рано или поздно она вырубалась от усталости: программа была очень насыщенной, каждый день выступления докладчиков и обсуждения длились до восьми-девяти часов вечера. «Все возможно)), но вы же не хотите спойлеров. И я действительно думаю, что хватит топтаться на месте». «И когда ожидать от вас следующую главу? Кстати, а у вас сейчас каникулы, по идее. Так что время есть». «Да. И время, и возможность. Моя женщина в отъезде и я могу писать целыми днями(( Только мне так грустно, что нет вдохновения». Ирина нахмурилась: они разговаривали каждый вечер, и Аля ни разу за эти два дня не сказала, что ей плохо, вчера она полдня торчала у Самойловой и слала ей фотоотчеты, то с банкой «Чешского» и требованием найти такое же в Праге, то с Катиным котом и просьбами завести собаку. Ирина была даже задета тем, что Аля так легко переносит разлуку. И вдруг это внезапное откровение в переписке с Рин24. То ли Аля всеми силами демонстрирует, что она взрослая и самодостаточная, то ли ей не хочется портить Ирине настроение «нытьем». К ней подошла Эстер Штерн, сухая подтянутая блондинка с веснушчатой кожей и ярко-голубыми глазами, протянула ей бумажный стаканчик с кофе, накрытый пластиковой крышкой: — Выпейте, взбодритесь, вы что-то совсем бледная. Не надо так волноваться, у вас очень интересная работа, я уверена, что ее оценят по достоинству. Ирина поблагодарила ее и открыла свои записи. Она еще раз перечитала конспект доклада, сосредоточившись на вступительной части: «Начнем со слова, с термина, творящего социальное явление. Готовность идентифицировать себя самым распространенным и вроде бы нейтральным термином — «лесбиянка» — или просто употреблять это обозначение очень низка. Мало кому удается полностью игнорировать это слово, но большинство его избегают вообще или же употребляют исключительно среди «своих». Это объясняется тем, что слово «лесбиянка» представляется «штампом», «биркой», «ярлыком», лишающим человека его индивидуальности, причем «штампом» далеко не нейтральным, а негативно коннотированным. Это субъективное ощущение вполне верифицируемо. Не только не изжит, но и транслируется новым поколениям советский двойственный стереотип, представляющий лесбиянку либо квазикриминальным, вредным для общества элементом, близким к алкоголичке и проститутке, причем этот взгляд подкрепляется сейчас православно-фундаменталистскими обличениями, либо психотиком». Через десять минут заканчивался перерыв, и ей предстояло занять место у микрофона. Она волновалась, по сути, впервые выступая перед иностранной аудиторией, но не за язык, который знала в совершенстве, об этом ее отец позаботился, чуть ли не с трех лет взяв ей репетитора. Ее страшила мысль, что в зале собрались маститые ученые, съевшие собаку на теме гендера. Готовясь выступать перед ними, она чувствовала себя неопытным новичком. Хотя за последние три месяца она так погрузилась в жизнь лесби-сообщества, что иногда ей казалось, что все женщины в мире то ли лесбиянки, то ли из тех, кто в себе это подавляет. В самолете она смотрела фильм с известными американскими актерами и вдруг осознала, что ее удивляет монолог главной героини, которая распинается о своих чувствах к главному герою. Разве можно испытывать к мужчине такое сильное влечение и такую нежность на грани безумия, что она чувствует к Але? Ей показалось это абсолютно нереальным. --------------- ---------------- --------------------  — В результате основными чертами лесбийского сообщества в России оказываются социальная и культурная дискретность и склонность к приватной самоидентификации. Эта ситуация, вероятно, будет меняться под воздействием внутренних и внешних факторов. Она завершила выступление, и аудитория разразилась аплодисментами. Сразу же посыпались вопросы. Ирина не ожидала, что ее доклад вызовет такую бурную реакцию. Она едва успевала отвечать одному участнику, как уже следующий поднимал руку. — Как вам кажется, почему в России практически нет публичных каминг аутов селебрити? — спросила полная темнокожая женщина с дреддами, профессор социологии из Кливленда. — Думаю потому, что государство так и не вышло за рамки карательного подхода к иной сексуальности и после относительной свободы девяностых вновь вернулось к старой риторике, используя ЛГБТ-сообщество как одного из внутренних врагов и ссылаясь на «влияние Запада». — То есть женщины не стремятся быть самими собой? — на этот раз вопрос был задан ученым из Финляндии, лысоватым мужчиной в очках. — Открытость и видимость не обязательно придают женщине новые силы, воодушевляют ее и открывают новые возможности, как это происходит в западной культуре. В России от этой видимости отказываются сознательно из-за высоких рисков для карьеры, семейных отношений и даже жизни. Стратегия невидимости позволяет женщинам избегать стигматизации. — ------------ --------- После почти трехчасовых дебатов к ней подошла сама организатор конференции Джудит Батлер. Ирина испытывала настоящее благоговение перед этой сухощавой женщиной с короткой стрижкой и острыми чертами лица. Особенно после того, как она прочитала около десятка ее статей и познакомилась с теорией гендерной матрицы. Во время обеденного перерыва Джудит и Эстер пригласили Ирину в кафе. Они проговорили весь ланч. Профессор Батлер наговорила Ирине кучу комплиментов и оставила ей номер своего мобильного. — Ваша работа нас очень заинтересовала. Было бы прекрасно, если бы вы продолжили в том же русле. После книги Франчески Стеллы за последние тринадцать лет никаких новых исследований на эту тему. Плюс, когда с опрашиваемыми беседует соотечественник, это помогает респонденту расслабиться, и результаты опросов более достоверны. В общем, в ближайшее время мы с вами свяжемся и продумаем стратегию нашего совместного сотрудничества. Ира нажала на кнопку вызова лифта и достала из сумочки телефон, она и так себя сдерживала полдня и кроме обычных пожеланий доброго утра ничего больше не писала. Знала, что если начнет переписку, не сможет сконцентрироваться на подготовке к докладу. Теперь она могла расслабиться, главное испытание было позади. Ирина чувствовала некоторый дискомфорт от того, что Слуцкая не говорила о том, что скучает. За несколько дней до отъезда Аля за ужином спросила: — А ты хочешь ехать? В этом коротком вопросе было очень много подтекста: на самом деле Аля пыталась узнать, что Ирина чувствует в связи с их пусть и недолгим расставанием. Ирина честно ответила: — Не знаю. Раньше, до того как мы… в общем, я мечтала выступить на мероприятии такого масштаба. Ну и Прага — прекрасный город. Но сейчас, сейчас все выглядит не таким привлекательным по сравнению с тем, что я оставляю дома. — Боишься, разнесу тебе квартиру? — ворчливо спросила Аля, стараясь не показывать, что тронута. — Хах, ну ты же пообещаешь мне не приводить сюда девиц? — Ну смотри, три дня без секса — это много, не знаю, выдержу ли, — Аля ухмыльнулась. — Ладно, — легко согласилась Ирина, — белье постельное только смени потом. С тех пор они время от времени шутили на тему шлюх, которые оккупировали Ирину квартиру во время ее отсутствия. Ира включила телефонный аппарат: она обещала позвонить сразу после выступления, но из-за ланча с Батлер разговор пришлось отложить. Аля, наверное, ждет и переживает… — Госпожа Ремезова. Ирина обернулась. Ее окликнула полноватая смуглая женщина в длинном пестром платье. Внешностью напоминающая не то цыганку, не то хиппи, она с головы до ног была увешана бижутерией, а в ее черных с проседью волосах красовался золотистый обруч с кружевной красной розой. — Да? — Соня Теслер, — женщина протянула руку, — у вас есть несколько минут? — Я не знаю, прямо сейчас? — Ирина замялась, ей очень хотелось наконец позвонить Але, а перерыв вот-вот должен был закончиться. — К сожалению, мне надо сегодня вернуться в Москву, у меня через три часа самолет, но я обещаю, что не займу у вас много времени. — Хорошо, — Ирина вздохнула, — идемте присядем, тут есть какие-то стулья в рекреации. Пока они шли по коридору, Соня спросила: — Вы, кстати, не родственница адвоката Ремезова? — Я его дочь. — Какое удивительное приятное совпадение! — экзальтированно воскликнула Соня. — И между вами есть сходство. Передайте отцу привет, он в свое время нас очень выручил. — Нас это кого? — Ирина присела на стул у стены и украдкой взглянула на экран телефона, ей не хотелось показаться невежливой, но она стремилась как можно быстрее избавиться от этой странной женщины и услышать родной голос в трубке. — О, простите, не успела нормально представиться, — я председатель «Гендер Икс», — Соня начала рыться в большой тряпичной сумке и наконец вытащила оттуда пачку визиток, протянула одну Ирине, — вот, феминистская и ЛГБТ организация. Мы занимаемся гендерным просвещением, психологической помощью, консультируем по правовым вопросам. — И как вам помог мой отец? — Четыре года назад к нам обратилась одна дама, у нее муж подал в суд, хотел отобрать ребенка, потому что она ушла от него к женщине. Мы, к сожалению, только консультируем, так как у нас недостаточно средств, чтобы иметь в штате адвоката. Нам посоветовали вашего отца, он согласился защищать ее про-боно. И выиграл дело. Так что мы ему очень благодарны. Потрясающий человек. Ирина опешила, ее отец никогда не рассказывал, что защищал в суде лесбиянку, c другой стороны, она давно перестала интересоваться его делами, затаив обиду из-за Людоськи. По сути, она все эти годы вежливо бойкотировала его, подсознательно тоскуя по тем временам, когда каждый вечер за ужином папа рассказывал ей о забавных случаях из своей практики, глупых прокурорах или сумасшедших клиентах. Она всегда любила его слушать, но с того момента, как в доме появилась молодая мачеха, Ира ужинала в своей комнате у телевизора, и самое обидное, что отца это как будто устраивало. Он никогда не заставлял ее к ним присоединяться. Беседовал о чем-то со своей юной женой, и иногда из столовой доносился ее переливчатый, раздражающий Иру смех. — Мне очень понравился ваш доклад и ваш подход к данной теме. Признаться, нам очень не хватает настоящих ученых, специализирующихся в этой области. До обидного мало статей на эту тему в отечественных журналах. Особенно в последнее время, когда, ну, вы меня понимаете… — Теслер выразительно посмотрела на нее и сделала жест, металлические браслеты на ее руке звякнули в такт этому небрежному взмаху, — я бы хотела предложить вам сотрудничество. Мы выпускаем небольшой ежемесячный сборник, в основном перепечатываем переводы из зарубежных изданий. Хотелось бы включить ваш доклад в февральский номер, у нас скоро верстка. У вас есть аналог на русском? — Да, конечно, — Ирина была польщена. — На визитке мой адрес электронной почты, если бы вы могли отправить материал до пятницы, я была бы вам очень признательна. Это очень важное и нужное исследование, мне бы хотелось, чтобы ваша статья появилась у нас как можно скорее. — Хорошо, — Ремезова взглянула на часы. Пора было возвращаться в зал: перерыв закончился пятнадцать минут назад и ей не хотелось пропустить доклад про лесбийское сообщество в условиях городской среды некоей ученой дамы из Чикаго. — Звоните мне в любое время и, если будете в Москве, обязательно сообщите, мы должны выпить кофе и обсудить наше дальнейшее сотрудничество. Есть несколько проектов, которые могут вас заинтересовать как социолога. — Непременно, — Ирина встала, звонок Але придется отложить до вечера. — --------------- ---------------- ------- Во время короткого десятиминутного перерыва между выступлениями она продолжила переписку с Лис42: «Надолго она уехала? Может быть, как раз в грусти вы сможете отыскать источник вдохновения, так бывает». Хотелось добавить, и вообще, у нас с тобой впереди осталась еще неделя каникул. Ирина задумалась, хорошо бы куда-то съездить, может быть, в Сочи покататься на лыжах. Она залезла на сайт горнолыжного курорта, но что-то подсказало ей, что скорее всего они проведут эту неделю в постели, а не на лыжах, и нет смысла выкидывать бешеные деньги за возможность иметь секс в отеле «Красной поляны», если они прекрасно могут этим заняться дома. Она написала в вотсапе: «Хочешь поехать покататься на лыжах в Сочи?». Ответ пришел почти сразу: «А ты думаешь с лыжами на ногах нам будет удобно?». Ирина расхохоталась, ловя на себе недоуменные взгляды сидящих рядом, и удовлетворенно подумала, что они с Алей фантастически совпадают практически во всем. Она уже не раз замечала, что не успевает высказать мысль, а Аля уже ее озвучивает. «Маньячка». «Ага, таксист так о тебе и подумал)))». Ирина покраснела, сообразив, на что язвительно намекает Слуцкая. Когда Ирина уезжала в аэропорт, Аля настояла на том, чтобы ее проводить. И полдороги она оживленно болтала с шофером о предстоящем футбольном чемпионате. Ирину это странным образом раздражало, ей казалось, что Аля должна была быть сосредоточена только на ней и на том, что они расстаются почти на целую неделю. А вместо этого она со знанием дела обсуждала Роналду и Месси и вообще не выглядела расстроенной. Зато выглядела потрясающе сексуальной, она даже подвела глаза, что случалось с ней крайне редко. Незадолго до этого она сделала стрижку «пикси», подчеркивающую красивую форму ее чуть удлиненного лица, а ее большие серые глаза стали казаться огромными. И несмотря на то, что накануне ночью они почти не спали, сейчас у Ирины определенно текли слюни как у подростка. Воспользовавшись тем, что водителю позвонили, и он отвлекся на телефонный разговор, она положила руку Але на бедро и тихо потребовала: — Поцелуй меня. Аля посмотрела на нее с изумлением: — Тут? Сейчас? Ирина не стала ничего говорить, просто притянула ее к себе, обхватив коротко выстриженный затылок, и прижалась к ее губам жадным поцелуем. Таксист попался на удивление толерантный. И когда они через несколько мгновений оторвались друг от друга, он тоном знатока заметил: — А без Роналду «Реал» будет в заднице, так что им его лучше не терять. Аля легонько сжала Ирину руку и спокойно парировала: — Да ладно, он уже все равно староват, пора им найти кого-то посвежее. «Думаю, таксист был так поглощен беседой с экспертом по футболу, что даже и не заметил быстрого невинного поцелуя»., — застенчивый смайл. «Не такой уж он был и невинный, и я обожаю, когда ты меня безумно хочешь))», — смайлик с высунутым языком. И дописала: «Кто же знал, что разговоры о футболе вызывают у тебя такую бурную реакцию», — рука-лицо. Ирина послала негодующий и смеющийся смайлики. Але, видимо, надоело язвить и сдерживаться, а может, переписка с Рин24 переполнила чашу терпения: «Я очень-очень скучаю (((», — плачущий смайлик. Это сообщение заставило сердце сжаться от нежности. «Еще два дня и мы поговорим о судьбе «Реала», потерпи))» и тут же добавила: «Я скучаю сильнее». И, не удержавшись, немного стесняясь собственной сентиментальности, послала гифку с огромным красным сердцем. В это время Лис42 ответил Рин24: «Она уже скоро вернется. Вы не представляете себе, как я этого жду!!! Без нее я не то чтобы писать, я спать не могу (((». «Сочувствую, уверена, она тоже скучает. И кстати, вы стали писать еще лучше. Вам не стоит это забрасывать. У вас определенно есть талант». Ирина хотела перевести разговор на другую тему, невыносимо было читать, как ее девочка по ней тоскует. Кроме того, она искренне считала Алю талантливой и сожалела, что не может сказать ей об этом в лицо. «Да, она говорит, что скучает. Спасибо, мне очень приятно от вас это слышать, не знаю, продолжу ли писать после того как закончу «Исправление», это зависит от многих жизненных обстоятельств». — -------------- ----------------- --------------- Вечером она вернулась в номер абсолютно без сил и тотчас же набрала Алю. — Малыш, ты как? Голос Слуцкой звучал так близко, словно она была рядом: — Я думала, ты уже сегодня не позвонишь. Хотела закинуться в «Родон». — И что тебе помешало? — она не смогла скрыть недовольства и сразу мысленно себя отругала. — Не знаю, — на том конце трубки повисла тишина, — наверное, лень. Поэтому я просто весь день смотрела телевизор. Кстати, у нас закончился стиральный порошок, завтра куплю. — Ты моя умница, а у меня для тебя есть гостинцы, — еще в первый день она успела прогуляться и купить возле Карлова Моста упаковку знаменитых чешских облаток и бутылку бехеровки. Аля питала слабость к горьковатым крепким ликерам. Бутылка рижского бальзама, привезенного когда-то отцом, была уже почти пустой. Слуцкая обожала добавлять пару капель в кофе по утрам, говоря, что это очень тонизирует. — Какие? — живо поинтересовалась Аля. — Увидишь. — Ладно, — голос явно повеселел, — как прошло твое выступление? — Рукоплескали стоя, вызывали на бис, а с галерки кидали букеты тюльпанов. — Февральских? — с сарказмом уточнила Слуцкая. — Угу. А если серьезно, то вроде совсем неплохо. Есть люди, которые реально заинтересовались и предложили мне сотрудничать. Одна дама из Москвы, к примеру. — Ух ты. Симпатичная? — Кто? — Дама из Москвы. Кто ж еще. — О, да, очень экзотичная, такая шикарная брюнетка, лет под пятьдесят, глаза черные, нос с горбинкой. А если бы ты видела, сколько на ней бус, браслетов и прочих побрякушек. Да еще роза в волосах. — Так, Ирина Николаевна, вы чересчур воодушевленно о ней рассказываете, я прямо начинаю нервничать, — Аля вздохнула и произнесла вдруг с совершенно другой интонацией, — Ир, мне без тебя плохо. Не выдержала, призналась, устала быть сильной, наконец не побоялась показать, что зависима и уязвима. Ирине стало стыдно: заслужила ли она это доверие? После сегодняшнего выступления она еще больше мучилась чувством вины. — Я думаю о тебе постоянно, — и это было чистой правдой, которая хоть и не уменьшала ее ответственность за умолчание, но помогала ей справляться с угрызениями совести, — малыш, осталось два дня. Ты же потерпишь? В трубке раздался тяжелый вздох: — Потерплю. Ладно, извини. Просто мелодрам сопливых пересмотрела сегодня. Не грузись, я хочу, чтобы ты хорошо проводила время, серьезно. Ты не обязана каждый вечер тратить на разговоры со мной. Там в Праге, я уверена, есть масса отличных заведений… — Так, Слуцкая. Ну-ка тихо. Ты меня не грузишь. Поняла? И мне хочется говорить с тобой по вечерам, а не гулять. Так что с завтрашнего дня ты смотришь исключительно спортивные передачи, а то мелодрамы на тебя плохо влияют. — Ой все, — Аля рассмеялась, — узбагойся, — выговорила она гнусаво, — и держись подальше от экзотических дам. Раздался сигнал параллельного звонка. Ирина посмотрела на экран — «папа». — Сорри, малыш, папа звонит, я тебя целую. Она переключилась. — Да, папа. — Ну как там Прага? Николай Ильич был очень доволен тем, что она вернулась к научной деятельности, как он выражался: «наконец-то ты высунула голову из своего провинциального болота». — Прага прекрасна, — Ирина вздохнула, — но уже хочется домой. Отец хмыкнул. — Как прошло выступление? — Неплохо, все прониклись тем, как тяжело живется лесбиянкам при реакционном режиме, то есть они, конечно, знали, как обстоят дела, но мои примеры из жизни их очень впечатлили. Я же еще интервьюировала пару девушек по скайпу, ну, разумеется, они знали, с какой целью, и дали согласие на съемку, но лица я заретушировала, на всякий случай. Это вообще произвело фурор, особенно когда одна из них рассказывала, как ее в Дагестане преследовали и выдавали насильно замуж, в зале просто чуть ли не рыдали. — Я очень рад за тебя, а ты встречалась с организаторами? — Да, Батлер дала мне свой мобильный, она вцепилась в меня как пиранья и требует продолжения банкета. — Ну и что тебя останавливает? У тебя полно материала, и ты, можно сказать, на передовой, сама на личном примере… Ирину задела отцовская ирония. — Прекрати, пожалуйста, тут нет ничего смешного, и я не специально полюбила девушку, чтобы проникнуться темой. Это случайное совпадение. Она, кстати, вообще не в курсе, не знает, над чем я работаю. — То есть ты ей не сказала, что исследуешь лесби сообщество? И что она выступает в качестве одного из главных примеров? — Нет, не сказала, — Ирина тяжело вздохнула, — это сложно объяснить, вначале мне казалось, что она решит, что я с ней для эксперимента, и я боялась ей рассказать, потом я стала бояться, что она возненавидит меня за то, что все это время я скрывала. — Это все не очень кошерно, Ира, — она услышала, как отец щелкает зажигалкой, и позавидовала: к сожалению, в номере курить было запрещено. — Я знаю, пап, но надеюсь, что как-то само собой рассосется, давно хочу ей признаться, но все откладываю на потом. — Советую тебе не слишком тянуть, просто скажи все как есть, если она любит, то поймет, простит, по крайней мере. Кстати, ты ходила в «Славию»? Помнишь, там тебе очень яблочный штрудель понравился? — отец решил сменить тему, он всегда так делал, когда считал, что разговор начинает ходить по кругу. По его словам, когда пишешь аргументы для защиты, важно понимать, когда ты уже исчерпал их и начал повторяться. — Папа, мне было тринадцать лет, я не очень помню, что я ела. Я вообще почти никуда не ходила, не было сил, — она не стала объяснять ему, что без Али ей и не хотелось, — все очень насыщенно, мы поздно заканчиваем. Я завтра, может, съезжу в собор святого Витта, мне витраж его запомнился, показался абсолютно сказочным. Хочу взглянуть на него и сравнить восприятие. — Уверен, он и сейчас тебя впечатлит. У тебя еще остается неделя каникул. Ты не хочешь приехать в Москву? Мы можем и твой день рождения отпраздновать заодно. — Не думаю, что это хорошая идея, — Ирина растерялась. — Приезжайте. Мы с Людочкой будем очень рады вам обеим. Она проглотила упоминание о Людочке и ошарашенно спросила: — Ты хочешь познакомиться с Алей? — Помимо того, что я хочу повидаться со своей дочерью, да. Мне интересно, что это за девушка такая, которой удалось сделать то, что не удавалось ни одному твоему кавалеру. — В смысле? — В смысле ты влюблена без памяти, Ирка. Я же твой отец, я слышу это по голосу уже три месяца. Когда ты о ней рассказываешь… — Папа, она действительно чудесная, если бы ты… — Ну вот и привози свою чудесную Алю, повозим ее по столице, развлечем после сессии. Ирина почувствовала укол совести, она уж точно не так радушно приняла Людоську, хотя та никогда не делала ей ничего плохого, просто была девушкой не их круга, как выразилась бы бабушка Зина, если бы дожила. Бабушка Маша выражалась грубее и точнее: мужику баба нужна, а какое там у нее образование, член не различает. Марье Тимофеевне, как ни странно, единственной из всех, Людоська была симпатична. Она ее, правда, видела всего пару раз. Ира размышляла над этим парадоксом и пришла к мысли, что, может, бабушку устраивало, что ее зять нашел неравноценную замену ее дочери, и мама навсегда останется лучшей. Лучшая студентка юрфака, лучшая спортсменка на факультете, самая красивая девушка курса. Когда Николай Ремезов впервые увидел свою однокурсницу Полину Каменецкую — сразу отчаянно влюбился, но долго не решался признаться. Поэтому они начали встречаться только на четвертом курсе, а поженились после окончания университета. И хотя его родители не были в восторге от того, что она не москвичка, приняли ее хорошо. По словам бабушки, в маме чувствовалась порода, и даже привередливая свекровь никогда не пыталась спорить с сыном по поводу его выбора и всегда с уважением относилась к невестке. — Чего ты молчишь? — в голосе отца было слышно нетерпение. Она знала эту интонацию, он говорил так, когда зажигался какой-то идеей и уже невозможно было выбить ее у него из головы. — Спасибо, я подумаю. — Ира, тут и думать нечего. Давай я возьму вам билеты. Пока ты в Праге. Какой рейс ты хочешь, ночной или дневной? При воспоминании о ночном полете Ирина сразу покраснела и быстро сказала: — Дневной. Только пап, я же даже не посоветовалась. — Сделай ей сюрприз, в ее возрасте люди еще любят сюрпризы. Тем более девушки. Ирина хотела по привычке съязвить, но сдержалась, отец более чем терпимо относился к тому факту, что она живет со своей двадцатилетней студенткой, опять укорять его за брак с Людой было уже неловко. — Ладно, будем надеяться, что ты прав, — и тут она вспомнила, — кстати, тебе привет от некоей Сони Теслер. — Теслер? — он сделал паузу, видимо, роясь в недрах памяти, — а, ну да, такая хипповая тетка, из женской организации. — Да, «Гендер икс», а почему ты мне никогда не рассказывал об этом деле? Мне бы пригодилось. — Ну, это давно было, и я как-то запамятовал, если хочешь, пороюсь в старых блокнотах, но вообще там ничего интересного. Муж не столько хотел остаться с ребенком, сколько жаждал наживы. Он и тянул пару лет с них бабки, а когда они сказали, что больше платить не будут, подал в суд. Объявил, что ребенка растят в безнравственной содомитской атмосфере. — Содомитской? — Ирина прыснула. — Так это звучало в его заявлении, я цитирую дословно. — И как ты сумел это выиграть? — Ну, во-первых, судья попался вменяемый. Во-вторых, у парня было два привода в милицию за мелкое хулиганство, и он нигде официально не работал лет пять. Так что все было несложно. Хотя крови он, конечно, успел выпить немало у этой ммм, Алены, кажется. Да, Алена и Вера — симпатичная пара, очень заботились друг о друге, я помню. Эта Вера так переживала за ребенка, словно она мать. — Интересно, они все еще вместе, — задумчиво произнесла Ирина. — Ну почему бы и нет. Они выглядели очень гармонично. Так, пока я с тобой говорил, я уже нашел билеты. В воскресенье вылет в час дня подходит? У меня как раз вторая половина дня свободна, и я вас встречу. Пришли мне сейчас в вотсапе ваши данные, я куплю билеты. — Хорошо. Пап? — Я здесь. — Спасибо тебе. — Ира, не пугай меня, когда ты так разговариваешь, я начинаю переживать, не заболела ли ты. — Ой все, пап, я пошла, — она поймала себя на мысли, что начинает разговаривать как Алька. — Давай-давай, пива хоть попей, а то непонятно зачем в Прагу ехала. — -------------- ---------------------- ----------------------- «Марина, я не знаю как начать, я много думала… — Елена тяжело вздохнула и посмотрела на меня так, словно ждала каких-то действий. Восхитительно, не позвала же она меня к себе только, чтобы рассказать, что много думала. Она продолжала гипнотизировать меня взглядом и вдруг ее рука легла на мою руку, лежащую на столе. Я могла ей помочь, но теперь я хотела, чтобы она сделала первый шаг. Поэтому я просто провела языком по пересохшим губам, зная какую реакцию может вызвать этот невинный жест. И она отреагировала: сжала мою руку так, как до этого сжимала зонтик. — Я не хочу тебя терять. Что мне сделать, скажи, я запуталась. Нет, только не это, еще не хватало, чтобы она расплакалась, я видела, что она на грани. Неожиданно я почувствовала, как она напряжена и зажата, как боится. Этот страх разливался по ее маленькой опрятной кухне, сочился из приоткрытой микроволновки, клубился над давно закипевшим чайником и оседал влажной изморосью на наши застывшие в растерянности лица. — Лена, — я удивилась, как низко звучал мой голос, — я люблю тебя, очень сильно. Ты можешь мне довериться? Я не сделаю тебе больно. — Да, — она все еще крепко держала мою руку, словно я могла сбежать. Свободной рукой я погладила ее по волосам, поправила выбившуюся из-за уха прядь, и вдруг она повернула голову и губами коснулась моей ладони. И этого жеста было достаточно, чтобы у меня снесло крышу… Мне кажется, в тот вечер мы так и не пили чай». Самолет заходил на посадку, Ирина закрыла крышку ноутбука, она успела перед вылетом закачать новую главу. У Слуцкой все же появилось вдохновение, да еще какое, судя по всему. Ирина улыбнулась, она знала, что Аля радуется ее возвращению. Они не договаривались, что Слуцкая будет ее встречать, самолет прилетал в четыре утра, и Ремезова сказала, что прекрасно сама доберется на такси. На выходе ее окликнули: — Ирочка? К своему изумлению она увидела Ракачева. — Вадим Николаевич, здравствуйте. Вы тут какими судьбами? — Жену с дочкой встречаю, они из Турции через полчаса прилетают. И тут краем глаза она увидела Альку с огромным букетом багровых роз, Ракачев стоял к ней спиной, и Аля, скорее всего, его не узнала, и сейчас неотвратимо приближалась с широченной улыбкой на лице. Ирина даже не могла сделать предупреждающий жест, потому что мужчина смотрел на нее в упор: — А вы, видимо, из Праги, я слышал, что вы участвовали в конференции по гендеру, вам понравилось? — Да, конечно, все было очень…. Розы багровели и благоухали уже почти перед ее носом, и ее сияющая девушка, судя по ее виду, намеревалась кинуться к ней с объятиями. Ирина сделала единственно возможное в этой ситуации, громко воскликнув: — Ну надо же, у нас тут весь университет в аэропорту сегодня собрался. Здравствуйте, Александра, кого-то встречаете? Ракачев оглянулся, и Аля наконец притормозила, как выпущенная ракета дальнего действия, внезапно меняющая траекторию, она также резко сменила радостное лицо на удивленное: — Ой, Ирина Николаевна, Вадим Николаевич, какое совпадение, а я… она запнулась и перевела взгляд на табло с рейсами, — я тетку свою встречаю из Турции. — Шикарные цветы, наверное, очень любите тетю, — Ирина не могла удержаться, чтобы не поддразнить растерянную Слуцкую. Но она ее явно недооценивала. — О да, тетя у меня потрясающая, жалко только за турка замуж вышла, он ее теперь заставляет в парандже ходить. А она ведь красавица, — Слуцкая с ухмылкой взглянула на Ирину. Ракачев всплеснул руками: — Да вы что! Какой кошмар! А куда ж ваша семья смотрела? Как вы это допустили? Аля пожала плечами. — А что мы могли сделать? Она как на работу туда в стриптиз-клуб поехала, так сразу и познакомилась с этим Ахмедом, он был у них там главным. Потом ее в гарем к какому-то арабскому шейху хотели продать. Но в итоге все устроилось, Ахмед даже женился на ней, ему как раз четвертой жены не хватало. Ирина инстинктивно подалась вперед и уткнулась в букет роз, сотрясаясь в беззвучном смехе: — Пахнут как замечательно, — выдавила она, чтобы объяснить свой неожиданный порыв. — Мда, — произнес ошеломленный Ракачев, — как странно иногда складываются человеческие судьбы. Он посмотрел на часы, видимо, желая сменить тему на менее щекотливую, — наш скоро приземлится, у меня тоже жена и дочка из Анталии прилетают. Но не в парандже, надеюсь, — с улыбкой добавил он. Аля снова посмотрела на табло: — Приземлился. — Отлично, — Ирина кивнула, — я, пожалуй, пойду, еле на ногах стою от усталости. Привет супруге, Вадим Николаевич. А вам, Слуцкая, приятных каникул, увидимся через неделю. Они попрощались, и она быстро зашагала к выходу. На улице, ежась от холодного ночного ветра, остановилась возле стоянки такси и закурила. Молодой парень в расстегнутой синей куртке подошел к ней: — Такси до города? Она кивнула: — Минут через пять. Огонек еще не дополз до фильтра, а сильные руки уже сжимали ее талию. — Что ты ему сказала? — она ткнулась носом в мягкую черную замшу Алиной куртки. — Ничего, просто сказала, что пойду куплю кофе, — легкими поцелуями Слуцкая метила ее лицо, шурша фольгой своего огромного букета. — Уверена, он будет теперь гадать, куда ты подевалась и почему не встречаешь любимую родственницу, женщину нелегкой судьбы. — Ну, если он потом спросит, скажу, что, оказывается, тетя сбежала от Ахмеда, сменила пол, отрастила усы и эмигрировала в Германию, и теперь там продает шаурму в Берлине. А мне об этом сообщили, как раз когда я пила кофе. — Ну да, человеческие судьбы же странно складываются, — подражая Ракачеву, сказала Ирина, и они обе расхохотались и крепко обнялись. — Едем, девушки? — парень в синей куртке снова подошел к ним. Ирина кивнула, и он открыл багажник, чтобы уложить туда ее чемодан. В момент, пока он стоял к ним спиной, Аля прильнула к ее губам быстрым, но горячим поцелуем. — ----------------- ---------------- ------- — А вообще он неплохой мужик, Ракачев, — сказала Ирина, садясь в такси. Аля согласно кивнула, небрежно и с явным облегчением швыряя букет на переднее сиденье. — Но, но, не помни мои цветы, — шутливо окрикнула Ремезова и тут же поцеловала в щеку, — спасибо тебе, малыш, они потрясающие, мне очень приятно. И я рада, что ты приехала. — Да ладно тебе, подумаешь, big deal, сколько там ехать, — смущенно проворчала Аля, кладя голову к ней на колени. Ирина действительно была тронута, ей, оказывается, хотелось романтических жестов, кто бы мог подумать, а ведь она всегда очень скептично относилась ко всем этим букетно-конфетным периодам ухаживаний, серенадам под окнами, половинкам сердечек и прочей сентиментальной атрибутике, растиражированной в женских романах и второсортных фильмах. Она всегда небрежно ставила в вазу цветы, которые ей приносили поклонники, даже не слишком утруждая себя фальшивым изъявлением восторга. И ее сердце никак не дрогнуло, когда влюбленный в нее однокурсник примчался к ней летом на море, где она отдыхала с подругами, с цветами и безумно дорогим кольцом, он даже ловко взобрался на второй этаж коттеджа, который они снимали. Видимо, рассчитывал на то, что от такого девичье сердце точно растает, и действительно: все ее подружки были очарованы им. А еще он играл на гитаре песни собственного сочинения, в основном посвященные ей. О трагичной любви. Но ей было с ним скучно. И еще тогда ее подруга Тамара, очень практичная девушка, спросила: — Ремезова, что с тобой не так? Чего ты с жиру бесишься? Вовка чем тебе плохой вариант? Он тебя на руках носит, песни тебе посвящает, не пьет… почти. Красивый, умный, из хорошей семьи, а ты как стерва себя ведешь. Совсем парня измучила. Ты вроде с ним спишь, но серьезного не хочешь. Думаешь, кто-то лучший подвернется? Ира тогда жутко разозлилась и предложила Тамаре забрать этого Ромео с гитарой себе. Она тогда посчитала свой отпуск безнадежно испорченным и очень радовалась, когда наконец разочарованный Вова свалил, увозя с собой кольцо, которое она так и не приняла. Аля задремала, Ира ощутила знакомое чувство тяжести на своих коленях, как же она соскучилась по этому. Осторожно, чтобы не разбудить, прикоснулась губами к Алиному выстриженному виску, тая от невыразимой нежности.