Юля

— Послушай, Мариш, я все думаю: этот Сергей — он такой благородный или такой дурак? Прости, конечно, так нехорошо говорить, но… — Нет, — девушка перебила своего спутника и ещё раз окинула взглядом улицу. Почти незаметно для Стаса, но достаточно для неё самой, чтобы удостовериться, что бывший не следует за ними и не таится в окнах окрестных домов. Как будто он сказал правду о том, что ему не за чем за неё бороться. — Сергей не такой. Он умный и хитрый, и если заметишь его просто даже рядом, дай мне знать, хорошо? Парень рассмеялся: — Не переживай, я старше, крупнее и служил, так что можешь не опасаться. Хотелось бы ей, чтобы это было так. Но достаточно было хоть немного знать Стеценко, чтобы понять: он не нападет напрямую. Этот человек обставит дело так, чтобы неугодный ему оказался в безвыходном положении и без шансов из ловушки вырваться. Он уже подставлял так других, причём не просто сильных противников, а опаснейших убийц, и отовсюду выходил без единой царапины. Иметь такого врага Ежова боялась до заикания и надеялась лишь на то, что бывший по его же уверениям не способен не только на любовь, но и на ненависть. Если он не будет в ней нуждаться, то легко выбросит из своей жизни. — Ну, а если он будет приставать к тебе, то намекни мне, — Стас чуть приобнял её за плечи. Стеценко бы так никогда не сказал и не сделал. Его вообще не беспокоило, что с ней и как она себя чувствует — для него существовало только собственное «Я». И это его «Я» девушка сейчас старательно выбрасывала из головы. Она почти не смотрела фильм, хотя Стас явно выбрал эту романтическую комедию для неё. Прикоснуться к романтике было гораздо проще: достаточно было всего лишь положить руку на подлокотника, и молодой человек рядом накрыл её своей. Не чтобы удержать или показать власть, а просто говоря: «Я рядом». Столь непривычная близость — не физическая, духовная — обескураживала и будоражила кровь так, что кружилась голова. После сеанса они гуляли по вечернему городу, купаясь в свете фонарей, и наслаждаясь ночной прохладой. Держась с парнем за руку, Ежова впервые ощущала, что это прикосновение не для окружающих, чтобы не задавали вопросов, а для неё самой. Для них самих. Раз двадцать за сегодняшний вечер она уже поблагодарила судьбу за их случайную встречу, в которую так упорно не мог поверить Сергей, и раз пятьдесят прогнала его из своей головы. Стеценко не преследовал их, и можно было надеяться, что он найдёт себе более важное занятие. В конце концов, он тоже способен и на хорошие поступки: он поддержал её после нападения Бориса Ивановича, внезапно оказавшегося кровавым маньяком по прозвищу Похититель Рук, и он же спас её от другого кровавого маньяка, Расчленителя. Вспомнив о них, девушка поежилась. И тут же не её плечи легла куртка Стаса — тот расценил это как дрожь от холода. — Спасибо, — Ежова потупила было взгляд, но нежным прикосновением кавалер помешал ей это сделать. — Знаешь, — прошептал он, — в городе совсем не видно звёзд, а мне светят сразу две. Твои глаза. Ты замерзла? Я живу недалеко. И действительно оказалось, что до его дома идти всего-то три двора. Немало удивила консъержка: такое девушка видела только в кино. Уже в квартире, помогая раздеться, Стас объяснил, что эта старушка всю жизнь проработала на телефонной станции, и когда её очень грубо вышибли на пенсию (заявив прямо: «С понедельника вы не работаете!»), жильцы дома, посовещавшись, организовали ей почетное рабочее место — не столько от необходимости, сколько чтобы подарить ощущение хоть какой-то нужности. Пока девушка восхищалась таким простым, но благородным поступком, Тихонов заварил свежий чай и нарезал фрукты. А стоило ей присесть к столу — принёс из комнаты плед и накинул ей на плечи. Окружённая заботой она совсем расслабилась: она уже и не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько хорошо. Сколько всего она упустила, когда-то в детстве разлучившись с ним!.. Как знать, может будь они вместе, разнообразные маньяки вообще не вошли бы в её жизнь, и она была бы совершенно обычной девочкой… — Так жаль, что ты тогда уехал. — Не по своей воле, Мариш, родители увезли, — вздохнул Стас. — Да и тяжело было тогда ходить по тем местам… Он не договорил, но девушка прекрасно поняла мысль: — Мне тоже, и не только по местам… Мы всегда были вместе, и теперь, когда я одна… — Ты не одна, — мягко поправил Стас и встал. — Я всегда буду рядом. А Юля… Он извлек на свет бутылку вина и довольно умело вытащил пробку. По кухне поплыл целый букет ароматов, собранный лозой под ярким южным солнцем, и согревающий даже одним напоминанием о его свете. Рубиновая жидкость наполнилась два бокала, и один из них Тихонов поставил перед девушкой. — Юля, конечно, заслуживает большего, но уж чем богат. За Юлю! Ежова поднялась, сбрасывая плед и подняла бокал. Во взгляде её был целый ворох чувств: и боль, и страх, и надежда, и радость, и благодарность — что угодно можно было найти в её глазах. — За Юлю! Сладковатый с горчинкой напиток сразу заструился по венам, даря ощущение счастья и тепла, которое скапливалось где-то в груди, а парень тем временем подлил еще и произнёс второй тост: — За нас! На этот раз бокалы звонко соприкоснулись, а в глазах осталась одна лишь радость. «Не много ли?» — подумала было она, и тут же об этом забыла. Слишком хорош был вечер для подобных вопросов, и девушка старательно подбирала слова, чтобы выразить, насколько она благодарна за эту сказку, но получалось у неё только открывать рот, от чего Ежова совсем смутилась. — Да ты ни разу не пила! — рассмеялся Стас, для которого такая реакция оказалась неожиданной. — Тогда продолжать не будем: умный человек пьёт, пока не станет хорошо, дурак — пока не станет плохо. — А у тебя богатый опыт? — Некоторый есть. Помнишь: я служил. Взяв блюдо с фруктами, пара переместилась в комнату. Они сидели бок о бок, щелкали каналами телевизора и болтали ни о чем, пока девушка ни задремала у него на плече. А Стас все сидел, обнимая её, и думал о прошедшем свидании. Чуть не получилось так, что он свою красавицу напоил и совратил. На близость с ней парень рассчитывал совсем не так. Впрочем, она и без алкоголя практически готова сделать этот шаг. Со дня на день. Аккуратно уложив спящую и укрыв принесенным с кухни пледом, стал думать, как расположиться на ночь самому. Диван-то был не разложен.