Юля

Дома меня ждало известие: родители снова уезжали по горящей путевке. Мне даже не пришлось разыгрывать возмущение: — Почему туры вы всегда находите тогда, когда я с вами лететь не могу?! На самом же деле раздражало другое: напрасно я врал Скворцовой. Чем меньше людей подключено к плану, тем ниже вероятность, что что-то пойдёт не так. А мне пришлось подключить старосту, чтобы организовать для родителей прикрытие предстоящей поездки. Теперь она могла проболтаться юристам, а те — Ежовой. Маловероятно, конечно, но могла. Тем, что первокурсники ещё не сильно общаются между группами, я успокаивал себя в процессе сборов. Билет у меня самый дешёвый, без багажа, а потому брать следовало только самое необходимое. В первую очередь, я отказался от куртки со вшитыми в подкладку ножнами, и заменил её плотным свитером: вечером пригодится. Пригодятся и перчатки. Само собой, взяв смену белья, я прихватил еще пауэр-банк для телефона и несколько снеков. Решительно все без труда вошло в мою университетскую сумку, и я смог побывать на официальной церемонии посвящения. Время до самолёта позволяло. А Марина вполне может обратить внимание на меня, если она беспокоится. Уж наверняка девушка не поверила в то, что психопат просто возьмёт и откажется от неё, значит, будет смотреть на моё дальнейшее поведение. Изобразив общение с одногруппниками, я продемонстрирую ей, что у меня другие дела. До поры — до времени лучше держать Ежову в неведении. — Успеваешь? — Скворцова, разумеется, спросила при всех. — Вполне, — кивнул я. Вроде бы, окружающие внимания не обратили. Для них это был всего лишь короткий разговор приятелей о чем-то своём. Да он и по факту был таковым, только вот один из «приятелей» подразумевал здесь нечто очень уж своё… Начались стандартные обязательные выступления. Слушал я их в пол уха, там ничего важного не скажут, но при этом старался запоминать самих ораторов. Ректорат, деканат — эти лица лучше запоминать, и на них при необходимости поработать. Чего уж говорить, я привык стараться извлечь пользу из каждой минуты своей жизни. А они меж тем, поздравляли новых студентов со вступлением во взрослую жизнь. На самом деле, это даже не смешно, это глупо: на вручении медалей нас поздравляли со взрослой жизнью, на вручении аттестатов — тоже, и на выпускном. Теперь посвящение в студенты, и вновь те же слова. И готов поспорить на нож Расчленителя, что по окончании универа и при выходе на работу будет звучать то же самое поздравление со вступлением во взрослую жизнь. Интересно, при уходе на пенсию с какой жизнью поздравляют? Со зрелой? Я поделился этими мыслями со старостой, но она услышала своё: — У тебя школьная медаль есть? — Серебряная. Общаясь с Аней, я показывал Марине, что не отягощен расставанием и вообще про неё не думаю. При этом, у меня практически не было сомнений, что та нет-нет, да и поглядывает в мою сторону. При её эйдетическом восприятии таких косых взглядов более, чем достаточно. Наверное, мне лучше покинуть универ вместе со своей группой, а уже затем от них отколоться. — Тебя подвезти? — неожиданно предложила Скворцова, стоило мне подумать о своём отходе. — Я на машине. — Ты водишь? — А что в этом сложного? Никогда не задумывался о сложности управления автомобилем. Хотя обилие людей с правами подсказывало, что уметь там действительно особенно нечего. В конце концов, это же не самолёт… Мысль о самолете оказалась некстати: у меня сразу появились сомнения по поводу того, кто и как будет вести многотонную металлическую бандуру, которая даже и не опирается ни на что. Когда пилоты учились, какой у них опыт, смогут ли они понять, что что-то идёт не так, или вообще решат сыграть в Аль-Каиду? Меня даже передернуло, и хорошо, что Аня этого не заметила. А то подумала бы ещё, что я боюсь с ней ехать, хотя как раз такой вариант был очень удобен. В конце концов, я согласился. — Эй! — воскликнула Скворцова, едва увидела, как я пристегиваюсь. — Не доверяешь?! — Следую правилам, — я чуть смягчил свой ответ улыбкой. — Да и к тому же, мне в аэропорт, а там камеры. Тебе нужен лишний штраф? — Штраф лишним не бывает. Тебе ко внутреннему терминалу, или к международному? — К международному. Хочу сделать девушке сюрприз, метнувшись без неё на выходные в Турцию. Мы оба рассмеялись. Только бы это не отвлекало старосту от дороги. Хотя нет, управляла она вполне уверенно, так что можно было расслабиться. — А всё-таки, какой сюрприз? Так вот почему она предложила мне помощь! Чувствовала намечающуюся сплетню и хотела все разузнать из первых уст! Примерно так я и думал, и заранее заготовил историю: — Она из неполной семьи. И кажется, я нашёл её отца. — Да ну! — Ну да. Сейчас хочу проверить, он ли это, чтобы не попасть впросак. — И вот куда на самом деле ушла твоя стипендия! — хитро подмигнула Аня. Её зелёные глаза буквально светились от возбуждения — то ли от причастности к тайне, то ли от возможности ее обсудить. Нужно было как-то пресечь или хотя бы ограничить предстоящую утечку информации. — Угу. И представляешь, если я ошибусь? — И потому ничего ей не говоришь, — кивнула она, закончив мою мысль. Теперь можно надеяться, что по крайней мере до понедельника она сдержится и не разболтает о моей поездке. А за три дня можно много чего нарыть. Покинув центр города, мы уверенно вклинились в крайний левый ряд и понеслись, обгоняя более медлительных водителей. Пожалуй, Аня держалась на дороге даже увереннее маньяка-автомобилиста. Вот уж, наверное, ему с его обидой на весь слабый пол было бы радостно прокатиться с ней. Хотя, он ездил на допотопных «Жигулях», а она на иномарке. Кстати: — А ты как на машину насобирала? — А, это папина старая. Он меня на ней ещё в четырнадцать учил, а теперь в честь поступления — подарил. — А себе, конечно, взял новую? — Ага! Он вообще говорит, раз лет, примерно, в пять надо менять колёса. — Такой богатый? — У него частная клиника, — махнула рукой Скворцова. — Он уже зовёт меня к себе. — Так психолог же не медик! — Не, он резко против медицинского. Ни крови, ни мяса, ни рентгена, говорит, чтобы рядом со мной не было. А так обещает, что через несколько лет переведёт в управление… Будешь хорошо учиться, и тебя к себе возьмём, — подмигнула она, сворачивая к аэропорту. — Вот уж спасибо, до первой сессии трудоустроился, — вновь засмеялся я. — Мы ко внутреннему. — Ясен перец! Мы почти не прощались, только сказали друг другу «Пока», да я пожелал старосте весело отдохнуть. На руку мне сыграло то, что бесплатно на территорию аэропорта можно заехать только на пятнадцать минут, а затем вступает в действие правило платной парковки. Едва отделавшись от присутствия Скворцовой, я задумался: она довольно обеспеченная девушка, которая проявляет ко мне интерес. Может, ну эту Ежову, и мне теперь работать в новом направлении? А то на одни только билеты половина стипендии ушла. Хотя как раз билеты-то уже не сдать, а потому как бы ни хотелось мне остаться на земле, нужно было лететь. Я вошёл в терминал и сразу же, на входе, был досмотрен охранниками. Да уж, это не вокзал, здесь мимо рамки металлодетектора не пройдешь, и сумку в сканер обязательно положишь. Сходу я порадовался, что не взял ножей: охранники даже заглянули в футляр от моих очков и попросили включить телефон. И как Стас умудрился пронести штык? Пройдя досмотр, я сразу направился к стойкам регистрации: времени до вылета оставалось чуть больше часа, и не стоило его терять впустую. Выяснилось, что билет у меня дешёвый не просто так. Я не мог выбирать себе место в салоне и мне не полагалось питание на борту. Но это по сути, не сильно важно. Сумка моя на весах протянула на пять килограмм и вполне уложилась в разрешённые восемь. Так что я получил посадочный, сумев избежать лишних затрат. А после меня ждал ещё один досмотр, ещё более пристальный. Тут уже меня просили и разуться, и снять ремень (его и обувь тоже пропустили через сканер), и наготове держали щуп, но благо рамка не запищала. Всё-таки, как Тихонов через них протащил оружие? Или он купил штык уже здесь? Нужно будет этот вопрос постараться проработать. Хотя пока из всего Калининграда я могу выйти только на Марининого отца. Надеюсь, он мне выдаст хоть какую-то информацию. И ещё будет необходимо найти местных умельцев, способных сделать липовый паспорт: он наверняка купил документы ещё там. Я думал о своих планах ещё с полчаса, а потом нас, пассажиров рейса в Храброво, пригласили на посадку. Так, а чего у нашего самолёта хвост такой грязный? Да и внутри салон не может похвастаться идеальным состоянием: сидения потертые, столики обшарпанные, все разболтано как психика школьных стрелков. Оставалось надеяться, что в полёте я не вывалюсь, и такое положение меня совершенно не устраивало. Усевшись на своё место, я сразу затянул ремень и достав из кармашка впередистоящего кресла инструкцию по безопасности, начал её внимательно изучать. Шесть аварийных выходов, два посередине — на крыло. Оттуда если прыгать, это метра два высоты. Написано, что есть надувные трапы, но где гарантия, что они сработают, авария же? Сумку нужно убрать под кресло. Выполняя это простое правило, я проверил заодно наличие спасательного жилета. Он действительно был прикреплен к креслу на липучках. Что ж, хорошо. Ещё пишут, что при эвакуации нужно снять очки. Конечно, я понимал, что это для того, чтобы их осколки в случае чего не повредили глаза, но перспектива выходить наощупь совсем не прельщала. Стоило мне очки снять, как стюардессы начали предполетный инструктаж. Пропускать его я не собирался, а потому пришлось снова надевать свою оптику. Научившись пользоваться кислородной маской и надувными жилетом, осталось лишь смотреть в окно. И на стюардесс. Так я и сидел: взгляд за борт, взгляд на экипаж. Мне досталось место посередине блока из трёх кресел, и хотя соседние пустовали, пересаживаться не хотелось: сидя у иллюминатора, долго будешь выбираться из горящего самолёта, а у прохода не видно, что делается снаружи. Как ни крути, моё место и в прямом, и в переносном смысле было золотой серединой. Но все же: почему при такой низкой цене за перелет у них так много пустых кресел? Угораздило меня вляпаться в ненадежную компанию? Чего люди-то ими не летят? Запустили двигатели, и салон наполнился шумами: и гул, и скрежет, и скрип, и какой-то временами надрывный вой — он как будто сейчас развалится! А самое интересное то, при всем этом наплыве казалось бы панических мыслей я не боялся. Бояться я в принципе не умею и на своей памяти ни разу не испытывал чувства страха. Наверное, нужно поблагодарить мою психопатию за защиту от фобий. Однако и комфортно мне не было. Машина взревела так, что мне стало жаль свои уши, и рванула вперёд по полосе. Теперь уже Анина езда казалась черепашьей, а взлета все не было. Наконец, когда отдельные объекты за окном уже слились в единую серо-зеленую массу, шасси оторвались от бетона, и мы тут же нырнули в плотные дождевые облака. Ревели двигатели, истошно вышли какие-то механизмы, самолёт трясло, а я ещё и не видел, что творится вокруг. Последнее было противнее всего, и чтобы отвлечься я вытащил мобильный. Разумеется, аппарат был переведён в авиарежим, но записанные видео посмотреть мне это не мешало. Только вставить наушники. Я уже неоднократно вспоминал убийцу-автомобилиста, который колесил по стране, то тут, то там пытая девушек. И его не искали, пока Марина не подобрала на улице флешку. Этот экземпляр моей коллекции маньяков снимал свои дела на камеру и, столкнувшись с ДПС, осторожно выбросил записи. Ну, а Ежова нашла и передала мне. Три дня понадобилось, чтобы выследить его, и тогда мне повезло заснять ещё одно его убийство. И теперь я решил посмотреть эти записи — просто чтобы расслабиться. Да уж, мало кто смотрит на пытки, чтобы отвлечься от неприятных мыслей, но я как раз из таких. Пока стюардессы толкали вдоль прохода тележку с закусками и напитками, у меня как раз было время глянуть первую из записей, где Вадим переехал девчонку трактором. Там всего-то и было на что смотреть — только на раздавленную в фарш грудную клетку, да на живописную агонию на личике. Личике, которое так и не опознали. Затем я на время выключил экран, поскольку тележка была уже рядом. От сэндвичей, чипсов и прочего я отказался — ещё бы, четыреста рублей за бутерброд! — но воду наливали бесплатно, и тут уж меня удалось уговорить на стаканчик. На обратном пути нужно будет прихватить с собой соленых орешков, и будет вообще хорошо. Тем более, что как подсказали стюардессы, в подлокотниках кресел были снизу usb-разъемы для подзарядки телефона. Летели мы уже высоко, и я всё-таки переместился к иллюминатору. Но к сожалению, за его стеклом был лишь сплошной белый ковёр облаков под чуть покачивающимся крылом. Нас уже практически не трясло, и двигатели шумели тише. Остальные ролики я оставил на потом и прикрыл глаза. Разумеется, никакой речи не могло идти о том, чтобы спать — а ну как что случится, а я не готов — но следовало мне озаботиться и дальнейшими своими действиями. Грубо говоря, определиться, в какую сторону копать. Для начала я закрыл глаза и расслабился, а затем — начал одну за одной «забывать» свои проблемы. Отброшены были болтливая Скворцова и нелюдимая Ежова, так кстати пропускаемая вечеринка и так некстати уехавшие родители, мутный Стас и неизвестный Ежов-отец. Даже о том, что я сижу в висящей над бездной металлической хреновине, я позабыл, хоть оно было и тяжело. Зато после в голове получился информационный вакуум. Я в последнее время редко прибегал к этому приёму, но он превосходно позволял заново обдумать проблему и найти новые пути и зацепки. О чем мне говорить с отцом Марины? Логично, если о причинах его ухода из семьи. Вспоминая, что о нем мне известно, я неожиданно наткнулся на один эпизод ещё со школы. Единственный раз, когда Ежова забыла в классе свои вещи, был когда в разговоре по мобильному упомянули имя Юля. И тогда я рассуждал, что для того, чтобы не использовать абсолютную память, нужна сильнейшая эмоциональная реакция. Марина тогда не выглядела радостной, а положительные эмоции скрывают гораздо реже отрицательных, и значит, с этой Юлей связано нечто плохое. Учитывая замкнутость моей бывшей, это должен быть некто близкий, а помножив этот факт на бросившего семью отца, получаем, что таинственная Юля могла быть либо любовницей, к которой он ушёл, либо дочерью от этой любовницы и нежеланной сестрой Ежовой. А в тетради Тихонова я нашёл любовные стишки к этой Юле, а не к Марине. И сам он появился тогда, когда её папаша вспомнил о её существовании. Плюс к тому, появился с прирятанным штыком. Выходит похоже на обожателя, готового ради своего идола на все. Например, прикончить Марину, чтобы отец не вернулся к ней, бросив теперь его любимую Юлю. В первую очередь необходимо проверить эти свои выводы, а затем как знать, может получится и спровоцировать Стаса. В конце концов, я давно хотел убить Ежову, и подвернись мне случай сделать это чужими руками — было бы вообще идеально. Единственное, я хочу это дело видеть, иначе какой во всем смысл? Мне не нужен труп Марины, мне как человеку со склонностью к некросадизму, хочется насладиться её агонией. А при этом, пока Стас подбирается к моей бывшей, я вполне могу охмурить его Юлю. Учитывая, что нормальных отношений со своим идолом такие обожатели не выстраивают, больших трудностей у меня возникнуть не должно. И чуть постаравшись, я сделаю так, что и сестричку Марины он убьёт — за предательство. Главное здесь обратить его гнев против неё, а не меня. От таких мыслей к нашему снижению не смотря на периодическую тряску, я блаженного улыбался. Лишь включение табло «пристегните ремни» напомнило о том, что неплохо бы кое-что почитать в бортовом журнале, что лежал в кармашке впередистоящего кресла. Маршрутная сеть, авиакомпании, информация о её судах… Стоп, самолёт, на котором я лечу, мой ровесник?! Хорошо, что не прочитал раньше, не то весь бы извелся от знания, на каком старом ведре лечу. Дойдя до домашних аэропортов, я был разочарован: эта компания не базировалась в калининградском Храброво, а летала только туда и обратно, так что информации об этом аэропорте в журнале не было. Куда идти по прилету и как добираться до города предстояло выяснить при приземлении. Во время посадки самолёт скрипел и выл ещё сильнее, чем при взлёте, и я был несказанно рад покинуть эту адскую машину. Разобраться с дорогой оказалось проще простого, и уже через двадцать минут я смотрел в окно автобуса, удивляясь вдвое меньшей, чем у нас, цене на билет. Время уже было послеобеденное и потому откладывать визит не следовало. Из относительно недавних рассказов бывшей я узнал, что Виталий Степанович Ежов держал магазинчик янтаря в центре города, а после недолгого общения с интернетом выяснил, где именно. Он сам лично сидел за прилавком. В том не было никаких сомнений: то же аристократических чёрт лицо, та же бледная кожа, те же пепельно-черные волосы безо всякого отлива. Марина оказалась очень похожа на отца, разве что подбородок у него был по массивнее, что мужскому лицу даже шло. — Здравствуйте, — обратил я на себя внимание и надел чуть ли не самую искреннюю из своих улыбок. Не совсем самую открытую, ведь я по идее должен волноваться, но приветливую, ибо волнение предполагалось счастливое. — Добрый день. Что-то подсказать? Должно быть, хотите купить подарок любимой? В таком случае могу предложить… — Разумеется, хочу! Вот только боюсь, что подарок любимой нужно покупать всё-таки не у её отца. Повисла пауза, во время которой я старался улыбаться приветливо, но не нагло, слушая при этом, как в голове у хозяина ворочаются шестеренки. Он несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, а после вскочил со своего табурета у кассы: — Так вот как выглядит Сергей! Какая встреча! Какими судьбами у нас на западе? Мужчина обогнул прилавок и в два шага оказался около меня, радушно тряся мою руку. Я же, признаться, был немного растерян: выходит, Марина обо мне рассказывала. Большой вопрос, что именно? — Слышали обо мне? — Ещё бы! Единственный, кто поддержал Марину после нападения — да я уже за одно это готов тебя считать за родного! И не будучи голословным, он кому-то позвонил, договорившись о присмотре за магазинчиком, и немедленно пригласил меня в гости. Дорогой до его дома я думал о том, какой именно случай он имел в виду: когда я натравил на девушку Похитителя рук или когда приехал её раскромсать вместе с Расчленителем? Хотя в итоге не так уж это важно: оба раза со стороны казались поддержкой и спасением, а о том, что Марина жива лишь потому, что я не мог гарантированно не подставиться, не нужно знать ни ей, ни её папаше. — Так все же, каким ветром к нам занесло? — Печальным, — и глядя, как он моментально напрягся, я добавил: — Ветром перемен. Виталий Степанович молчал ещё некоторое время. Накрывал на стол он в полной тишине, и лишь в конце, поставив передо мной чашку чая, сел напротив и сказал: — Понимаю, о чем ты думаешь. Меня не было с семьёй много лет, и тут я нежданно-негаданно появляюсь в вашей жизни. Вы её строили без меня, и вдруг… Но прошу, не думай обо мне как о помехе, я всецело за ваши отношения. — На самом деле, — чай без лимона я просто ненавидел, и сейчас пил только для поддержания беседы, настолько мне была важна информация, — повод всё-таки в другом. Давайте сразу на чистоту: я, конечно, не одобряю вашего поступка совсем, но и знаю о нем слишком мало. В любом случае, причины действительно могут быть, да и вообще, вы её отец, с чего бы мне чувствовать в вас конкурента. Но вместе с вами появился некто Станислав Тихонов и довольно нагло влез в наши отношения… — Стас? У него же нога сломана, — удивился Ежов, а я чуть было не рванул в поликлинику проверять его слова, вспомнив в последний момент, что суббота — выходной день. — Или гипс уже сняли?.. — Когда я его видел, ходил он нормально. — Странно… Но вот что, Сергей, как ты говоришь, на чистоту: я в любом случае на стороне Марины. Как ты заметил, она моя дочь. Да, ты ей здорово помог после вашего классного, — ага, значит, это про Похитителя рук! — и целеустремленность твоя мне нравится, но если Марина захочет быть с ним, я поддержу её выбор. В конце концов, это он придумал мне с ней помириться. Вот оно как! Значит, и в его появлении без Тихонова не обошлось! Однако, если он хочет удержать отца при Юле, к чему тогда толкать его к Марине? Получается, Марина — изначально его цель, а Ежов нужен был, чтобы на неё выйти! — Понимаю. Но что на счёт уравнять шансы? Стас знает её с детства, а я — с десятого класса. У него фора. Или как они общались детьми? Виталий снова замолчал. Похоже, мы коснулись крайне неприятной для него темы, к которой он совсем не хотел возвращаться. — Дружили, — сказал он наконец. — Правда, больше с Юлей, но потом… — С Юлей? — Ну да… Подожди, Марина тебе ничего не рассказала? — я помотал головой, едва сдерживая любопытство, а Ежов печально вздохнул и разом постарел лет на десять. — Всё-таки, могла бы… У меня две дочери, две замечательные девочки, — он подтвердил мои догадки и тут же разрушил их. — Близняшки. Близнецы? Марина у матери с бабушкой одна, и никто из них никогда не говорил о сестренке-близнеце. Не мог же я встречаться с двумя девушками по очереди и не заметить этого! А Стас, выходит, ухаживает не за Мариной, а за Юлей! Тем временем, Ежов продолжал: — Они все делали вместе: вместе играли, рисовали, гуляли, вместе залезали куда нельзя. Марина это особенно любила, настоящая сорвиголова. Юля же была потише и всегда боялась, но вместе с сестрой забиралась во всякие места: то на стройку, то на дерево или столб. Сколько раз им влетало, столько мы за ними следили, ловили, и разговаривали, и наказывали — но все не впрок… Вроде, девочки, а росли как мальчишки: активные, подвижные, и всегда в поисках приключений,.. — он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями и готовясь перейти к основному. — Вечно лазали по очереди. И весной, как раз снег таял, залезли они в недостроенную школу. Там на последнем этаже перекрытия были недоделаны, а через дырки в полу кто-то перекинул доски. Очередь была Юлькина… — И она сорвалась? — догадался я. — Четыре этажа вниз… Маринка когда прибежала, я сразу рванул туда, пока жена вызывала скорую… Только там было поздно. Вот уж ничего себе новости! Это в корне все меняет! Во-первых, я оказывается, совершенно не знал Марину. Она из пары близнецов, в таких парах очень крепкая психологическая связь, вплоть до того, что двойняшки могут воспринимать брата или сестру как часть самих себя — и у неё на глазах эта часть умерла. Да ещё и в детстве. Да ещё и эйдетическая память — это же колоссальная психическая травма! Вот почему она изначально со мной связалась и моей социопатией увлеклась: хотела себе такую же чтобы прекратить страдать от агонии Юли, годами стоящей перед взором каждую секунду. И общество маньяка-меня, и увлечение моими подопечными для неё — это попытка вытеснить старые воспоминания новыми! А во-вторых, любовные стишки Стаса: будучи влюбленным в Юлю, он видел её в Марине, и потому так старательно к ней подбирался! Определенно, тут есть над чем поразмыслить, но и о моём собеседнике забывать не стоит: — Вы поэтому уехали? Винили жену? — В скандалах винил её, а наедине с собой — себя… Только не рассказывай никому. Если бы мы тогда уследили… Смерть сестры плюс развод родителей, и во всем этом Ежова чувствовала, а может, и сейчас чувствует себя виноватой. Вот и причина её нелюдимости. Образ моей девушки заиграл новыми красками. Я раньше называл Марину девушкой-загадкой, и не ошибся: история за её хрупкими плечиками скрывалась грандиозная. — Вот уж не знал… А она тоже не могла рассказать — неужели после классного нашего не ясно было, что я её поддержу?! А Стас? — А что Стас? Дружили они в детстве, потом я уехал. А где-то месяц назад мы с ним встретились здесь в Кёниге, разговорились… Он тут служил, да и остался янтарь ловить. И как-то ночью в прибое поскользнулся, ну и сломал лодыжку. Ходил с гипсом и костылем, а ты говоришь, теперь обратно к вам перебрался? — Видать, зажило, — пожал плечами я. — И поговорив с ним, у вас ожили воспоминания об оставшейся дочери? Виталий Степанович подтвердил. Мы поговорили ещё о том, о сем, а потом бросив взгляд на часы, я понял, что сегодня куда-то бежать и что-то узнавать уже поздно. Хотя с другой стороны, информация уже собрана такая, что так просто на бегу и не переваришь… — А ты где собрался ночевать? — спросил вдруг Ежов. — Думал снять койку в хостеле. Кстати, не посоветуете, который получше? — Получше у меня, оставайся. — Вы так каждого приглашаете? — не удержался я, но отец Марины сарказма не уловил. — Не каждый ради своей девушки полетит через пол страны, чтобы только поговорить с её папой. А твой поступок, признаться, подкупает.

***

В этот вечер я долго не мог заснуть. Мир, конечно, не без добрых людей, одним из которых оказался Виталий Степанович Ежов. И я этой добротой неплохо умею пользоваться. Как обычно. Но не его доброта занимала меня, а сказанное им. История Марины укладывалась в мои наблюдения, как патрон в обойму: в детстве её мир рухнул, и с её восприятием она не смогла просто перегоревать и жить дальше. Я даже понял, что и тонкий белый росчерк шрама на её левом запястье корни имеет именно здесь. Она захотела умереть вслед за сестрой: глупо, но в её ситуации ожидаемо. А вот с Тихоновым не сходилось. Парень близко общался с Ежовыми, тайно был влюблен в покойную Юлю, надолго исчез после её гибели, а теперь ухаживает за Мариной. Вроде бы, логично, но есть минимум три нестыковки: липовый гипс, левый паспорт и спрятанный штык-нож. Тихонов выстраивает себе алиби. Он официально не прилетал к нам и не поступал в НГГУ, а случись расспросы, здесь есть свидетели, что у Стаса сломана нога. Не слишком ли много лжи и не слишком ли сложное прикрытие, чтобы поухаживать за девушкой? Он явно собирался что-то натворить, но что? Нож — это оружие. Значит, вооруженное нападение, может, убийство. Создание алиби это подтверждает. А ухаживания за Ежовой — нет. Элементарно потому, что будущий убийца, столь старательно отводящий от себя внимание здесь, не будет так ярко светиться у нас. Если только его цель — не сама Марина. А зачем ему это? Ну хотя бы потому, что по словам отца девушки, именно она среди сестричек была заводилой. То есть, Марина позвала Юлю на тот недострой, где она убилась. И Тихонов может считать её виноватой в смерти сёстры, которой он до сих пор, по прошествии уже более десяти лет, стихи посвящает. Мотив есть. Приготовления есть. А я в Калининграде. Что если меня по возвращении ждёт её холодный труп? Чёрт, обидно будет без малого год готовить почву к убийству Ежовой и в итоге его пропустить! Хотя ведь Стас её и здесь летом мог зарезать, а вместо этого стал городить огороды. Похоже, ему нужна не только смерть Марины, но и определённые условия этой смерти. И если опустить маловероятные сатанинские жертвоприношения, то свое предприятие Тихонов завяжет вокруг истории Юлиной гибели. Эту историю нужно срочно раскапывать. Время поджимает.