Юля

Тихонов негодовал. И как бы он ни старался скрыть желваки сжатых челюстей, Ежова не могла не заметить злость в его глазах. Она легонько коснулась его руки, желая отвлечь: — Нет, ну вот дурак! — неожиданно выдал Стас. — Заявил, что на тебя не претендует, а теперь таскается хвостом. Детский сад! Насколько же он заблуждался! Сергей явно что-то задумал, и явно в своём плане преуспел. Откуда всё-таки бывший прознал о гибели сёстры? Да и попросту о её существовании? Не стала же мама вдруг рассказывать ни с того, ни с сего! Может, смог разговорить бабушку? Хотя как он вообще к ней подобрался?.. Как бы ни хотела девушка приободрить своего спутника, она и сама нервничала, ощущая — да нет, зная — об опасности, которая таится за Стеценко. И потому решилась: — Стас, запомни: он не дурак. — Прости, я на нервах… — Он псих. Умный и опасный. Не недооценивай его. Вчера Сергей знать не знал о существовании Юли, а сегодня — стоит на её могиле раньше нас. Когда ему нужно, он раскрывает такие тайны и выстраивает такие планы, что ты и представить не можешь. Он лишён сострадания и сомнений, он их в принципе не чувствует. И при этом если ему будет нужно, не остановится ни перед чем. — Не волнуйся, я справлюсь. — Стас! Ты слышал о маньяке Вадиме Бортко? С месяц назад пойман, — Тихонов вспоминал с минуту, после чего Ежова продолжила: — Так вот, его выследил Стеценко. Один. Имея… ролик из интернета. А потом так же один Вадима сдал полиции — и так все оставил, что про его участие вообще никто не подозревает. Сергея нужно бояться. Его нельзя недооценивать. Парень ещё помолчал, а после предложил: — Тогда поехали со мной в Калининград. Переведемся, будем жить и учиться там. И никакие психи из прошлого не достанут. Всё-таки хорошо, что он не отнесся к её словам, как к простой истерике! Хотя чего греха таить, поначалу Ежова была к истерике близка, но теперь ей стало намного легче. В благодарности девушка прижалась к его плечу и с теплотой в голосе сказала: — Поглядим. У меня есть, чем его прижать, так что если заметишь ошивающимся поблизости, скажи мне. — Хорошо. А чем, кстати? — Долго объяснять. А я не хочу говорить о Стеценко с его сдвигами. — А как насчёт моего помешательства на тебе? Вот и как можно было нервничать в его компании? Ежова негромко рассеялась и расслабилась. Они вновь бесцельно бродили по городу, наслаждаясь компанией друг друга, дыша вечерней прохладной, и беспокойство пережитого постепенно отступало. Посидели в очередной кафешке под открытым воздухом. Прошли через вечерний парк и долго целовались на дальней, сокрытой от глаз прохожих аллее. Девушка даже ждала было полушутливых приставаний, но их не последовало. Зато последовало предложение: — Послушай, Мариш. Я, может, и совсем не в тему, но Юлю-то мы так и не навестили… — Хочешь вернуться? — Да нет, вдруг там опять этот… Я подумал, что есть место, о котором знаем только мы с тобой. — Ты про?.. — Да, про ту стройку, — кивнул Стас. Ежова задумалась. Много лет, с того самого дня, как умерла сестренка, она десятой дорогой обходила это место, и даже сейчас оно то и дело являлось ей в ночных кошмарах. В серых, тронутых плесенью стенах, казалось, до сих пор звучит крик падающей девочки. Это место пугало девушку, но кое в чем Тихонов был прав: оно было гораздо более личным, нежели могила, куда без труда мог зайти каждый. Место, где было мало человек, а ещё меньше - понимали, что оно означает. И, пожалуй, оно не меньше, а то и больше подходило, чтобы навестить сестру. Это было бы общение только среди посвященных. И Ежова не без труда согласилась. На город опускалась ночь, и когда пара достигла старой недостроенной школы, стало уже совсем темно, а нагромождение тёмных стен казалось не сказочным замком, как когда-то игравшим девочкам, а скорее, пещерой страшного чудовища. Здание обнесли проволочными забором, который частично уже растащили на металл, так что пройти внутрь не составило ни малейшего труда. Тяжелее было идти по лестницам, где и днём было темно, а ночью стало невозможно пройти без фонарика. К счастью, у обоих телефоны давали достаточно света. Четвёртый этаж был последним. Крышу над ним не ставили, да и полы на этажах присутствовали не везде. Большая дыра до самой земли никуда не делась, и дна не было сейчас видно. — Значит, это здесь? — Да… Тут ещё была доска,.. — борясь с собой, вспоминала Ежова. — Она пошла вперёд… — Теперь ты. Сказанное не сразу дошло до девушки. А когда дошло, она не поверила своим ушам. Только когда что-то кольнуло ей спину сквозь футболку. Стас Тихонов угрожал ей ножом таких больших размеров, каких она ещё не видела, а с лица парня пропали и любовь, и обожание, оставив только холодную решимость. — Что ты?.. — Шевелись, — приказал он. — я и так долго ждал, перед Стеценко твоим палился. Давай-давай! Ты всегда хотела такого экстрима, а в результате не стало моей дорогой Юли! А мы должны были быть вместе! Это ты должна было умереть, а не она! — Я… Ты не понимаешь,.. — Ежова едва говорила из-под душивших её слез, вдруг на вернувшихся на глаза от такого предательства. То, что любимый человек вдруг так поступает с ней, ранило даже сильнее, чем просто угроза жизни. Даже объясниться или попросить прощения у неё не получалось: слишком много слов вертелось на языке и слишком мало могло с него слететь. Стас же не ждал. Он стоял так, что блокировал девушке путь к бегству, а сам шаг за шагом подталкивали её к краю. Парень уже не мог говорить от переполнявшей его ярости, только рычать: — Это из-за тебя Юли нет! Это ты сама должна была упасть! Так падай!!! — Он рявкнул и пообещал неожиданно спокойным голосом: — Если не станешь, я сделаю тебе так больно, что ты и представить… Тихонов осекся. Ежова перед ним, как и полагалось, дрожала и плакала, пятилась понемногу к дыре — но при этом сквозь слёзы её взгляд то и дело прыгал ему за спину. Стас резко развернулся и лицом к лицу оказался с тем самым мелким пареньком, то и дело попадавшимся ему под ноги. Стеценко медленно и почти бесшумно шёл к нему. В каждой руке коротышка держал по ножу (в левой — обратным хватом), а на лице его читалась совершенно невообразимая в данной ситуации смесь из спокойствия и радости.