Второй

      Спустя несколько дней, когда здоровью Джонса уже ничего не угрожало, его перевели в обычную палату. По его наставлению, посетителей к нему пускали не дольше, чем на десять минут. Он рад был видеть только сестру, с которой мог разговаривать больше часа.       Синяки под его глазами спали, поэтому Свон больше не слышала причитаний мисс Бланшар и второй его «возлюбленной», какой он «бедненький» и все такое, от чего выворачивало наизнанку. Сейчас на его лице красовался только пластырь, скрывающий порез над бровью. Голову больше не бинтовали, шейный бандаж сняли, Эмма могла видеть его совсем отросшие черные волосы, которые так и хотелось потрепать. Но контактов с ним она старательно избегала с того момента, как неосознанно взяла его за руку.       В один из дней она как его лечащий врач в очередной раз пришла к Джонсу.       – Привет, доктор Свон, – улыбаться он мог уже во все свои тридцать два. Хотя нет, своих зубов было двадцать шесть: два были выбиты и заменены в универе, а «мудрые» еще только показывались. Это Эмма выяснила в одной из бесед.       – Привет, Киллиан! Как самочувствие? – как всегда, проверяя медицинские приборы, спросила Свон.       – Хорошо, – как всегда, внимательно наблюдая за тем, что она делает, – а скоро меня выпишут? – Свон оторвалась от капельницы и уставилась на него.       – Давайте посчитаем. Чуть больше недели назад я провела Вам хирургическую фиксацию обломков и вытяжение восьми ребер. У Вас гипс на левом бедре и предплечье. Я рано исключила сотрясение мозга? Поэтому Вы мне ответьте, Киллиан, – на одном дыхании произнесла Свон.       – Через месяц? – предположил мужчина, в невинном жесте подняв брови, на что Свон закатила глаза.       – Период лечения и восстановления может занять от четырех месяцев. Скажите спасибо, что живы остались, – недоумевая, ответила она.       – Я здесь застрял на четыре месяца? Четыре месяца без неба? – Джонс попытался подняться, но это движение отдалось болью в теле, и он схватился за ребра.       – Прошу Вас, лежите смирно, – как будто маленького ребенка, она уговаривала его лечь обратно и помогла это сделать, – у вас «полтела» сломано, а Вы собираетесь на выход? Вам здесь так плохо? – наконец спросила Свон, на что Джонс перестал кривиться и посмотрел на нее, словно обдумав, что он только что сказал.       – Я… Нет, я не это хотел сказать. Черт, – он прикрыл глаза, – мне жаль, если я... если..       Он не договорил. Вместо этого Джонс устремил взгляд куда-то вперед и начал задыхаться. Эмма среагировала молниеносно. Нажав на кнопку вызова медсестер и глянув на изменение его жизненных показателей на мониторе, она сообразила, что при его движении один из обломков ребер мог опять отколоться и врезаться в легкое. Действовать надо было быстро, у нее было не больше пяти минут. Она крикнула медсестре, чтобы та готовила пункционную систему. Сама же Свон привела спинку его койки в полусидячее положение. Взяв иглу, она установила плевральный дренаж. В палату вбежал Робин.       – Свон, что ты делаешь? – прокричал он, – это же не второе межреберье?       – Так безопаснее, пятое межреберье по переднеподмышечной линии безопаснее, – уверенным тоном сказала Эмма, продолжив операцию.       – Чокнулась? Переведи на среднеключичную линию, – спорил он.       – Так безопаснее, безопаснее, – обнадеживала Эмма, скорее, саму себя.       Через мгновение давление Джонса пришло в норму, тахикардия прекратилась. Робин глянул на Эмму, как на волшебницу. Джонс был все еще без сознания, но ничего не мешало ему дышать. Похлопав Свон по плечу, Локсли вышел.       Эмма села в кресло, уронив голову в руки. Да, она рисковала, но с ней такое уже случалось. И она уже теряла пациента, выбрав неверный путь. Она не повторит этой ошибки. Увеличив дозу обезболивающего, она обратила внимание на мигающее сообщение в приложении на телефоне. Она открыла его и прочитала входящее от доктора Голда.       «Доктор Свон, зайдите ко мне, пожалуйста», – гласило сообщение. Ничего хорошего оно не сулило. Можно было понять, что разговор предстоит серьезный. Свон направилась к нему в кабинет.       – Закрытый травматический пневмоторакс, – почти по слогам он перечитывал слова, записанные Эммой в карту пациента Джонса, не дав ей сказать ни слова, как только она вошла и передала ему документы.       – Все верно, я…       – Провели пункцию в пятом межреберье, – перебил он ее, – интересно, очень интересно. – Эмма не знала, что от него ожидать, поэтому стояла, замерев на месте. – Откуда Вы узнали, что так безопаснее, доктор Свон? – он ведь впервые назвал ее так.       – Доктор Голд, у меня был подобный случай в практике. Поверьте, я знала, что делала, и…       – Я верю Вам. А после этого случая верю еще больше, чем раньше. Я рад, что судьба привела Вас к нам. Вы свободны, – он не дал ей договорить, указав на дверь.       Эмма была рада его словам. Он показался ей человеком, не щедрым на комплименты, и этих его слов оказалось достаточно, чтобы она почувствовала себя увереннее. Сделав себе кофе, она пошла в ординаторскую, чтобы перекусить с Тинкербэл.       С Дианой они «сошлись характерами». Они обедали вместе каждый день, разговаривая о том, о сем. Две ровесницы с яркими зелеными глазами и ниспадающими длинными пшеничными волосами. Со спины их можно было даже перепутать. Подруги сидели за столом в больничной столовой, когда увидели сцену за стеклянными дверьми.       Темноглазая брюнетка оторвалась от своего телефона только в тот момент, когда врезалась в человека в белом халате, в котором Свон сразу узнала Локсли. Похоже, та собиралась закатить скандал, судя по ее расширяющимся глазам от того, что кофе в стаканчике, который она пролила на Локсли, выпадая у нее из рук, облил ее юбку.       – Да откуда Вы только тут взялись! – заорала брюнетка.       – Я вообще-то здесь работаю, – безуспешно отряхиваясь от кофе, ответил Локсли, – а Вы кто, мэм?       – Регина Миллс, неприятно познакомиться, – чуть наклонив голову и оценивающе глядя на мужчину, произнесла она.       – Давайте, я провожу Вас до уборной, – несмотря на ее стервозность, вежливо спросил Локсли, не представляясь.       – Боже мой, показывайте! – смирилась та и последовала за ним.       Блондинки переглянулись. На немой вопрос Тинкербэл «Что это было?» Свон ответила.       – Регина Миллс, одна из пассий Второго, – между собой они все еще называли Джонса так.       – Да-а, – протянула Диана, – времени он зря не терял, я бы тоже на него запала, – она осеклась, когда Эмма подняла голову, оторвавшись от тарелки супа, – если бы конечно претендовала, – чуть выставив перед собой руки, уточнила она.       – Что ты имеешь в виду? – непонимающе спросила Свон.       – На его сердце здесь явно только одна претендентка, – Тинкербэл посмотрела на Свон так, будто та должна была все прочитать по глазам.       – Я? С чего ты взяла? Он мне даже не нравится, – солгала Свон, – заносчивый и самодовольный. Чуть не сбежал утром, собирается через месяц уже улететь куда подальше. Ты же знаешь, такие, как он, не в моем вкусе, а такие, как я – не в его, – продолжила рассуждать женщина.       – Ты для него – чудесная спасительница, так что на твоем месте я бы начала собирать чемоданы, чтобы лететь с ним, – Диана даже подперла голову кулачками, почти зажмурившись в своих мечтаниях.       – Не выдумывай глупостей, Ди. До вечера, пора работать, – Эмма встала из-за стола и отправилась на обход пациентов.       К Джонсу она решила зайти позже. Сейчас он должен спать после случившегося утром.