Always behind

      Шло время. Томас не знал, сколько именно прошло — день? Два? Три? Это было похоже на те дни, когда группа А и Б из обоих лабиринтов для парней и девушек, завершили вторую фазу Испытаний, и ПОРОК спас их из Жаровни. Тогда Томаса тоже заставили вынужденно просидеть почти три недели в отдельной камере, изолировав от остальных глэйдеров. И точно так же у него не было возможности принять душ. Впрочем, сейчас у него хотя бы есть вода в неограниченном количестве.       Еду приносили не регулярно, поэтому и тут у него не было возможности определить время суток по сигналу к кормежке. Иногда паек приносили через пару часов после того, как он в очередной раз поел, а иногда ему приходилось ждать столько, что от голода желудок пытался схавать остальные внутренности.       Невозможность узнать, сколько прошло времени, была одним из факторов, сводивших Томаса с ума. Еще одним было неведение: где Минхо, что с ним делают, жив ли он вообще? Третьим фактором была скука. В этой тесной комнатушке у Томаса не было ни одного способа занять себя, кроме бесплодных размышлений.       Но вот, спустя бог знает, сколько времени, дверь в его камеру распахнулась. Томас сразу понял, что это не очередной прием пищи. На пороге стоял Дженсен, ухмыляясь знакомой гадкой ухмылочкой, которую хотелось стереть с его крысиной морды хорошим ударом в челюсть.       — Ну здравствуй, Томми, — приторно ласковым тоном произнес он. — Как ты себя чувствуешь? Как настроение?       Псевдо-заботливые интонации в его голосе мгновенно вывели Томаса из себя, но он и виду не подал, твердо решив, что ПОРОК не дождется от него проявления эмоций, раз это так им нужно. Он будет безразличен и холоден, ничем не выдавая своих настоящих чувств. Это было единственное, чем он мог насолить этим уродам, но это уже что-то.       Поэтому Томас ничего не ответил, что Дженсена ничуть не смутило. Он говорил за обоих, пока двое наемников, одетых в черные одинаковые комбинезоны с надписями «ЭТО ПОРОК», скручивали молчаливо сопротивляющегося Томаса и застегивали наручники у него за спиной.       — Вижу, что ты полон сил и решимости бороться дальше за свое будущее, — глумливо пошутил Крысун. — Ну что ж, это хорошо. Нам нужно, чтобы ты был в отличной форме.       Томас перестал сопротивляться, потому что его толкнули за дверь. Выйдя из камеры, он увидел, что оказался в узком коридоре, прямом как стрела. Он был довольно длинным и полутемным из-за того, что флуоресцентные продолговатые лампы на потолке были разбросаны на расстоянии двух-трех метров друг от друга.       — Шагай, — бросил ему один из конвоиров, грубо толкая в спину.       Оба пристроились по бокам, вцепившись в его руки. Дженсен шел впереди, разглагольствуя на тему, уже порядком набившую Томасу оскомину. О том, как он ценен для ПОРОКа, и что он поможет им сделать мир лучше. Томасу было тошно слушать его, но заставить Крысуна заткнуться он не мог.       В конце коридора оказалась дверь, а за ней большая прямоугольная комната, боковые стены которой были прозрачными. Сквозь стекло по обеим сторонам от входа из коридора можно было увидеть медицинские кабинеты: какие-то непонятные приборы, кушетки, столы, стулья, стеллажи с колбами… Но кабинеты были пусты. Да и вообще складывалось такое впечатление, что ими уже давно не пользуются. Валяющиеся на столах колбы и осколки стекла на полу, опрокинутые стулья — все говорило о том, что эти помещения давно не используются.       В конце прямоугольной комнаты, из которой было видно лаборатории, была еще одна дверь. Туда-то Томаса и повели. В следующем помещении, которое оказалось коридором чуть шире, чем предыдущий, было еще несколько дверей. Какие-то оказались открыты, и Томас увидел, что они ведут в такие же крохотные камеры, как его собственная, а какие-то были заперты. Может быть, в одной из них держат Минхо? Смутная надежда зародилась в душе.       В конце этого коридора оказалась еще одна большая лаборатория. Тут Томаса уже ждали санитары и тот самый мужик, что приходил к нему в первый раз, чтобы принести ужин, и вколол успокоительное. Ни Терезы, ни Авы не было. Интересно, Ава вообще жива? Хотя Тереза вроде бы говорила, что Ава вместе с ней прошла через слопер…       Санитары, принявшие Томаса из рук наемников, приковали его к одной из кушеток уже знакомыми кожаными ремнями. В изголовье этой кушетки стоял странный прибор, одним своим видом внушавший Томасу опасения. Впервые за все это время Томас невольно нарушил добровольное молчание, задергавшись, когда увидел, как к его руке подносят длинную толстую иглу, от которой к подвешенной, как капельница, колбе, наполовину наполненной голубой жидкостью, тянулась прозрачная трубка.       — Что это? — обеспокоенно спросил он. — Что вы собираетесь делать?       — Не шевелись, иначе больнее будет, — предупредил его сотрудник в белом халате.       Томас зашипел, когда игла вонзилась ему в вену. Один из санитаров активировал нависающий над ним прибор. На голову Томасу надели уродливый шлем, плотно присосавшийся к его вискам и лбу. От этого шлема в разные стороны тянулись длинные проводки, соединяя его с датчиками.       Дженсен стоял возле входной двери, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, смотрел прямо на Томаса. К его губам приклеилась мерзкая ухмылочка. Томас закрыл глаза, чтобы не видеть ее, и приготовился неизвестно к чему.       Он не почувствовал никакого перехода в другую реальность. Не было ни слепящих пятен, ни осознания того, что он заснул.       Просто Томас очнулся и понял, что стоит на самом краю обрыва, того самого, в котором голограмма скрывала вход в нору гриверов.       За его спиной толпились перепуганные глэйдеры. Алби, Ньют, Чак, Минхо… все они были живы. А потом появились гриверы. Они нападали на ребят, расчленяя своими страшными острыми конечностями, заставляя их нечеловечески кричать. Томас рванулся им на помощь, но обнаружил, что даже не в состоянии оторвать от пола ногу. Прямо у него на глазах погибали его безоружные друзья, один за другим. И последним гриверы растерзали Минхо.       Датчики, оповещавшие о психологическом и физическом состоянии пациента, неистово запищали. Ава и Тереза, стоявшие в примыкающей к лаборатории тайной комнате наблюдали за показателями, выведенными на большие мониторы. Они напряженно следили за молниеносно меняющимися цифрами процентов.       — 44%, — сказала Тереза.       — Я знаю, что это еще не предел, — покачала головой старшая женщина.       — Но это уже почти половина! — с нотками паники в голосе воскликнула Тереза. — У других иммунов отметка с трудом достигала 25-30%. Ава, это рискованно. Разве недостаточно такого количества индима?       — Нет, Томас может выдержать больше. Моделируй другую ситуацию.       Тереза поджала губы.       Тот же самый обрыв. Но теперь нет других ребят из Глэйда. Только Минхо и Ньют. Стоят на самом краю, на расстоянии трех метров друг от друга. Внезапно камень под их ногами начинает осыпаться, отваливаются целые куски, и оба падают в пропасть, но успевают ухватиться за край рушащегося пола.       — Помоги, Томас! — вопит Ньют.       Томас кидается к нему, чтобы вытащить, но в этот момент правая рука Минхо соскальзывает с камня, и он остается висеть на одной. Еще немного и он упадет.       Томас стоит, словно оцепенев, не зная, к кому кинуться на помощь. От напряжения лоб весь взмок. Нелегко выбрать. Невозможно выбрать.       И все же он делает шаг к Минхо.       — 56%, — поджав губы, сказала Тереза.       Ава кивнула, но не сделала знак остановить эксперимент.       — Вы хотите довести его до предела? — резко спросила девушка, глядя на мокрого от пота Томаса. Вены на его руках вздулись страшными синими змеями от напряжения, дыхание вырывалось с хрипом, а под закрытыми веками бегали глаза.       — Продолжаем, — не отвечая, сказала Ава Пейдж. — Моделируй третью ситуацию. Я хочу знать, что я была права.       — Еще немного и он потеряет слишком много крови, — предупредила Тереза, глядя на показатели.       — Третья ситуация и все, — настойчиво произнесла Ава. — Он выдержит. Этот мальчик — крепкий орешек. К тому же, эта иллюзия должна ему понравиться.       Тереза с отвращением нажала нужную кнопку на пульте управления.       Томас даже не сразу понял, что происходит и где он оказался. Таким резким был переход между реальностями. Постепенно он узнал обстановку. Это была комната на базе ПОРОКа, когда их с глэйдерами «спасли» из лабиринта. Вдоль стен стоят двухъярусные кровати, у самой дальней — умывальник.       Больше тут ничего и никого не было. Томас огляделся и прошелся по комнате, не зная, чего ждать. Сердце колотилось, как бешенное и его не оставляло иллюзорное ощущение того, что он весь потный и грязный, но когда он оглядел себя, то увидел, что на нем чистая белая майка с длинными рукавами и темно-зеленые штаны. Он был босиком.       В коридоре послышались шаги. Томас напряженно уставился на единственную дверь в комнате, ожидая чего угодно. Даже гривера, который начнет протискиваться внутрь, чтобы добраться до него и выпотрошить.       Дверь открылась, и вошел Минхо. На нем была красная футболка, неприлично облепившая его, как вторая кожа, и такие же, как у Томаса, штаны цвета хаки.       — Эй, ты чего тут? — спросил он, как ни в чем не бывало.       Томас стоял и безмолвно смотрел на него, напряженный, как струна. Он не доверял своим ощущениям, не доверял окружающей обстановке, и все его инстинкты вопили, что это иллюзия, но стоявший совсем рядом Минхо казался до боли настоящим. И он был таким беспечным и спокойным…       — Что с тобой, салага? — удивленно приподнял брови Минхо. — Ты как палку проглотил и она стала у тебя колом в горле. Все нормально? Или заклинило?       Томас сделал шаг вперед.       — Почему мы здесь? — спросил он первое, что пришло в голову. — Что происходит? Где все?       — Кто все? — недоуменно произнес Минхо. — Мы тут совсем одни.       — А Ньют? Уинстон, Фрай? — справедливо предположив, что его забросили именно в то время, когда вытащили из лабиринта, задал очередной вопрос Томас.       — Эй, с тобой все хорошо? Или гривер ужалил? — Минхо подошел совсем близко и взял его за плечи, внимательно заглядывая в глаза. — Здесь только мы, чувак.       — Но…       — Расслабься, а?       Минхо улыбнулся такой интимной улыбкой, что у Томаса засосало где-то под ложечкой. Он замер, словно в замедленной съемке глядя на то, как Минхо наклоняется к нему. Неужели..?       Горячие губы коснулись его собственных, и Томас зажмурился. Он твердо знал, что это неправильно, неправда, всего лишь ложь, сплетенная ПОРОКом, но тепло чужого тела, близость желанных губ, даже запах, черт возьми, — все это было слишком реальным. До боли реальным.       Томас сдался, позволяя чужому языку скользнуть ему в рот, весь подался вперед, прижимаясь к груди Минхо, и почувствовал, как сильные руки уверенно обнимают его. Скользят под одеждой в медленной обманчиво нежной ласке, мимолетно поглаживая поясницу, а затем бока.       Кровь забурлила в жилах, пульс барабанной дробью застучал в ушах, — возбуждение, казалось бы, заполнило каждую клеточку его тела. Невероятно, даже здесь, в этой иллюзии, каждое прикосновение Минхо заводило его, заставляя чувствовать себя порохом, к которому поднесли спичку.       Минхо просто целовал его, а Томас уже задыхался, чувствуя, как пол уходит из-под ног, а реальность — настоящая или иллюзорная, — растворяется в его прикосновениях.       — 89%, — пораженно выдохнула Тереза, глядя на монитор.       — Прекрасно, значит, моя догадка была верна, — усмехнулась Ава, и в этой ее ухмылке отчетливо прозвучали нотки самодовольства. — Можешь заканчивать эксперимент, этого достаточно.       Тереза с облегчением нажала кнопку и передала санитарам через микрофон в ухе вытащить иглы из рук пациента, а затем поспешила в лабораторию сама.       Томас обмяк на кушетке. Он был мокрым, как мышь, вся футболка насквозь пропотела, хоть выжимай. И чувствовал себя слабым, как новорожденный котенок. С трудом открыв глаза, он увидел перед собой Терезу, которая обрабатывала его руки.       — Тереза… — хрипло выдохнул он.       — Да, это я, — грустно улыбнулась девушка. — Ты отвратительно себя чувствуешь, да?       Несмотря на всю эту абсурдную ситуацию, Томас ухмыльнулся.       — Бывало и лучше, — сказал он едва слышно. — Зачем это?       — Ава… Хочет узнать, при каких обстоятельствах ты вырабатываешь больше индима.       — Ава извращенка, — невесело засмеялся Томас и его хриплый смех больше походил на карканье.       Тереза не улыбнулась в ответ.       — Прости, Томас, — сказала она едва слышно, отводя взгляд. — Это ужасно и мерзко. Но, если тебе от этого станет легче, мы не можем видеть то, что видишь ты. Только наблюдать твою реакцию.       — Ты не находишь, что это еще хуже? Ну и как, приятное было зрелище? Я вас повеселил? А может, вам тоже стало жарко, а? — каждое слово Томаса хлестало Терезу плетью, но она только крепче поджимала губы.       — Я не находила удовольствия в наблюдении за этим! — резко ответила она и поднялась с кушетки. — И я уже извинилась.       Томас лишь горько рассмеялся.       — Где Минхо? Его вы тоже заставили смотреть такие эротические картинки, а?       Тереза покачала головой. Он схватил ее за руку, не давая отойти от кушетки.       — Передай ему, я знаю, ты можешь, — попросил он настойчиво. — Передай, что он может считать меня сколько угодно хреновым шутником, но я грохну всех, чтобы спасти его.       И он посмотрел на нее таким убийственным взглядом, что у девушки волосы на затылке встали дыбом. Она кивнула, не осмеливаясь игнорировать эту реплику, почти нервно выдернула запястье из мертвой хватки и выбежала из лаборатории.       Такой Томас пугал ее до жути.

***

      Сколько прошло времени после того идиотского эксперимента, Томас, конечно, не знал. Но решил, что сыт по горло этим дурацким ожиданием и глупыми штучками ПОРОКа.       Он разработал простой как дважды два план. С тех пор, как парень в самый первый раз едва не сбежал, выведя из строя одного из наемников, ему больше не вносили еду прямо в камеру. Дверь открывалась совсем чуть-чуть, поднос ставили на пол и уходили.       Когда Томас в очередной раз услышал писк, оповещавший о том, что сейчас дверь откроется, он успел встать прямо за ней и приготовился. Как только увидел поднос, Томас со всей силы ударил в дверь ногой, послышался глухой стон. Парень выскочил наружу, увидев валяющегося у двери санитара, державшегося за свой нос и слабо постанывающего. Без особой жалости, Томас пнул его под ребра прямо в солнечное сплетение так, что тот потерял сознание от боли. Обшарив тело, он нашел ключ-карту и со всех ног припустил по длинному прямому коридору в прямоугольную комнату, за которой, как он теперь знал, находятся камеры.       Но когда он открыл дверь в помещение со стеклянными стенами, его уже поджидали трое наемников во главе с Дженсеном. В него выстрелили из шокерного оружия, и Томаса парализовало. Он повалился на пол и забился в конвульсиях, окутанный зигзагами электрических молний.       — Ты что, действительно думал, что можешь вот так просто сбежать? — насмешливо спросил Крысун, нависая над ним. — Где же твоя гениальность, Томас? Это был такой глупый поступок.       Томас ничего не мог ему ответить, неподвижно лежа на полу и чувствуя, как в каждой клеточке его тела разливается невыносимая боль.       Наемники схватили его за руки, отобрав ключ-карту, и поволокли обратно в камеру.

***

      После неудачной и отчаянной попытки сбежать, Томаса никто не кормил и не приходил к нему очень долгое время. Ослабленный голодом и электрическим патроном, полный отчаяния и ненависти к своим врагам, Томас лежал в полной темноте. Свет в камере погас в тот момент, как его приволокли сюда и бросили на пол.       Он лежал и чувствовал, как от ненависти ему становится трудно дышать. Бессильная ярость и темнота душили. Казалось, ситуация совершенно безвыходная. Что делать дальше, Томас не знал. Как вырваться из этой проклятой камеры и найти Минхо? Ему просто необходимо поговорить с ним.       Все время, что он провел здесь в одиночестве, вынужденный постоянно думать, чтобы не сойти с ума, тот первый разговор с Терезой не давал ему покоя. Он все еще отказывался верить в то, что Минхо мог предать его, сам привел в лапы ПОРОКа, но чтобы узнать это наверняка, ему необходимо было поговорить с ним. Томас сколько угодно мог твердить себе, что это не правда, что это невозможно, что это очередные козни Авы, но факт оставался фактом: у него не было ответа на вопрос, какого кланка Минхо воткнул в него шприц в том переулке. И если бы только это! Томас все никак не мог выкинуть из головы его слова «Не доверяй мне».       Наконец дверь в его камеру снова открылась. Чувствуя себя слабым, как котенок, Томас даже не сопротивлялся, когда его сковали наручниками и повели в проклятую лабораторию на очередной эксперимент.       На этот раз его заставили смотреть, как Минхо вместе с Терезой обсуждают, как лучше помучить глэйдеров. Они сидели на мягком кожаном диванчике и всерьез составляли план новых Испытаний. Томас стоял всего в нескольких шагах от них, но не мог ни пошевелиться, ни сказать хоть слово. Он вообще был словно мебелью, потому что Тереза и Минхо его не замечали.       После этого Томаса, как ни странно, оставили в покое, и больше не мучили. На душе было муторно и гадко, как будто кланком обмазали. Его повели обратно в камеру. Он шел на заплетающихся ногах, повесив голову. Сознание мутилось, от слабости тошнило.       Когда Томаса ввели в прямоугольную комнату с прозрачными стенами, в лаборатории справа он увидел Минхо и сначала не поверил собственным глазам. На секунду даже подумал, что это очередная иллюзия, искусственная реальность.       Томас застыл, как вкопанный, глядя на него. Минхо, живой, целый и абсолютно невредимый, сидел на кушетке в той комнате за стеклянной стеной. Он протянул руку Терезе, пока та брала у него кровь из вены. И Минхо не удерживали никакие наручники, но Тереза все равно не боялась его.       Томас, как никто другой знал, как Минхо ненавидит Терезу. Кореец не доверял ей с того самого момента, как лифт привез ее в Глэйд. И вот сейчас он сидел рядом с ней абсолютно спокойно, добровольно отдавая свою кровь. И хотя Минхо смотрел прямо на стеклянную стену, за которой стоял Томас, он как будто не видел его. Рядом, возле кушетки, стоял Дженсен, скрестив руки на груди.       — Вот так бы и сразу, Минхо, — говорил он довольным тоном.       Его было не очень хорошо слышно из-за толстого стекла, но дверь в лабораторию была слегка приоткрыта, поэтому Томас прекрасно расслышал каждое слово.       — Теперь ты и сам понимаешь, что наша работа очень важна, — гадливо ухмыляясь, разглагольствовал Дженсен. — Но если бы не ты, то сейчас Томаса у нас бы не было. Можешь собой гордиться.       Единственной реакцией Минхо на эти слова было лишь равнодушное пожатие плеч.       В ушах Томаса застучала кровь. Перед глазами все закружилось. Волна неудержимой ярости медленно поднималась в его груди, и он почувствовал, что начинает задыхаться.       — Что встал? — окрикнул его один из наемников. — Давай, шагай дальше.       Но Томас его не слышал. Он резко ударил его головой в лоб, вырвал оружие из рук и прикладом двинул второму в челюсть. Пока оба, дезориентированные, пытались прийти в себя, Томас отшвырнул оружие, побежал к двери в лабораторию и ворвался внутрь.       Дженсен и Тереза резко обернулись. Дженсен попытался преградить ему путь, когда Томас рванулся прямо к Минхо, но парень отшвырнул его с дороги, словно пушинку.       — Томас! — вскрикнула Тереза, но он ее не слышал.       Схватив Минхо за ворот майки, Томас хорошенько встряхнул его и повалил на кушетку, прижимая к ней всем своим весом.       — Это правда?! — страшным голосом прорычал он ему в лицо. — Ты действительно работаешь на ПОРОК, Минхо?! Ты привел меня сюда специально для них?!       Казалось, перед ответом Минхо прошла целая вечность. Кровь бросилась Томасу в лицо, в ушах истерически колотился пульс, и невозможно было сделать ни единого вдоха, пока с губ Минхо не сорвалось:       — Да, салага. Я это сделал.       Томас отшатнулся от него так, словно Минхо дал ему пощечину. Руки бессильно опустились. В светло-карих, почти янтарных глазах застыли боль и непонимание. Он затряс головой, шепча себе под нос:       — Нет-нет-нет, это не правда, это не может быть правдой, Минхо, ты лжешь.       Но Минхо, приподнявшись на кушетке, смотрел на него спокойно и твердо, как бы взглядом подтверждая недавние слова.       — Ты же солгал мне, да? Зачем? — хрипло пробормотал Томас. — Прошу тебя, скажи мне, что солгал. Они заставили тебя, да?       Что-то такое мелькнуло в глазах Минхо, но тут же исчезло. Он равнодушно пожал плечами и бросил, как под дых ударил:       — Кончай ныть, сопляк. Достало. Да, я это сделал. Так было надо. Что ты, как тряпка? Пора уже взрослеть, мы тут не в игрушки играем. Если ты должен сдохнуть, чтобы другие жили, то так тому и быть.       В глазах у Томаса потемнело. Он зарычал и бросился на него, собираясь вытрясти из Минхо весь этот кланк.       — Ты врешь! — орал он ему в лицо, схватив за грудки и не замечая, как браслеты наручников до крови впиваются в запястья. — Это ложь! Ты не можешь говорить это серьезно! Блять, Минхо! Я изобью тебя до смерти, если понадобится, но вырву из тебя правду!       Минхо внезапно оторвал его руки от себя без всяких усилий одной своей. Толкнул в грудь, заставляя отстраниться и без колебаний врезал. От души врезал в челюсть Томасу так, что у того в ушах зазвенело, а перед глазами заплясали звездочки.       Томас затряс головой, пытаясь прийти в себя, зрение не желало проясняться. Он чувствовал только, как его кто-то хватает за руки и куда-то тащит.       — Ну зачем же так жестоко, Минхо? — раздался глумливый голос Джесена. — Можно было и помягче. Томас заслуживает лучшего обращения, ведь он пожертвует собой ради спасения тысячи жизней.       — Он все равно умрет, — равнодушно сказал Минхо.       Больше Томас ничего не слышал и не видел. На него навалилась звенящая опустошающая тьма.