Миражный календарь

Сколько мы с тобой не виделись? Полгода? Вот ведь воистину парадокс – живём в одном городе, а видимся всего несколько раз в год. Ты постоянно ругаешь мою телефонную связь, я – твой сумасшедший график, а когда мы всё-таки посылаем всё это к чёрту и собираемся вместе – традиционно ругаем двух «ревизорских недоразумений», любимое занятие которых – мотать нам нервы. Честно говоря, от тебя я в полном шоке, Ламанчская – так изменить свою жизнь из-за какого-то странного, чокнутого на всю голову Гуманиста. Ладно я со своим Гюго, но ты-то всегда была логичнее меня и не такой сентиментальной… Мы с тобой созваниваемся чуть ли не каждый день – то ты обрываешь мне телефон, едва я успею вернуться с лекций в медицинском колледже, то я своими истериками на том конце провода мешаю тебе сосредоточиться на дополнительном занятии по немецкому. Ну а что нам делать? Всё ясно как белый день – Гюго никогда не превратится в нормального человека с эмпатией и совестью, у Достоевского есть Наполеон, тоже лишённая сих качеств, ну а мы с тобой – две набитые дуры. Впрочем, нам не привыкать. Я люблю лето, но в этом году не перевариваю его на дух точно так же, как и ты – и по такой же причине. Наши «недоразумения» обожают колесить по стране и вести при этом не самый трезвый и здоровый образ жизни, неважно, вместе или по отдельности – а вне учёбы им и вовсе никто не указ. Ты вздыхаешь, рассказывая мне всё это по телефону, а я почти вживую представляю твою злую уставшую физиономию и марсианские круги под глазами. Обычно бессонница мучает тебя в августе, в этом году что-то рано. Твоя меланхолия передаётся и мне, хотя я сейчас далеко от нашего города и вернулась домой в небольшой областной посёлок – но наши настроения столь заразны, что передаются друг дружке за считанные доли секунды. У меня за окном палящее солнце и клумба с высаженными мамой лилиями. Интересно, а где ты сейчас находишься? Судя по шуму и помехам в трубке, явно не дома. Опять, наверное, укатила на одну из страстно обожаемых тобою набережных. Что тебя так в них привлекает? А, ну всё ясно, это любимые места твоего Достоевского. Глупый вопрос, могла бы и не интересоваться. Эй, ну ты чего там надулась, я же шучу, не обижайся! Мы с тобой не любим лето за скуку, обособленность и расстояния. Ты горько усмехаешься в трубку, замечая вскользь, что не мы одни такие – Наполеон просто на мастера спорта потянет в демонстративных страданиях. Зачем она так себя ведёт, когда ей проще простого взять и уехать вслед за своим непонятным возлюбленным хоть на край света – не понимаю даже я. Ну, наверное, некоторым людям просто нравится привлекать к себе внимание. Что далеко ходить – наш Энтузиаст кому угодно фору даст в этом деле, уже пять лет рискует своей непутёвой головой, убиваясь на экстремальном двухколёсном транспорте. А у него ведь нет строгой ревизорши, которая может быстренько прикрыть эту опасную для здоровья лавочку… Ты снова еле сдерживаешь тяжёлый вздох (да, Донна, твои эмоции различимы даже через нашу отвратительную междугороднюю связь, которую ты «порвала бы на британский флаг!») и прощаешься, сетуя, что тебе надо ехать домой и садиться готовиться к пересдаче по органической химии. Вот и правильно, учи давай – а то как меня ругать, так всегда пожалуйста, а сама на учёбу забила как миленькая, вляпавшись в ревизию. Надеюсь, твою непутёвую больную голову больше не посещает абсурдная мысль поменять кафедру и ты больше не мараешь бумагу заявлениями на перевод «хоть к чёрту на рога»? А то смотри у меня – приеду и устрою весёлую жизнь что тебе, что Досту, что его гаммийской пассии. Я кладу трубку и выхожу во двор – на свежем летнем воздухе мне становится немного легче, как тебе на набережных твоей любимой реки. Всё-таки у жизни за чертой города есть свои преимущества, хоть вы, горожане, и не хотите замечать их. На улице красота и белый день, несмотря на шестой час вечера – хорошо, хоть жара спала, не люблю её: всегда моментально обгораю на солнце. Погуляв немного и приведя в порядок мысли, возвращаюсь в дом – надо же написать что-нибудь Гюго и удостовериться, что он не свернул себе шею на своём смертоносном двухколёсном транспорте и не ушёл в запой. Завтра ты меня точно будешь ругать – да, я знаю, что просто так общаться с таким ветреным сенсориком – безнадёжно и глупо, что так можно и десять лет проболтаться в состоянии «не подруги, не возлюбленной, а вообще не пойми кого»… А впрочем, Ламанчская, чья бы корова мычала? Сама своего Гуманиста вспомни.