Миражный календарь

Я вхожу в торговый центр, озираясь по сторонам. В кармане моего пуховика безжалостно надрывается мобильник – имя абонента можно и не угадывать, я знаю, что ты ждёшь меня здесь уже, наверное, минут двадцать и мне в очередной раз придётся оправдываться за мою вечную непунктуальность. Я достаю орущий телефонный аппарат из кармана и уже собираюсь ответить, но надобность в этом отпадает мгновенно – я вижу тебя возле эскалатора. Матерь Божья, что ты с собой сделала, дурында ты Ламанчская? Подхожу к тебе с привычным виноватым видом, но ты даже не думаешь меня ругать, с места в карьер предупреждая, что, если я хоть что-то скажу по поводу твоей огненно-рыжей шевелюры – пойду в пешее трёхбуквенное турне без права реабилитации и что ни боже упаси сравнивать тебя с Наполеоном. Что, я не первая, кто припоминает её при первом взгляде на это кислотное нечто у тебя на голове? Хотя тебе идёт, просто я нескоро привыкну… Выслушав порцию нотаций, я всё-таки перехожу к главной теме, ради которой мы и встретились. Что, Драйзер правда приезжал в город по твою душу? Умереть не встать! Этот будет ещё активнее и назойливее, чем даже мой Дюма… Ну что ты морщишься, я знаю, что ты на дух не перевариваешь моего парня, я и сама не знаю, как воспринимать некоторые его выходки, например, когда он читает наши с тобой переписки, а сам может пропасть неизвестно куда на целую неделю и любые вопросы на эту тему пресекает на корню. Что значит «посылай к чёрту болвана и дело с концом»? Я не ты, я так не могу, это для тебя «или Достоевский, или враг народа», а я боюсь одиночества. С Гюго мне всё равно ничего не светит, таких, как я, у него воз и маленькая тележка, а Посредник обо мне заботится и его контроль – прямое тому доказательство. Твои скептические усмешки меня уже не удивляют. Ты вообще стала страшным скептиком после того, что пережила в последний год. Интриги Наполеона, холодная война с Достоевским (и что вот он, смелости, что ли, не имел решить проблемы с тобой напрямую? Ох уж эти мне интуитивные этики!), повышенный интерес Драйзера к твоей персоне, который совсем тебя не радует... Мы поднимаемся на эскалаторе на второй этаж и садимся в небольшую кофейню, которая чуть ли не битком забита – нам с тобой везёт занять последний свободный столик в углу. Ты достаёшь из сумки очечник и надеваешь свои громадные очки – здорово у тебя зрение село, на младших курсах ты могла обходиться без окуляров. Мы заказываем наобум первый попавшийся кофе, ты вздыхаешь и говоришь, что Драйзер оказал тебе по крайней мере одну услугу – избавил от необходимости выносить Наполеона, которая наконец-то сошла с твоего пути окончательно. Ну вот и мне с Дюма как-то спокойнее, я знаю, что нужна и дорога ему, могу рассчитывать на его помощь… Каждый раз, говоря о моём Посреднике, я вижу эту недовольную гримасу на твоём лице и даже понимаю её причину – мы обе прекрасно знаем, что я всё равно продолжаю интересоваться у тебя о делах Гюго. Ты, как всегда, машешь рукой, рассказываешь, что он давно уже расстался с Гексли, по-прежнему окружён толпой друзей и подруг и рискует своим здоровьем на этой двухколёсной махине – слава богу, хоть не садится за неё пьяным. Ну Энтузиаст – он и в Африке Энтузиаст, это я давно знаю, можешь не продолжать. Как будто твой Достоевский лучше. Затихаешь на полуслове и обиженно складываешь руки. Ну прости, в сотый раз прости, я правда не нарочно. Но ты же знаешь не хуже меня, что он живёт с Гамлетом и считает её единственной любовью своей жизни. Мне, правда, сомнительно – я вообще не верю, что существуют мужчины-однолюбы. Жизнь заставила разувериться. Что значит «хватит рассуждать в двадцать два, как старуха»? Ох, Донна, если так, то нам с тобой обеим пора на пенсию. Ходим по кругу, ругаем ревизорских недоразумений, а изменить ситуацию никак не можем. Я хоть и встречаюсь со своим Дюма, но всё равно чувствую себя немного не на своём месте. Наш разговор прерывает звонок твоего мобильного. Ты сбрасываешь вызов, едва взглянув на экран и выдаёшь усталое «ну и не лень же ползарплаты на симки тратить», из чего я делаю вывод, что за твоей персоной опять охотится Драй. Тебя домой-то можно одну отправлять или поехать с тобой и проводить до подъезда – вдруг не уехал, кто знает, что у него на уме? Ты только беспечно отмахиваешься и киваешь на свой телефон – мол, вот вам доказательство, что не выход связываться с суррогатом. Мы допиваем кофе, расплачиваемся по счёту и идём до автобусной остановки – туда я тебя всё-таки провожу, район-то у меня опасный. Тепло прощаемся, я сажаю тебя в маршрутку, машу рукой и сама иду пешком до дома – живу в двух шагах. Ёжусь на февральском холоде – легкомысленно я оделась, а ты-то как домой доберёшься, опять без перчаток? Да, правы настоящие взрослые, говоря, что с годами проблем прибавляется… Сейчас приду домой, опять Дюма позвонит и будет выпытывать, не с Гюго ли я тайком на встречу сбежала. Правильно ли я делаю? Может, ты права и он действительно не более чем суррогат? Иногда я тебе завидую – с твоим максимализмом легче отсеивать сомнения.