Работа над ошибками

Потом меня мутит в ванной. Глаза застилает пелена, голова отказывается работать, а ноги становятся ватными. Я вытираю полотенцем лицо и долго смотрюсь в зеркало, туманно отмечая, что на подбородке царапина, а в волосах сухой камыш. В душе я дважды поскальзываюсь. Кое-как натягиваю чистую блузку и юбку и выхожу. Живоглот смотрит на меня, как на абсолютно неведомое существо. - Брысь, - говорю ему и падаю на кровать. На запястье чернеет затянувшаяся от мгновенного действия безоара ранка - причудливый полушрамик в виде двух переплетающихся волн. Следовало бы выпить восстанавливающее, но после безоара не рекомендуется. Я проверяю мох, лежащий на столике. В порядке. - Мох - не трогай, - предупреждаю кота, - а то выдам миссис Норрис. Миссис Норрис давно имеет на него виды. Живоглот оскорблен. Он важно выплывает из комнаты. А я погружаюсь в неспокойный сон, попросив фиалку разбудить через час. Я просыпаюсь от ее мелодичного звона. После отравления следует хотя бы сутки отлежаться, но это потом. Нужно позаботиться о мхе, пока он не завял. Я медленно сползаю по лестнице. Заглядываю в окна гостиной. Темнеет. Сколько же я пробыла в лесу? Миссис Блэк дрыхнет беспробудным сном. И, кажется, в доме больше никого нет. Двигаюсь в лабораторию, где ставлю мох на стол и отпаиваю его настоем подорожника. По дороге сбиваю несколько пузырьков и неловко склеиваю их заклинанием. Время тянется, словно резиновое. Я заканчиваю приготовления к завтрашнему дню и так же осторожно поднимаюсь обратно в комнату. Внизу слышится хлопок аппарации. Наверняка Тонкс что-то забыла, безразлично думаю я и продолжаю путь. Звук шагов исчезает по направлению к лаборатории, затем возвращается, и я слышу, как кто-то стремительно бежит вверх по ступенькам. И почти возле двери в комнату меня настигает шипящий голос: - И что же, черт побери, вы там делали? Меня разворачивают и чуть ли не вжимают в стену. Профессор Снейп в ярости. Он стоит так близко, что даже в полумраке я могу различить его бескровное лицо и искривленные губы. - Вам ли не знать, сэр, - ровно отвечаю, - мох искала. И нашла, в чем вы уже, несомненно, убедились. Он тянет мою правую руку к себе и быстро пробегает по запястью холодными пальцами. Наверняка на мхе остался отпечаток. Он отбрасывает руку. - Вы идиотка, мисс Грейнджер, - полукричит-полушепчет он, задыхаясь от гнева, - вы не в состоянии принимать решения самостоятельно. У вас нет и капли мозгов. Скажите на милость, зачем вы напросились в ученицы, если не подчиняетесь приказам Мастера? И не испрашиваете его позволения? - Затем, что у вас дрожат руки, сэр, - спокойно говорю я. Спасение от укуса змеи придает сил, а легкая эйфория после применения безоара позволяет выбалтывать глупую правду. - Постоянно. Он захлебывается на полуслове и умолкает, и я чувствую - может убить. Прямо сейчас. За то, что указала на его слабость. - Я не нуждаюсь в милосердии, мисс Грейнджер, - хрипло говорит он, угрожающе нависая надо мной. - Я знаю. - И в помощи и сочувствии тоже. Ваша благотворительность неуместна и омерзительна. - Я знаю, сэр. Но я должна это прекратить. Он издевается, произнося каждое слово четко, по слогам: - Вы собираетесь сварить мне успокаивающее зелье? На корнях валерианы, бестолковая зазнайка? - Нет, - отвечаю я, внезапно осознавая, как могу ему помочь. Это глупая идея, но для моего затуманенного эйфорией мозга она кажется правильной и спасительной. Мне не станет хуже. - Тогда как?... Он не успевает договорить. Я поднимаюсь на цыпочки и целую его в губы, изо всех сил вцепившись в мантию. Целую крепко, ничего в этом не понимая. Я не знаю, откуда во мне такая сила. Скорее всего, это отчаяние. Отчаяние, что не смогу, не сумею добиться - чего? И зачем? Он пытается отстраниться, но я цепляюсь за него, чуть не рву мантию, поджимаю ноги и вишу на нем. Я не знаю, что он чувствует во время поцелуя. У него сухие губы. Ему удается оттолкнуть меня, ухватив за плечи, но пальцами я все равно держусь за мягкое сукно. Он молчит. Может, просто не в состоянии найти слов, чтобы выразить возмущение моей наглостью. Это придает смелости. В конце концов, я рядом со своей комнатой. Я пользуюсь этим секундным замешательством. Осторожно высвобождаю одну руку и обнимаю его за шею, снова прижимаясь всем телом. И целую, пусть это и неудобно, нелепо и неприятно. Я даже успеваю прошептать, сваливая продолжающееся безумие на эйфорию: - Дурак, идиот, самоубийца… разве я не вижу? Сама такая. И это действует как приглашение к сражению. Он отвечает на поцелуй. Все происходит, словно в череде сменяющих друг друга картинок. Мы не говорим больше ни слова. Я узнаю, что пуговицы у него на сюртуке тоже обтянуты тканью, и их трудно расстегнуть; а от своих меня избавляют как-то слишком быстро. Мы оказываемся в комнате, и дверь закрывается напряженным жестом, отчего кот чуть не лишается хвоста, а я успеваю хихикнуть. Он настойчив, и становится все нетерпеливее, а я теряюсь. Но не показываю виду. Он на мгновение прикрывает глаза, когда я касаюсь его обнаженной кожи на груди. Моя мантия, рубашка и все остальное уже сброшены на край кровати. Я тяну его за собой. Я никогда не думала до этого о нем как о мужчине. И сейчас это… слишком много сразу. Но это нужно. Он… обыкновенный. Не худой, как щепка, как все мы считали в школе, но полным тоже не назовешь. Выделяющиеся вены на запястьях. Терпкий запах кожи - еле уловимый, чуть холодный. Он целует меня - исступленно, даже жадно. Даже грубо, если бы я обращала на это внимание. А я не обращаю. Он жадный, а я отдаю. Бери, мне все равно ничего не надо. У меня все равно ничего нет. У меня начинает мучительно ныть грудь, когда он касается сосков подушечками пальцев. Так нужно? Так бывает? Скорее, скорее. Я раздвигаю ноги, когда чувствую, что он … хочет. Он останавливается, заглядывая мне в глаза, и я киваю. И задыхаюсь. Он движется медленно, потом быстрее, быстрее, не отрывая взгляда от моего лица. А я судорожно прижимаюсь к нему и шепчу глухо, почти со злостью: - Не думайте обо мне! Не думайте обо мне… Мне - незачем. Это вам, это вам - это ему. Он делает еще несколько толчков. Застывает на секунду, напряжение отпускает тело. Он тяжело дышит мне на ухо. А я глажу ему спину и плечи, перебираю спутанные волосы, и это единственное, что значит. Я не отпускаю его так еще долго. Глажу, утыкаясь носом в плечо. Он переворачивается на спину и ложится рядом. Мы молчим. Фиалка освещает изголовье кровати рассеянным мерцающим светом. Я пытаюсь выровнять дыхание. Я просыпаюсь рано утром, вырываясь из мрачного сна. Простынь смята, одеяло сползло с кровати и едва прикрывает ноги, а я замерзла, потому что спала обнаженной. Живоглот настойчиво подпихивает лохматую голову мне под руку. Я небрежно глажу его по шерсти. Встаю и иду в ванную. Я помню все, что произошло ночью, и не сожалею. Это правильно. - В Св. Мунго вам пора, мисс Грейнджер, - говорю я отражению, - если считаете, что переспать с профессором Снейпом - правильно. И тем не менее. Я бормочу несколько нужных заклинаний и придирчиво рассматриваю себя в зеркале. Выгляжу как обычно. Растрепанные волосы, сонные глаза. Только губы распухли - от поцелуев. Это на самом деле правильно. Я обдумываю все варианты последующих событий и решаю держаться как раньше. Было ли это один раз или повторится еще, я не хочу ничего навязывать. Сама все придумала и согласилась. Меня интересует только одно - почему согласился он? Он мог надавать мне сотню пощечин и уйти прочь. Поиздеваться над некстати проснувшимся решением его спасти, отбив всякую охоту. Да просто оглушить, наконец. А вместо этого он захотел меня, отчего-то не выдержав. И лежал со мной в одной постели, не стыдясь показать, насколько хочет. Но это не имеет ничего общего со мной лично. Я давно перестала питать подобные иллюзии. Что случилось накануне? В гостиной меня поджидает ответ на этот вопрос. Возле камина стоит Крэбб, вытряхивая из ушей пыль, а перед ним суетится Кричер, утешая стаканом красного вина. С утра. - Кого я вижу, - говорю довольно равнодушно. К Крэббу я никак не отношусь. Верный прихвостень, у которого ума хватает на личную преданность Драко Малфою, а Темный Лорд или Дамблдор всегда были для него чересчур отвлеченными понятиями. Поэтому дальше глупых школьных выходок его таланты так и не развились. Профессор Снейп воспользовался этим, чтобы вытащить его из Азкабана, когда того посадили по подозрению в совершении… надо Перси спросить, чего конкретно. Теперь Крэбб с семьей для профессора лоб расшибет. И боится его хуже Невилла. - Это… профессор тут? - невнятно гудит он. Я на всякий случай отвечаю отрицательно. - Тогда ты, это… передай книжку. - Он указывает на громадный том в зеленой обложке, неосторожно лежащий на краю столика. - И это… извинись за меня, а? - Ой, как не нравится ему, но лучше через меня, чем в лицо профессору. - Ее у нас лорд Малфой спрятал, оказывается. - Что, сердился очень? - слегка сочувствую я. Крэбб мычит минут пять что-то невнятное, из чего можно разобрать, что, не найдя вчера книги, профессор злился как черт и даже собственноручно расколотил какую-то вазу, перед тем, как разругать на все корки Крэбба и аппарировать в школу. - А до мэнора мы еще и к Драко заходили, - добавляет этот рыцарь. - Ага, передам, - говорю на прощание. Крэбб, опрокинув горшок с порошком с каминной полки, улепетывает домой, пока наш грозный профессор не показался в дверях. Я задумчиво беру книгу и тащу ее в библиотеку, по пути ругнувшись на Кричера, который разбивает пустой бокал у меня под ногами. За такую книгу я и сама бы расколотила парочку ваз. Список зелий, запрещенных к использованию в средневековье. Кое-какие рецепты заставляют меня содрогнуться от ужаса. Но они интересны. И в них присутствует мох. Когда профессор Снейп появляется и пролетает через библиотеку, даже не замечая меня, я аккуратно закрываю книгу и плетусь следом. Кладу книгу перед ним на стол. Он цепко смотрит на обложку, где красной киноварью выписаны латинские слова. Затем переводит взгляд на меня. Никаких намеков. - Принес Крэбб, сэр, - отвечаю я, - была спрятана покойным Малфоем в их поместье. И отхожу к своему столу. Я слышу, как он вполголоса бормочет что-то о чертовом ублюдке, и после смерти не оставляющем его в покое. Согласна. Он быстро перелистывает пожелтевшие страницы, предварительно рявкнув: - Приготовьте котел. Серебряный. Настой наперстянки. Растолченный изумруд. И ваш мох. И мы готовим фантастическое зелье, что-то на грани легенды и старой, забытой гениальности, в которую он добавляет знание. Я следую четким указаниям, перетирая, добавляя, нарезая… он приказывает всыпать в зелье три унции мха. Но этот рецепт стоит у меня перед глазами, а там четко прописано - три с половиной. И я возражаю: - Почему три, сэр? Этого мало. - Мисс Грейнджер, - с готовностью шипит он, - ваше положение ассистентки еще не дает права пререкаться с Мастером относительно зелий такого уровня. О котором, - с удовольствием цедит он, - вы до сегодняшнего дня и понятия не имели. Он прав. Но меня это не останавливает. - Но изменения в составе зелий, как вы сами выразились, такого уровня, может привести к нежелательным последствиям. - К нежелательным последствиям, - вкрадчиво и презрительно говорит он, - может привести прежде всего незнание элементарных школьных правил, мисс Грейнджер. И в частности неистребимая симпатия, которую к вам питают змеи. - Да уж, успеваю подумать. - Ваш укус оставил отпечаток на мхе, увеличив его силу. Хотя, - он словно колеблется, - можете проверить рецепт сами. Без изменения количества ингредиентов. Домовой эльф будет рад поухаживать за вами… впоследствии. Я только стискиваю губы покрепче, чтобы не выкрикнуть какую-нибудь неуклюжую гадость. Если он желает меня раздразнить - пожалуйста. Но ругаться я буду исключительно на профессиональные темы. Мы ссоримся еще несколько раз и к восьми вечера заканчиваем зелье. Профессор Снейп мрачно принюхивается. Через три часа зелье должно быть готово. Наблюдать за завершением буду, конечно же, я. Но и сейчас ясно, что оно… лучше. Лучше того, что мы делали. Его можно взять за основу - и если нам повезет, изменить так, чтобы изготовить долгожданное лекарство для Фреда, Парвати, Ромильды и Маркуса. Он молча разворачивается и уходит в библиотеку. Не показывается за ужином, где я пробую очередной кулинарный шедевр Тонкс, слушая аврорские сплетни. Но, когда, уже за полночь, поднимаюсь по лестнице и вижу его перед дверью в свою комнату (а она рядом с моей), то тоже молча беру за руку и веду к себе. На следующее утро я просыпаюсь в постели одна. Но перекрученная простыня и сбившаяся набок вторая подушка ясно доказывают, что ночью он был здесь. И наверняка ушел сразу, когда я уснула. Мы выдаем по маленькой порции зелья Ромильде и Фреду. Я поддерживаю Ромильде голову, чтобы она могла проглотить. Затем вытираю платком мягкие губы. - Извини, не любовная настойка, - шепчу ей на ухо, чтобы профессор, стоящий рядом, не услышал, - ну и вкус соответствует. Ромильда слегка улыбается. На настоящую улыбку у нее не хватает сил. - Не сиропчик, - тоже шепчет она, и я часто-часто моргаю, чтобы остановить слезы. Кто бы мог подумать, что этой девочке, интересовавшейся в школе лишь парнями и танцами, достанет смелости шутить перед лицом смерти. - Сиропчиками не торгуем, - в тон отвечаю я и поправляю ее длинные светло-русые локоны. - Мы скоро еще нагрянем, ты готовься. Фреду профессор зелье дает лично, отогнав меня и Джорджа. - До дна, - строго вещает он, - и не вздумайте откусить мне палец. - Это шутка? - удивляется Фред, откашливаясь. Профессор смотрит на него. Я знаю, о чем он думает. Мы еще не давали зелья Драко. Но пролетает неделя в бесконечных ругани и спорах, прежде чем он начинает считать, что зелье можно выпить его крестнику. Он не берет меня с собой. Вместо этого я сижу на кушетке в гостиной, пялясь на слякоть за окном, и слушаю Ремуса, мягко увещевающего меня не лезть на рожон. - Ты ведь раньше не очень хорошо относилась к Драко. - В точку, - поддакиваю я, - иногда хотелось его заавадить. На глазах у всей школы. Но теперь-то - другое дело! Какая разница, как я к нему отношусь? Он болен, его нужно вылечить. А мозги вправлять можно и потом. - И ты ревнуешь, что Северус не подпускает тебя к Драко? Я фыркаю. - Меня волнует, что о происходящем с Драко я знаю только с его слов! Я, между прочим, из-за этого зелья наравне с профессором убивалась! А если оно неправильное? А если я смогу заметить что-нибудь, чего он не заметит? Ремус похлопывает по подлокотнику кресла и предлагает шоколадку. - Тсс… помедленнее, пожалуйста. Не горячись. Он заметит, если это касается Драко, непременно. - Ты хочешь сказать, что до остальных ему и дела нет? - вспыхиваю я. - Я хочу сказать, что Драко - его личная ответственность, и поэтому он не подпускает тебя. Как и целителей, и министерских чиновников с проверками. Ему нужно самому добиться успеха. - Ты его оправдываешь? - Пытаюсь объяснить. Это нормально, Гермиона, - Ремус заглядывает мне в глаза, - Драко - единственный, о ком он тем или иным образом заботился все годы. За исключением Альбуса, конечно. Повисает неловкая пауза. Мы стараемся не упоминать имя Дамблдора в разговорах. Я видела воспоминания в думосборе, когда тот просил убить его. Я бы за такое плюнула просто в лицо директору. Потому что одновременно убиваешь свою душу. - Поэтому не торопись, - снова доносится откуда-то голос Ремуса, - это война, Гермиона. И некоторые из нас вели ее слишком долго. К мирной жизни труднее привыкать, знаешь ли. - Да ты чуть ли не с симпатией к нему относишься, - тихо говорю я. Ремус трогательно вздыхает и жует отвергнутую мной шоколадку. - Сложно ненавидеть человека, который практически спасает тебя каждый месяц. Вряд ли я когда-нибудь сделаюсь его лучшим другом, но мне не хочется говорить о нем плохо. Тем более что в последней битве он рисковал наравне со всеми. Или даже больше. - Апология профессора Снейпа, - вздыхаю в свою очередь. - Тебе в Визенгамоте работать. Вокруг глаз Ремуса собираются добрые морщинки. - Нет уж, мне и в Хогвартсе нравится. И к тому же, Тонкс бы не одобрила. Разговор оставляет меня еще более дерганой и неспокойной. Война. Мы все оправдываем войной. Смерть, мучения, болезни, неудавшуюся дружбу или неслучившуюся любовь, чью-то жестокость и постоянные кошмары. Война затянулась. Она и сейчас для многих продолжается. Ремус этим объясняет и мою неустойчивость и горечь. Ну и ладно. Меня это устраивает. Профессор Снейп возвращается из больницы злым и неприступным. Черные тени под глазами, волосы взлохмачены больше обычного. Иногда я ловлю себя на мысли, что этим он похож на Гарри. Тот тоже, если чем-то очень озабочен, ерошит волосы и бродит из угла в угол. А профессор Снейп летает. Тоже из угла в угол, сбивая Кричера, явившегося с обедом. - Вон! - рявкает мой учитель на домовика и показывает для верности на дверь. Обед стынет на столе, мы забываем о нем. Он диктует новый рецепт - лихорадочно, с пространными отступлениями и объяснениями, словно пытается убедить и самого себя, что на этот раз все будет правильно. У меня кружится голова. Он размашисто ходит от стола к окну, затем возвращается, резким движением вскидывает руку, убирает пряди с лица, собирает пальцы в кулак, задумываясь. И что-то в этой картинке не так. Я схожу с ума. На меня вдруг наваливается - это сумасшествие. Это раздвоение. Я работаю и ссорюсь с ним днем и сплю ночью. Прижимаю руку ко лбу, другой не переставая записывать. Я сама на это пошла, согласна, но дайте мне повод понять, дайте объяснение, что не так сейчас в картинке, иначе я не сумею выдержать. И вдруг обострившееся зрение подсказывает - у него не дрожат руки. Он подпирает подбородок кулаком, о чем-то размышляя, и делает паузу в напряженной речи. А я зачарованно смотрю на руку, полускрытую манжетой сюртука, и чувствую громадное облегчение. Я дура, профессор, последняя идиотка, но у меня получилось. И считайте как хотите. К концу дня я совершенно измотана. Нет сил, плевать на все. Я сбрасываю одежду на пол и иду в ванную. Тихо и спокойно. Вода журчит, отвлекая от боли в пальцах, уставших держать перо, а я прислоняюсь лбом к расписному кафелю и закрываю глаза. Ты взрослая женщина, Грейнджер. И если ты несколько раз переспала со своим профессором, учителем и руководителем научной работы, это еще не повод впадать в истерику. Или в безудержное веселье - что, впрочем, почти одно и то же. Он прав. Наше проклятое гриффиндорское благородство… Оно где-то есть. Но не для меня. Я перестала в него верить. Сделала то, что считала нужным. Нелогичным, но нужным. И если от этого (если!) ему чуть легче, то не терзайся бессмысленными сомнениями. Ты не ждала от него выражений признательности. Я тихо смеюсь, давясь этим смехом. Молчаливое принятие - большее, чем я могла надеяться. Но меня не покидает, грызет червячок постыдного любопытства - почему? Я проклинаю желание до всего докопаться, которым так гордилась в школе. Один раз - это поместье Малфоев, Крэбб, Драко, но затем? Почему он позволил взять себя за руку? Увести? Раздеться на его глазах и расстегнуть ему пуговицы - мантии, сюртука, рубашки? Принять мою готовность? Хорошо, если он считает, что я просто ищу для себя разрядки после тяжелого дня. Но ведь он видит, что это неправда. Прекрати, приказываю. Придет, не придет. Я по-гриффиндорски беззастенчиво спасаю его, не спросясь разрешения, лезу напролом. Если это неверный путь, что ж, пусть хоть один из нас получит удовольствие. Цинично? Я вытираю слезы. Как там Ремус говорил? Война. Этой ночью он целует меня, прижав руки к кровати. Он касается меня сам, не позволяя перехватить инициативу - долго, неспешно, не говоря ни слова. И когда я наконец оказываюсь сверху, первое, что делаю - оглаживаю ему волосы, чтобы видеть лицо, провожу по плечам, груди, спускаюсь к животу, чтобы почувствовать под руками его тело. Мне хватит. Гарри. Я так рада видеть в нашем доме Гарри. Глаза блестят за стеклами очков, седая прядка свисает на лоб, как ее ни поправляй, палочка выглядывает из рукава. - Отчаянно рада тебя видеть, - повторяю я, поражаясь собственному волнению. Гарри мягко улыбается. - Прости, что давно не заходил. - Он садится на кушетку. - Рон тренируется как ненормальный, да? А я… Шотландия… - … авроры, Кингсли, кроссовки, баньши, - перечисляю я, усаживаясь рядом, - всего и не упомнишь! - Точно, - соглашается он. - Но я всегда знал, что быть аврором - очень хлопотно. - Но так наловчился спасать мир, что другого занятия и представить не можешь, - комментирую. - Почти, - он снова улыбается и потирает обрубленные фаланги - то, что осталось от безымянного пальца и мизинца на правой руке. - По крайней мере пока. А вообще-то… - он понижает голос, - я хочу стать компаньоном у Фреда с Джорджем. - Серьезно? - поражаюсь я. - Да, - глубокомысленно кивает Гарри, и я потихоньку оттаиваю. - Обязательно, через пару лет. - Как Джинни? - Хорошо, - неуверенно отвечает он. - Мало видишься. Гарри вздыхает. - Она с Фредом. Плюс школа. Думаешь, ее за это можно винить? - Нет, - честно отвечаю. - Но у вас все будет в порядке. Маленький мой Гарри. Милый мой Гарри. Ты думал, я не замечала, как в школе ты смотрел на Джинни - такими влюбленными глазами, что любая зависть отступала, сменяясь восхищением. Ты и сейчас так на нее смотришь - чисто и откровенно. И глаза светятся, когда вспоминаешь о ней. Вы все перетерпите, сколько бы ни довелось. И от этого еще больше хочется хоть на шаг приблизить вам счастье. Потому что оттягивать его - преступление. - Я знаю, - Гарри снимает очки и щурится. Незамутненные зеленые глаза. - Мы очень переживаем за Фреда. - Мы работаем, Гарри, - отвечаю я на невысказанный вопрос. - И я, и профессор Снейп. - Ты сильно устаешь, - это утверждение. - Ты не выспалась. - Да, Гарри, я почти не спала ночью. - Береги себя, - он просит об этом, словно второкурсник - о походе в Хогсмид. - Я стараюсь, - и улыбаюсь ему как можно искреннее, спрашивая: - А Перси зачем притащил? В его присутствии я себя точно не поберегу. Гарри водружает очки на законное место и пожимает плечами. - Навязался в министерстве. Он и меня замучил вопросами - что и как вы здесь делаете. - Все вопросы - через Артура, - цежу я. - Я Фреда очень люблю, Гарри. Но Перси чем дальше, тем труднее переношу. - Насколько я понял из разговоров у нас в аврорате, - медленно произносит Гарри, - он интересуется ходом лечения. Не только Фреда. Но и Ромильды, и у Парвати он был. Черт! Я знаю, как Гарри ненавидит сплетни, но если он сообщает об этом, значит, волноваться есть причины. - Спасибо, Гарри. Перси всегда держался возле Скримджера. Я от него ничего приятного и не ожидаю. Если что - полетит он очень далеко. - Ты только не слишком воюй, - предостерегает Гарри, веселея, - лучше меня позови. - Ничего, - говорю я, - обойдемся без увечий. А ослиные уши или свинячьи рыльца очень отрезвляют морально. Гарри хохочет. - Бедный Кричер! - Это не он бедный, а я, - ворчу, улыбаясь, и от души жалуюсь, - он вылил на ковер кипяток. Подбросил в чай гнилые листья. Разбил мне под ноги бокал. И дерется с котом. Живоглот скоро облысеет! - Не верю, - заявляет Гарри, - насчет последнего - не верю. Живоглот сам кого хочешь отлупит. Что я, повадок твоего книззла за школьные годы не изучил? Мы дружески препираемся, упоминая то Ремуса, то Тонкс, и разговор даже о самых страшных вещах кажется не таким непереносимым. Гарри всегда надеется на лучшее. Я заражаюсь от него этим оптимизмом. Сколько мы беседуем, уютно прислонившись к старой кушетке? Час? Два? Но идиллию прекращает Кингсли, забегающий в гостиную с Моллиным мясным пирожком в руке. - Привет, Гермиона, - белозубо здоровается он и отхватывает полпирожка, - я за Гарри. - Опять за приключения? - осведомляюсь. Кингсли кивает, пережевывая пирожок. - Мне пора, Гермиона, - Гарри поднимается и пытается пошутить: - Будешь еще раз мох искать, лучше сразу к нам. Я рассказала ему о мхе и змее. Он бы и так увидел шрам, он чувствителен ко всякого рода шрамам. Но я принимаю игру. - Гарри, - восклицаю. - Что у тебя было по травологии? Шотландский мох растет в Ирландии! - Вот так всегда, - резюмирует Кингсли, - никакого порядка и уважения к закону. Хуже, чем в британском правительстве, а я там работал. - Шнурки завяжи, секретарь премьер-министра, - отрезаю я, - а то поскользнешься и неправильно аппарируешь. Мы тебя по всей гордой Шотландии искать не будем. Кингсли только махает палочкой. - А руками? Наклониться и завязать? - спрашиваю противным голосом. - В руках у меня - пирожок, - твердо говорит Кингсли, - а в желудке - пусто. - Сейчас чего-нибудь перехватим, - Гарри застегивает пуговицу на мантии. - Я обещаю, я скоро вернусь, Гермиона. Я неловко обнимаю его. - И ты тоже береги себя. И возвращайся. К Джинни, ко мне. - Обязательно. Они аппарируют - Гарри, молчаливый и собранный, и Кингсли, с улыбкой на темнокожем лице и остатком пирожка, зажатым в громадном кулаке. Я стою посреди опустевшей гостиной и с минуту шмыгаю носом. На ногу наступает Живоглот и с намеком мурлычет. - Да, кот, ты прав, - соглашаюсь, - только не в этом. Нам действительно нужно послушать, о чем там уже битый час спорят Перси и профессор. Я на цыпочках иду по коридору. Дверь чуть приоткрыта, и я вижу узкую спину Перси в вычурной фиолетовой мантии. Кажется, голосом профессор Снейп может заморозить любого. Я не слышу все, он говорит очень тихо, но от такого ледяного голоса мурашки бегут по коже. Перси же, наоборот, вещает визгливо, временами срываясь на крик: - Эти предписания, установлены для всех, профессор! Никто не собирается их нарушать! -… вашу тупую приверженность бездарным законам, - доносится обрывок фразы. - Я соблюдаю закон! - Перси гордо вскидывает голову. -… нужны жертвы? … чему эти исследования? Или вы боитесь признать тот факт, что драгоценное министерство оказалось неспособно предвидеть последствия? - Нам нечего бояться. - Перси выпрямляется. - Но такого разрешения вы не получите. Я отпрыгиваю за дверь. Перси, с красными пятнами на щеках, выскакивает из лаборатории, несолидно путаясь в мантии. Даже если он в чем-то и победил, это далось ему нелегко. Он до сих пор боится бывшего учителя. - Мисс Грейнджер! - окликают из комнаты. Я прижимаю холодные ладони к запылавшим щекам и выхожу. - Да, сэр. - Поставьте шкурки рейнских лисят вымачиваться в соляном растворе. На трое суток. - Но это убьет искры, сэр, - возражаю я. Профессор рассматривает пуговицы на рукаве, словно вопрос не заслуживает внимания. - А кто сказал, что нам нужны искры? Завораживающий голос, словно у змеи. Я открываю рот, чтобы заявить - тогда что нам вообще от лисят нужно? Но вместо благоразумно отвечаю: - Да, сэр. - Прекрасно, - он покидает лабораторию, слегка задев меня плечом. Я стою, разглядывая темные, с позолотой, корешки книг на полках. Он в своем уме? Переводит такой дорогой материал? Зачем ему шкурки? Чего ему не позволяет министерство? Я устаиваю себе ночное бдение. Он придет сегодня? Не буду загадывать. Никогда. Забираюсь с ногами на кровать, обкладываюсь книгами и листами пергамента, усаживаю рядом кота. Живоглот сразу же начинает царапать твердые переплеты. - Брысь, - бью его по лапам, - ты здесь для моральной поддержки. Не нравится - иди драться с Кричером. Но Живоглота, накормленного Молли до отвала, такая перспектива не прельщает. Он сворачивается в клубок и наблюдает. Через четыре часа, когда фиалка дает света не больше, чем тоненькая восковая свечечка, я докапываюсь до истины - вернее, до ее подобия. И она мне совсем не нравится. Он решил заменить наш рецепт на похожий из малфоевской книги. Подставить нашу основу в темную магию. Это дерзко, невероятно и опасно. Я вижу ход его мыслей, но не радуюсь этому, да, рейнские лисята здесь к месту. Без искр, потухшие и безжизненные. Их нужно оживить, чтобы придать шерсти новые свойства. Для этого понадобится мох - гэльский и мой многострадальный брюсовский - и…и… капли баньши. Он убьет себя. Он собирается их достать?? Я уже привыкла, что часто имею дело с редкими ингредиентами. Порой отвратительной гадостью, которую и в руки брать тошно. Но все они - разрешенные. Я торопливо вспоминаю, что говорится о каплях баньши. Конечно, в школе мы этого не проходили, но существует же зачем-то еще и Запретная секция? Они появляются в моменты уничтожения этого полупризрака Патронусом. Выделяется энергия, баньши резко кричит и бьет щупальцами по противнику, если тот не закрылся вовремя, и когда баньши перестает существовать, падают капли - непонятно даже, как они выглядят. Это смертельно опасно. И поэтому запрещено. Контролируется Министерством - выброс Магии в местах, где обитают баньши, немедленно регистрируется. В лучшем случае это огромный штраф и запрет на пользование палочкой до двух лет. В худшем - Азкабан, и надолго. Для профессора Снейпа - точно последнее. Он ненормальный. Мерлин, Моргана и Фея озера, сделайте так, чтобы я ошибалась!.. Живоглот впивается когтями в руку. Я начала говорить вслух, и ему не понравилось. - Ладно, ладно, - успокаиваю себя и его, - пока станем полагать, что я сделала неправильные выводы. Может, он нашел, чем заменить эти проклятые капли, а с Перси ругался по другому поводу. Разве я великая прорицательница? Живоглот мурлычет, принимая объяснения. Я бесцеремонно спихиваю книги и бумаги на пол и зарываюсь под одеяло. И так и засыпаю под размеренное мурлыкание кота, который тычется усами мне в щеку, словно отгоняя кошмары, прихода которых я жду с ужасающей неотвратимостью. Его нет до обеда. Я заглядываю в кадки со шкурками каждые полчаса, хотя в этом нет необходимости. Потом не выдерживаю и по каминной сети связываюсь с Минервой. - Я надеюсь, профессор Снейп успеет появиться у нас к вечеру, - туманно заявляю я после обычных приветствий. Глаза Минервы смотрят настороженно. - Я тоже так думаю, Гермиона, - наконец отвечает она, - хотя с таким обилием учебных планов ничего предсказать нельзя. Но после обеда он непременно будет на улице Гриммо, где-то между четырьмя и шестью. - Между четырьмя и шестью, - киваю. - Вы правы, в это время мы как раз собирались проводить сложный эксперимент с летучими веществами. Так что если вдруг кому-нибудь захочется нас потревожить - лабораторию все равно не откроем, пусть не просят. - Именно, - тоже кивает она. - Может быть, ты воспользуешься образовавшимся свободным временем? - Давно о таком мечтала, - бормочу я. - Спасибо. Так. Молитвы Мерлину ни к чему не привели. Но что в моих силах, я выполню. Я вылетаю в кухню и восклицаю: - Тонкс! Ты еще не купила подарок Биллу и Флер? - Нет, - радостно откликается та, - давай! Через месяц Флер должна родить. Тонкс уже с неделю советуется насчет подарка, но никак не может решить. - Тогда пошли, - говорю я, - только быстро. Все шкурки замочены, а профессор Снейп погряз в учебных планах до четырех. - Надоело взаперти торчать? - сочувственно спрашивает Тонкс, с грохотом закрывая кухонный шкафчик. С нижней полки летят две чашки. - Ага, - подтверждаю я. - А с Перси на свидания я больше не хожу, это не для моих утонченных вкусов. Тонкс хихикает, и мы склеиваем чаши заклинанием. Я хватаю со столика в гостиной кошелек, предупреждаю Живоглота: - Веди себя прилично, - и показываю кулак Кричеру, мерзко ухмыляющемуся из-за дверного косяка. Тонкс превращает розовые кудряшки в длинные платиновые локоны. Мы аппарируем. Диагонн-аллея встречает нас шумом и многолюдьем. - Я уже отвыкла, - жалуюсь Тонкс, - как-то подзабыла, что в Англии столько волшебников. - А, - замечает она, - меньше в доме сидеть надо. Ты бы хоть по вечерам, после работы, прогуливалась. - После работы - это ближе к полуночи. Здесь в такое время безопасно? - Трудно сказать, - глубокомысленно отвечает она. - Я сейчас после полуночи все больше дома… И мило краснеет. Я не могу не улыбнуться. - Имей я такого жениха, тоже дома бы спала. - Вот-вот, - подхватывает Тонкс. - Надо тебе в этом помочь. - Как? Поспрашивать Ремуса, может, у него есть холостой и симпатичный друг? - Вряд ли… У него все друзья в Ордене, ты их знаешь. - И все, кроме Кингсли, уже заняты, - отшучиваюсь я. - А я не могу воспринимать его всерьез с кроссовками! Мы смеемся. Тонкс не отступается: - Вечером все равно спрошу. Если он, конечно, еще что-нибудь сможет соображать после составления этих учебных планов. - А он тоже?.. - Да, - беззаботно говорит она, - наверняка сидят там всем советом и препираются. Мы оказываемся перед магазином детских товаров. Следующие полтора часа мы выбираем, возмущаемся оттенками цвета и восхищаемся узорами на шапочках, пинетках и еще бог знает на чем. - Уф, - выдыхает Тонкс, когда за нами закрывается дверь магазина, - столько мучений - и из-за этого! Она крепко держит розовое одеяльце, расшитое цветами, и такую же крохотную подушку. Все упаковано и перевязано едко-малиновыми лентами. - А тебе не кажется, что ленты немного не в тон? - Кажется, - признаю я. - Абсолютно. Но ты хочешь вернуться, чтобы поменяли упаковку? - Нет! - ужасается она. - Давай оставим как есть. Пусть Флер развязывает. - Мудро, - одобряю. - Что-нибудь еще? - Мороженого хочу, - глаза Тонкс блестят. - Пойдем, у тебя полчаса до возвращения профессора. Через полчаса я оставляю ее блаженствовать над замысловатой горкой из фисташкового мороженого в обнимку с подарком, а сама аппарирую, по дороге облизывая липкие пальцы. Я знаю, настоящие леди так не делают. А разве речь о них? Кричера и кота - вон («мяуу!»), шкурки - в порядке, ингредиенты для бодроперцового зелья - в котел. Добавляем сверху щепотку семян кладбищенского мака - и комнату заволакивает облако дыма. Я прореживаю густой дым палочкой. Вот вам летучие вещества, над которыми мы экспериментируем - мак в зелье превращает его в эффективное обезболивающее, но точную пропорцию со времен Мерлина определяют на глазок. А у нас научный подход. Профессор Снейп и не подумал являться. Я провожу эти два часа на подоконнике, читая малфоевскую книгу. Даже интереснее, чем в Запретной секции. Я увлекаюсь, несмотря на едкий дым, который жжет глаза. В шесть прекращаю притворяться и привожу лабораторию в нормальное состояние. В доме никого нет. Я намеренно стучу каблуками, проходя мимо портрета миссис Блэк, и та принимается осыпать меня проклятиями. - Не дождетесь, - отвечаю на одно особенно вычурное пожелание скорейшей смерти. - Я знаю множество противоядий, а профессор - и того больше. Это вызывает новый поток грязных ругательств. Я всерьез размышляю, не замазать ли ее краской потемнее. Я очень чутко сплю. И среди ночи меня будит звук открывающейся двери. Я не ставлю запирающих заклятий. Он заходит и одним движением сбрасывает с плеч мантию. Лицо бледнее обычного, на лбу блестят капельки пота. Подходит к кровати очень осторожно и садится на край, ко мне боком. У него неестественно прямая спина. - Помогите мне… снять сюртук, - говорит он, запинаясь. Я подвигаюсь ближе и только теперь замечаю, что на спине одежда разрезана. И ткань там темнее обычного. Я расстегиваю пуговицы дрожащими пальцами - сначала у горла, потом на рукавах. Медленно стягиваю сюртук. Он тяжелый от крови. Белая рубашка на спине тоже пропитана кровью. Я вынимаю запонки. Снимаю рубашку - по чуть-чуть, по дюйму отделяя порванную ткань от кожи, но он все равно прикрывает глаза и сжимает губы. Гермиона, не впадай в панику. Ты с этим справишься. - Что там? - спрашивает он, вцепившись пальцами в одеяло. А там… глубокая рана от лопатки до пояса, почти параллельно позвоночнику, с рваными, какими-то грязными краями. Я послушно пересказываю, стараясь звучать монотонно, и добавляю: - Нужно применить прижигающее заклинание. Он кивает. Герой, вдруг со злостью думаю я. Это же адская боль. А он… терпит. Да покричи хотя бы! Я накладываю очищающее заклинание. Потом прижигаю рану тонкими огненными ниточками, вылетающими из палочки, по кусочку, чтобы захватить каждый участок поврежденной кожи. Он комкает простыню, наклоняет голову так, что спутанные волосы полностью закрывают лицо, но дышит хрипло и даже однажды хныкает, когда я прижигаю большой покрасневший лоскут кожи. Мучительная процедура закончена, я произношу заживляющее. Судорожно сжатые пальцы отпускают смятую простыню. Я вытираю руки и достаю из шкафчика восстанавливающее зелье. - Выпейте это. И ложитесь на живот. Он отвечает удивленным взглядом. - Мазь от шрамов, - объясняю я, - вам нужна эта отметина? К утру следа не останется. Такого рода шрамы она удаляет. Какого рода, не уточняю. Но он выпивает зелье и послушно ложится поверх одеяла, бросив на меня еще один пристальный взгляд. Чему он удивляется - что я знаю о такой мази или что держу ее у себя? Не все тайны ваши, сэр. Я растираю желтую, пахнущую черемухой мазь по тонкому извивающемуся рубцу. Хоть этот шрам у вас исчезнет. Потому что остальные, на груди, уже не удалить. Он дышит спокойнее, мышцы постепенно расслабляются под моими прикосновениями. Через десять минут, когда я заканчиваю, он спит. Подбираю мантию, сюртук и рубашку, очищаю их заклинанием - хотя пятна все равно остаются, но не такие видные, - и аккуратно складываю на стул. - Тихо, - говорю Живоглоту, который безмолвно наблюдает за происходящим из корзины в углу. - Ничего не случилось. Я снимаю с него ботинки, накрываю еще одним одеялом и ложусь рядом, взяв за руку. Если рана окажется не такой простой, я должна знать об этом сразу. Утром надо отвести его в комнату раньше, чем кто-нибудь появится в доме. Я еще долго ворочаюсь, прислушиваясь к его дыханию, и засыпаю, когда небо начинает сереть. Фиалка шелестит над ухом так настойчиво, что хочется пришлепнуть ее книгой. Я еле разлепляю глаза и обвожу взглядом комнату. Потом шарю рукой по правой стороне кровати. Его нет. На миг меня охватывает восхищение. Имея серьезную рану, пусть и залеченную, подняться самостоятельно и уйти, не забыв и мелочи - а одежды и ботинок нет… самодисциплина у него железная. Но не всегда, говорю себе, иногда и без меня не обойтись. Я долго стою перед зеркалом, пытаясь изобразить хотя бы относительно искреннюю улыбку на лице. Выходит криво и ненатурально, потому что смертельно хочется спать. Я сползаю по лестнице, отчаянно зевая, и направляюсь в кухню. Там меня ждет сюрприз. Ремус и профессор Снейп сидят за столом друг против друга и молча пьют кофе. Ремус застенчиво утаскивает из вазочки зефир. Профессор разглядывает чашку, словно в ней заключен философский камень. - Доброе утро, - говорю я в пустоту между ними. - Доброе утро, Гермиона, - преувеличенно бодро отвечает Ремус, клюя носом над чашкой. На виске у него, полускрытая волосами, виднеется свежая царапина, и мои подозрения крепнут. Профессор Снейп реагирует коротким кивком и продолжает пить кофе. Как всегда, сюртук наглухо застегнут, манжеты рубашки на полдюйма белеют из-под рукавов, пальцы уверенно держат чашку. Вот только движения у него более… рассчитанные, другого слова не подобрать. - Как спалось? Ты к нам в гости в такую рань? - удивляюсь я спиной к присутствующим, наливая себе кофе и делая сэндвич с огурцом. Ремус вздыхает и бормочет: - Хочу посмотреть, есть ли что-нибудь в здешней библиотеке об инферналах. Включать их на этот год в обучение или не включать. В Запретной секции по инферналам целая полка. Но я соглашаюсь: - Да, что-то должно быть. Я вожусь довольно долго, затем присаживаюсь поближе к Ремусу и старательно занимаюсь завтраком. Мужчины молча пьют, и это молчание между ними не дружеское или приятельское, а… я перевожу взгляд с одно на другого и пытаюсь определить… разделенное. Как много нового я о вас узнаю, сэр. Профессор ставит чашку на стол и сухо бросает: - Мисс Грейнджер, через полчаса жду вас в лаборатории. - Да, сэр, - чуть ли не по-военному рапортую я. Он размеренно выходит из кухни. Ремус дремлет над чашкой. Я дергаю его за пиджак. - Что, Гермиона? - полусонно спрашивает он. - Ремус, - вкрадчиво произношу я. - Ты почему царапину не залечил? Вот здесь, на виске? Там в лесу много сучьев было, или это что-то другое? Рему ощупывает царапину и слегка краснеет. - Какой лес, Гермиона? Это я вчера случайно, пером… - В затылке или в ухе чесал? Ты что, тоже с ума сошел? - шиплю я. - Два профессора пошли баньши искать на свою голову? - О чем ты? - Ремус еще сопротивляется, изображая недоумение. - О том, - шепотом чеканю я, - думаешь, вы тут самые умные? Он тебя взял замаскировать вспышку магии? Ремус смотрит на меня долго и совсем не сонно. Наконец он решает признаться. - Да. - Что вы придумали? Только не говори, что это страшная тайна, и профессор Снейп заставил тебя поклясться ее никому не открывать! - Вообще-то, - усмехается Ремус, придя в себя от моей сообразительности, - он попросил рассказать тебе все, если ты догадаешься. - Как будто я не догадаюсь. Я, к твоему сведению, по указанию Минервы старательно изображала вчера совместную работу в лаборатории. Вся кладбищенским маком пропахла, как в притоне. Поэтому отвечай. Он твоей палочкой воспользовался? - Нет, - говорит Ремус, - получше. У меня еще с давних времен одна палочка сохранилась, э-э.. неучтенная. Северус об этом знает. Он хотел ее позаимствовать. - Позаимствовал? - Да, он ею выпускал Патронус. - А ты где был? - Рядом. - Прикрывал? - Вроде того. - А как ты объяснишь свое присутствие? - Скажу, что собирался встретиться в том лесу с Фенриром Сивым. - В человеческом облике? Ремус пожимает плечами. - Ты же знаешь, авроры всеми способами пытаются до него добраться, они поверят и такому объяснению. Я скажу, что думал начать переговоры, со мной он быстрее пошел бы на контакт. - И покусал бы еще раз, - бормочу я. - Хлипенькое алиби, но все же. Веритасерум, хвала Богу, теперь только с согласия подследственного дают. Ремус подпирает рукой щеку и опускает глаза. - Правда… баньши нам попалась сильная. Мы хотели вызвать на помощь Гарри. - Гарри в курсе?? - поражаюсь я. - И профессор с этим смирился? - Вообще-то, после долгой ссоры. Гарри тоже был не в восторге, но пообещал помочь, если будет необходимо. - До чего мы дожили, - вздыхаю. - Гарри с профессором разговаривали как люди, а я это пропустила. - Вряд ли это можно назвать «как люди», - улыбается Ремус. - Но непростительными не бросались. Кажется, Гарри его стал уважать, пусть и неохотно. - Ладно, - решаю я. - Ты не ранен? Ремус качает головой. - Нет, пара царапин. А Северусу, похоже, досталось. - Да, - хмуро соглашаюсь я, - но все уже нормально. Не беспокойся. Ремус открывает рот, чтобы спросить, но в последний момент передумывает и кивает. - То есть Гарри в случае чего подтвердит твои намечающиеся переговоры с Фенриром? - Да. А ты подтвердишь, что профессор Снейп заперся в лаборатории? - Ага. А Минерва скажет, что утром они препирались над планами? Губы сам растягиваются в улыбке. - Я буду до смерти рада обломать Перси его министерское самомнение. - Угу. - Ремус жизнерадостно кусает зефир. - Просто хочется, чтобы все прошло не напрасно. Я глажу его по плечу. - Вот сейчас мы этим и займемся. Пей кофе, а я отправляюсь в лабораторию. Там профессор Снейп сидит за своим столом и сосредоточенно разминает в руках небольшие серые катышки. Я останавливаюсь перед ним, и профессор бросает их на аптекарские весы. Капли баньши, догадываюсь. Они того стоят? - Для справки, сэр, - нейтральным тоном сообщаю я, - вчера с четырех до шести мы проводили исследования по определению точного соотношения семян кладбищенского мака в бодроперцовом зелье. - Исследования были успешными? - спрашивает он, не поднимая головы. Это изумляет меня больше, чем баньши и их совместная с Ремусом вылазка. Он шутит? - Нет, сэр, эта загадка так и осталась неразрешенной. - Прекрасно. Как вы думаете, что это? - он указывает на весы. Ну уж нет, на эту удочку я не попадусь. Угодно игру? Пожалуйте. - Это? - переспрашиваю я. - Глаза крыс. Только не гамельнских, а дублинских. Эндрю поставляет и таких. Подбородок у профессора чуть вздрагивает. Приятно. - На сей раз, мисс Грейнджер, я вынужден присоединиться к вашей выдающейся эрудиции. Три грана. На одну шкурку. Сегодня мы не ругаемся. Мы работаем в тишине, изредка перебрасываясь короткими фразами. Он не разражается язвительным выпадом, даже когда я задеваю локтем тарелку с земляными орехами, и они раскатываются по столу. Он только бросает: «Подберите» и возвращается к нарезке корней. Да, он сам режет корни - медленно. И руки при этом не дрожат. Спокойствие и блаженная тишина продолжаются недолго. Дверь распахивается, и на пороге, пинком ноги отшвырнув эльфа, возникает Перси. Профессор с нарочитой небрежностью поворачивается к нему. - Мистер Уизли? - надменно говорит он. - Выйдите вон, вы мешаете работать. Перси отшатывается, услышав сердечное приветствие, но уходить не собирается. - Я здесь с официальным поручением от Министерства, - высокомерно парирует он. - И не уйду, пока не получу ясных ответов на свои вопросы. - Мистер Уизли, вы получите только пару увечий, если немедля не уберетесь прочь. - Вы мне угрожаете? - Отнюдь. Но это зелье готовится при определенном температурном режиме, который вы нарушили, столь бесцеремонно вломившись сюда. Если вам угодно присутствовать при взрыве… Вон! Через полчаса. Перси бледнеет и со стуком захлопывает дверь. Браво! Я бы поаплодировала. Хотя ничего взрываться и не собирается. Профессор Снейп кривит губы и обращается ко мне: - Мисс Грейнджер, зафиксируйте этот этап и наложите останавливающие чары. И преспокойно садится читать малфоевскую книгу. Через полчаса он закрывает фолиант. Я отрываюсь от своих пергаментов. - Следуйте за мной. Избавим мистера Уизли, - кривая ухмылка, - от лишней беготни. Он набрасывает мантию, я распускаю подобранные рукава своей, и профессор Снейп величественно направляется в гостиную. Я спешу за ним, не стараясь соблюсти достоинство римской статуи. Это как развлечение. Я вижу, что профессору до чертиков хочется проучить Перси и Скримджера в его лице. Ну что ж, буду рада поспособствовать. Перси расселся в кресле. На столике перед ним стоит поднос с чаем. У, подлиза, обзываю я Кричера. Он не встает, когда мы заходим. Профессор усаживается, в лучших школьных традициях взмахнув рукавами мантии, как крыльями. Я устаиваюсь чуть подальше, на кушетке. - Чем обязан, мистер Уизли? - осведомляется профессор холодно. Перси напускает на себя чиновничий презрительный вид и изрекает: - Профессор, где вы были вчера, с двенадцати дня до трех часов ночи? - Это допрос? - он выгибает бровь. - На каком основании? Вы перешли в авроры? Перси багровеет. Я наслаждаюсь зрелищем. - Как младший помощник Министра, я имею право… - На каком основании? - перебивает профессор. - Либо я слышу причину, либо не смею вас задерживать. - Профессор, - натужно говорит Перси, - два дня тому назад вы запрашивали в министерстве разрешения на получение ингредиента для зелья из баньши, в чем получили отказ. Вчера в лесу неподалеку от Ноттингема, где баньши обитают, зарегистрирована вспышка магии. - И вы, конечно же, решили, что по получении отказа я сломя голову бросился сам добывать столь недоступный ингредиент? Вообще-то так и есть. - Непростительный промах с моей стороны, но я, мистер Уизли, не настолько глуп. - А как вы будете проводить свои эксперименты без нужного, по вашим словам, ингредиента? Быстро же Перси сдает позиции. - Мистер Уизли, - он объясняет снисходительно, - не заставляйте меня усомниться в той «выше ожидаемого», что я поставил вам на выпускном экзамене. Припомнив теорию Высших Зелий, - сделайте усилие - вы убедитесь, что практически каждый компонент может быть заменен на равноценный. Практически. Но не каждый. Только это уже не Высшие Зелья, а теория для посвященных. - Профессор, так где вы были вчера в указанное время? - не найдя достойного ответа на выпад, гнет свое Перси. - В какое время? - С полудня до трех ночи, - повторяет он, постукивая ботинком по ножке столика. Профессор нетерпеливо щелкает пальцами. - Я не веду дневник, мистер Уизли. Но вчера с самого утра я находился в Хогвартсе, в обществе директора Макгонагал… порой, насколько я помню, к нам присоединялся профессор Люпин, - он недовольно хмыкает. - После обеда я провел некоторое время здесь, в лаборатории, с мисс Грейнджер. Мы закончили после шести. - А потом? Профессор смотрит на Перси, словно тот - вредная букашка, которую и зельях-то не используешь. - Я возвратился в Хогвартс, где поужинал у себя в комнатах. Писал, - он морщится, - письма родителям учеников. - А ночью? - Ночью, мистер Уизли, - профессор подается вперед, - я спал. - Один? - ляпает Перси в министерском усердии, и я замираю в ожидании грома небесного. Профессор суживает глаза. Перси осознает, ЧТО он сказал, и застывает, не успев добавить еще какую-то глупость. - Мистер Уизли, - ласково произносит мой учитель, - я не имею привычки просить привидений сторожить свой сон. Или вы предполагаете, что я заставляю провинившихся учеников стоять в углу моей спальни? По ночам? На каникулах? - Тогда… - Вам придется поверить мне на слово. Что-то еще? - Я уполномочен проверить вашу палочку на Приори Инкантатем, - отойдя от шока, говорит Перси. Но уверенность его куда-то подевалась. Профессор бросает на него яростный взгляд, под которым в школе вжимались в парты даже слизеринцы. - Это столь необходимо? - Да! - с вызовом заявляет Перси. Он неохотно достает палочку из рукава и передает ее нашему чиновнику. Перси старательно проводит проверку. Вызывает чуть ли не тридцать заклинаний, но ни одного даже мало-мальски напоминающего темное или непростительное. Наконец он выдыхается и отдает палочку. - Убедились? Из-за вас я потерял больше часа времени, которое мог бы использовать гораздо эффективнее, мистер Уизли. - И профессор вылетает из комнаты, оставив меня наедине с этим крючкотвором. Перси поправляет очки и тяжело опускается в кресло. Затем медленно отхлебывает чай, по пути расплескав полчашки. - Ну? - вопрошаю я, скрестив руки на груди. Иногда ловлю себя на мысли, что перенимаю привычки профессора Снейпа, находясь так долго рядом с ним в лаборатории днем. И в постели - в последние ночи. - А что-то поинтереснее изобрести можно? - А кого еще подозревать? - огрызается Перси. - Кому нужны эти проклятые баньши? - А ни по какой другой причине, кроме как в гости к баньши, в этот лес не ходят? - Гм, - он закашливается. - А зачем туда ходить? - Идиоты, - заключаю. - В лесу, даже если там баньши за каждым пнем сидят, травы есть. Деревья. Животные всякие. И кроме того: у нас после смерти Волдеморта, - Перси вздрагивает при этом имени, - профессора назначили единственным темным магом? - Да ты его защищаешь, - он брезгливо вздергивает подбородок. - Дорогой мой, - нагибаюсь к нему, - беру пример с тебя. Не ты ли недавно, на нашем, э-э… свидании декларировал свою объективность к профессору Снейпу? - Но ты подтверждаешь, что вчера была с ним в лаборатории? - угрюмо осведомляется Перси. - Еще как! - соглашаюсь я. - Такую вонь развели, что я весь вечер чихала. Забудешь тут. Так и вертится на языке сказать - не везет тебе, Перси. Провал по всем статьям. - Но вы хоть работаете? Я закатываю глаза к потолку. - Нет, мы там огневиски пьем! Еще один подобный вопрос - и вылетишь отсюда кувырком. Не испытывай мое терпение, серьезно подорванное войной. Перси корчит рожу. Я стою у него над головой, даже не пытаясь изображать гостеприимную хозяйку. - Я тоже возвращаюсь в лабораторию, - намекаю. Перси поднимается и выдавливает: - До свидания, Гермиона, - словно у него от этого зубы сломаются. - Рада была встретиться, - искренне отвечаю я. - Заходи, если что. Только предупреждай. Он исчезает в камине. Я достаю платок и вытираю пот со лба. - Ну что, Живоглот? - спрашиваю своего вездесущего воспитанника. - Хорошо мы его? - Мяу, - отзывается этот льстец и лезет на стол - проверять чашку. - Не трудись, - махаю платком, - ты чай не пьешь. Там на кухне как будто вчерашние отбивные оставались. - И показываю в сторону кухни. Кот резво мчится туда. Я собираюсь с мыслями и иду в лабораторию. Он скрипит пером, поглядывая на котел. И с порога: - Мисс Грейнджер, сколько капель крови было в оригинальном рецепте? - Три, - машинально отвечаю я. - А в этом? Испытания? Он проверяет меня, и не первый раз за сегодня. Зачем? Я присматриваюсь к цвету зелья, припоминая пропорции ингредиентов. - Семь. Он хмыкает. - Добавьте еще два глаза крыс… дублинских. Мне до смерти хочется спросить - рана залечена успешно? Я хочу посмотреть. Но я потерплю.