Работа над ошибками

Драко просыпается измученным. Вместо того, чтобы дать ему укрепляющее, профессор зовет Принни и приказывает принести ему плотный завтрак. - Пичкать лекарствами при каждом удобном случае - не выход, Драко, - комментирует он. Его крестник с трудом подносит чашку ко рту. Я поддерживаю его под локоть, и вместо попыток изобразить презрение получаю благодарный взгляд. Крепко же его потрепало. Я отсыпаюсь до обеда в той самой мрачной комнате с фиолетовыми портьерами, рухнув на постель в одежде. Где-то в два часа, когда я отрываю голову от подушки, мир уже не кажется таким расплывчатым и серым. Я сползаю с кровати, зевая, и только потом замечаю, что дверь приоткрыта. Я ее закрывала изнутри. Ладно. Будем считать, что это домовой эльф просовывал сюда свою любопытную мордочку. Наш мистер Старкин уже давно отправился домой. Действие отвлекающих чар закончилось вместе с дежурством, и по дому бродит, сливаясь с обстановкой, сморчок мистер Бэйли, которого я раз путаю с домовиком. Правда, этот более одет. Относительно. Его галстук вызывает ассоциации с тухлой селедкой. Профессор Снейп в Хогвартсе. Наконец вспомнил, что у него имеются студенты, хмыкаю я и проникаюсь сочувствием к Джинни, которая решила стать медиковедьмой. Загоняет до полусмерти. Драко, греющийся после обеда на солнышке в компании Принни и отдаленно маячащего мистера Бэйли, передает записку от профессора. В ней несколько строк, написанных убористым острым почерком. Никаких преамбул. Объяснение, когда, по всей вероятности, у нашего подопечного произойдет следующий приступ, и приказ дождаться его возвращения. Как будто я собираюсь куда-то уходить. Драко уныло разглядывает деревья. Принни недоверчиво косит ушками в сторону аврора, и мне хочется похулиганить - для поднятия настроения. И себе, и ему. - Драко, - зову я. Он отрывается от созерцания буков. - Ты не против, если я немного подразню нашего непрошибаемого сморчка? - Кого? - слабым голосом удивляется он. - Аврора, - терпеливо поясняю я. - Надоел. И, кроме того, вот такие тихие и доставляют больше всего неприятностей. Попробую расшевелить? Я демонстративно иду мимо клумбы к ограде, сжимая в руке палочку. Подхожу ко льву, став так, чтобы видеть одновременно Драко и мистера Бэйли, и с самым серьезным видом махаю палочкой, мямля какую-то отсебятину. Мраморный лев не придает значения моей выходке. Зато мистер Бэйли прекращает стоять памятником у дальнего бука и мелкими перебежками придвигается ближе. На лице у него написано полнейшее безразличие. Разовьем. Я обращаюсь к Драко, от которого не укрылись маневры аврора, и гляжу на него, словно испрашивая одобрения. Он понимает и важно кивает. Я продолжаю рисовать палочкой узоры в воздухе, шепотом читая шекспировский сонет. Лев наверняка его никогда не слышал. Фигура мистера Бэйли все больше напоминает вопросительный знак. Серые глазки предельно внимательны. Я хихикаю. Драко зажимает рот рукой. Затем справляется с собой и голосом негромким, но четким зовет: - Мисс Грейнджер! Я напоследок смахиваю очищающим заклинанием листья с постамента и резво бегу к нему. Аврор возвращается на исходную позицию, футах в пятидесяти от нас. - С тобой не соскучишься, Грейнджер, - всхлипывая, выговаривает Драко. - Приятно слышать, - парирую я. - Просто хочу проснуться. А от этой мышиной рожи у меня несварение в голове делается. Он кашляет. Принни выскакивает с тыквенным соком. Драко пьет, цокая зубами о стакан. - Тебе раньше тыквенный сок не нравился, - недоверчиво замечаю я. Он вытирает губы. - А какой вкус у ваших зелий, знаешь? - Гадкий, - без тени раскаяния подтверждаю я. - Угу. После такого и тыквенный сок французским вином покажется. - Хорошие у тебя сравнения. Сразу оживился. - Вы надо мной вдвоем сидели ночью? - Он меняет тему. - Понравилось? - Если созерцать твои судороги - нет, злобный мой. Никакого удовольствия. - И еще будешь, - мрачно предрекает Малфой. - Мне крестный сказал. Ох. Ужасающая откровенность. - Он тебе так и заявил, что ты еще минимум один раз будешь корчиться? Драко кривится. - Уж лучше знать, чем пугаться неизвестностью. - Философия, - вздыхаю я. - Практичность, - возражает он. Голос окреп, но движения остаются неуверенными. - Профессор Снейп научил? - Слизеринцы, в отличие от гриффиндорцев, в облаках не витают. - Да, они сразу на грешную землю плюхаются. - Скажи это профессору. - Непременно. Люблю с ним продуктивно поссориться. - Что-то я не заметил, чтобы вы ссорились, - говорит он, и я улавливаю в его голосе ревнивые нотки. - Ты в лаборатории никогда не присутствовал, при варке зелий. Выскочил бы, как пробка, не дожидаясь, пока начнут летать стекла. - Даже так? - Угу. Не отвлекай меня. Он действительно сказал? - А ты думаешь, мне приятно страдать? - окрысивается он. - Я хочу знать, пусть приблизительно, когда все закончится. А ему я верю! - Еще бы не верить. - И мне почему-то становится грустно, и неуютно, и… снова обидно. - Представь себе, - уже тише продолжает он. - Верю. Я… я хочу оправдать его ожидания. Надежду, то есть… ну как там говорят! - Да поняла я. Возмутился, тоже мне. - И не смей отзываться о нем плохо! Я изумляюсь на пару секунд, забыв об обиде. И это - Драко? Вспыльчивый ребенок, защищающий своего учителя, которого всегда можно дернуть за рукав и, выслушав нотацию, получить конфету. Или, в данном случае, - опеку и совет, высказанный предельно сухим тоном. На большее моя фантазия не решается посягнуть. - Успокойся, - понасмешливее произношу я, - профессора никто оскорблять не собирается. Он и сам успешно отсылает всех к Мерлину. Завелся… Вот подожди, прибудет из школы твой крестный, весь умудренный общением с семикурсниками, нам обоим достанется. И мистеру Бэйли на десерт. - Ладно, - ворчит он, присмирев. - Ладно. Я закрываю глаза, подставляя лицо неярким солнечным лучам. Капризный. Неуравновешенный мальчишка, младше меня на… где-то на год, наверное. Он цепляется за то, что у него осталось - глупо за это обвинять. Я вот тоже… цепляюсь. Собираю, как те топазовые заколки по каменному полу. Я нашла только четыре. Остальные куда-то закатились, так там и лежат. Мне хочется думать, что и профессор Снейп ищет, за что зацепиться в этой жизни. За свои зелья, которые он любит до дрожи - я это вижу, за Драко, своего крестника, за Ремуса с его ни на что не претендующим приятельством, за… За меня? Это слишком самонадеянно. Но ум отказывается повиноваться, когда хочется жить. И я терпеливо жду вечера, чтобы получить свою порцию вежливых приветствий с его стороны, выслушать, как профессор, вынужденный оказаться за одним столом и почти рядом с аврором, издевается над ним - хлестко и безжалостно, и ощутить на мгновение касание его пальцев к моим, когда он осторожно передает мешочек с глазами гамельнских крыс, и широкий рукав мантии очерчивает дугу в воздухе, чтобы опуститься и накрыть наши руки. Его пальцы сразу же выскальзывают из моих, оставляя желание попробовать еще, но я твердо говорю себе, что это - по делу. Он не имел в виду нежности. Это просто обостренное восприятие. Но ночью он приходит снова. Я оставляю дверь незапертой и укладываюсь в постель, приглушив свет, исходящий от фиалки. Уже очень поздно. Это могла быть однодневная прихоть, убеждаю я, блажь, проверка, побег от одиночества. А совсем не забытье обмана. Мне не в чем винить себя, кроме как в том, что я обманула его доверие. Но разве это так просто забыть? Но он приходит. Он опять угадывает или предвидит тот промежуток, когда я начинаю путать сон с явью, и приходит. Невыразительно скрипит кровать, мягко шелестит покрывало. У него теплые руки. Он целует меня в шею, снова не давая повернуться, и я должна удовлетвориться тем, что ощущаю, как его волосы щекочут плечо, а пальцы, чуть шершавые на подушечках, гладят вены на запястьях. Он не делает попыток поцеловать в губы или потребовать чего-то большего. Но это и неважно. Я улыбаюсь и засыпаю, измотанная бессонной ночью, прислушиваясь к его дыханию, и не спрашиваю, зачем. Слова не желают слетать с губ. Я никогда раньше не спала с мужчиной в одной постели. А теперь это так естественно. И в следующие две недели мы не отступаем от выверенного пути. Тонкс играет в шахматы попеременно со мной и кузеном и ругается с портретом Абраксаса Малфоя, если тот нарекает ее Нимфадорой. Принни закармливает нас печеньем и преданно шастает по особняку, охраняя хозяина, когда нас нет рядом. Тонкс удаляется с каждого дежурства с карманами, набитым пресловутым печеньем, и к оценке кулинарных талантов малфоевского эльфа присоединяется и Ремус. Я узнаю об этом, когда однажды Тонкс, краснея до кончиков ушей, просит Принни приготовить ей такое же, но с шоколадом, и запаковать в коробку с ленточками. Драко выплевывает сок, а Принни, раздувшись от счастья, с громким хлопком испаряется выполнять поручение. - Совсем очумела, - комментирует Драко любовные намерения кузины, за что получает щелчок по носу и воинственный ответ: - А он, между прочим, скоро станет и твоим родственником, братец. Драко, осознав всю правду этого утверждения, чуть бледнеет. Перспектива иметь в родственниках, пусть и с отвергнутой стороны, оборотня, его не прельщает. Он пыжится своей чистокровностью, о чем успевает оповестить меня раза два или три за время наших садово-клумбовых бесед. Исключение делается лишь для профессора Снейпа. Тот может быть полукровкой сколько угодно, это не поколеблет его доверия к крестному. - Гм, - хмыкаю я на такую верность, но воздерживаюсь. Профессор Снейп постоянно рядом. Днем, когда мы привычно - пусть и редко теперь - заводим высоконаучную ссору, чуть не убив в пылу Кричера. Мне не жаль Кричера, я с готовностью пожертвую его профессору, но он кривит губы и вышвыривает домовика за дверь лаборатории. Он по-прежнему заставляет меня кормить упрямую Мэган, которая, с ее вечно настороженно открытым глазом и скупыми цепкими движениями, стала напоминать моего учителя. Он изощренно издевается над мистером Бэйли, исподтишка расспрашивая его о службе в Министерстве и недовольным голосом цедя оскорбления. Он отдает мне на откуп второго аврора, мистера Старкина, и я опять довожу того до белого каления сочувственными воплями о нелегкой доле чиновника и невозможности заняться маргаритками. Профессор сидит в углу гостиной в течение нашей беседы и старательно читает «Вестник Зельеварения», склонив голову, но я могу поклясться своей палочкой, что уголки его губ приподнимаются в подобии улыбки, когда после очередного выпада мистер Старкин зеленеет и не знает, что сказать, дабы не обидеть даму, которая всласть над ним измывается. И я с удвоенным усердием терзаю бедного Ника, не щадя его куцего терпения, и заодно выуживаю полезные для нас сведения. И мы сводим воедино всю шахматную партию, навязанную нам Министерством. Перси, так часто утомлявший нас своим присутствием прежде, сейчас не появляется. Артур, приведя Фреда на очередной осмотр, сообщает на вопрос профессора, что его сын очень занят. Чем - догадаться нетрудно, потому что Скримджер снова выступил с предложением ужесточить меры к бывшим и подозреваемым Упивающимся и их семьям, оправданным Визенгамотом. Насчет семей не знаю, но оправданных Упивающихся в магической Англии всего два - Драко и профессор Снейп. И они действительно бывшие. Фред презентует мне плюшевого тролля с дубинкой. Тролль размером с ладонь, мягкий и пушистый, но дубинка у него настоящая. Он предлагает пугать им Кричера. Я соглашаюсь, но делаю еще лучше - в тот же вечер демонстрирую его матушке Блэк, повадившейся называть меня уличной девкой, и без угроз предупреждаю, что все последствия от таких криков будут исключительно на ее совести. Тролль, закрепляя сказанное, с размаху бьет ее дубинкой по лбу. Нарисованная мамаша, получив удар от игрушечного тролля, проникается пониманием - ненадолго. Но я выпускаю тролля бродить по дому, где Живоглот быстро берет над ним опеку. Кричер, учуяв образование банды, тоже остерегается драться в открытую. Ремус забегает однажды, когда я обсуждаю с Драко способы магической рассадки роз. Он пьет чай с печеньем, жмурясь от удовольствия, и успокаивает Малфоя: - Твой крестный готовит отличное Антиликантропное зелье. И удаляется в кабинет к профессору, откуда оба появляются только к вечеру. О чем они говорят - не знаю ни я, ни Тонкс, но профессор кажется чуть расслабленным, а Ремус довольно улыбается своим мыслям, оставшись на ужин. Профессор задумчиво рассматривает угли в камине, держа в руках неизменную чашку с чаем и лимоном, а я почти готова поверить, глядя на него, что он рад и даже где-то спокоен. И он спит в моей постели каждую ночь. Бесшумно раздевается, аккуратно складывая одежду на стул, и ложится рядом, обнимая. Всегда молча, не произнося ни слова, он целует в мочку уха, или в затылок, иногда в плечо - мягкими, короткими поцелуями - и засыпает. Он позволяет огладить себе волосы, но избегает взглядов в лицо. Я больше не знаю, что можно, а что нельзя, но мне наплевать. Мне уютно. И когда-нибудь, я надеюсь на это, мне хватит смелости спросить. А пока я прикасаюсь к его шрамам и тоже засыпаю. Я часто ворочаюсь во сне, мне могут присниться кошмары, но каждый раз он обнимает меня. А размеренное дыхание успокаивает. Он уходит до того, как я проснусь. По крайней мере, он так думает. Я ведь стала очень чутко спать. И когда он выбирается из кровати, я открываю глаза. Но притворяюсь спящей снова, чтобы из-под ресниц наблюдать, как он одевается, методично застегивая шеренгу пуговиц, не пропуская ни одной, поправляет воротничок и манжеты, набрасывает мантию и откидывает со лба волосы, взъерошивая их совершенно мальчишечьим движением. Вот только выражение лица, собранное и проснувшееся, не вяжется с этим жестом. Он выходит, придерживая ручку двери, чтобы язычок замка не клацнул, будя меня. Да я уже и не сплю. После его ухода на смятую подушку забирается Живоглот, не осмеливающийся лезть в присутствии конкурента - признавая его превосходство - и долго мурлычет, уставившись на меня немигающими зелеными глазищами, или замахивается лапой, требуя поиграться. Но по утрам я не в настроении играться. Я хочу продлить то ощущение безопасности, которое чувствую ночью, и накрываюсь одеялом с головой, прося оставить меня в покое. Живоглот царапает за руку, если я кладу ее на соседнюю подушку. А я все равно не отнимаю. Так легче. Так пролетают две недели. Мирно - но этого точно не скажешь, потому что баталии с аврорами перемежаются спорами с профессором и перебранками с Драко. Скорее правильно, по наезженной колее. И разнообразие в этот маршрут вносит в конце второй недели Джордж, явившийся с приглашением на семейную вечеринку в Норе. Утром - приглашение, вечером - празднование. - Да мы и не планировали, - говорит он, смущенно почесывая затылок, - но как-то давно мы ничего не устраивали… - Не взрывали и не поджигали, - подхватываю я, - не подслушивали… - Вот-вот, - соглашается Джордж, - хочется отпраздновать сразу все - прежде всего, что Фред идет на поправку, понятно. Ну и там по мелочам - парочку наших изобретений, папин отпуск, получение Джинни лицензии на аппарацию… Короче, все скопом. Без затей так, по-семейному. - И сколько народу у вас наберется на эту милую семейную вечеринку? - спрашиваю я. Размеры Норы никогда не останавливали близнецов в деле устройства масштабных праздников. - Мало, - лихо рапортует Джордж, не моргнув глазом. - Нет, правда. Билла и Флер не будет - они во Францию укатили, показывать Артура-младшенького тамошним родственникам. И Рон… - А что Рон? - я не хочу видеть его. Я могу терпеть его присутствие в одной комнате, но не желаю видеть. У него слишком виноватый взгляд. Джордж мнется. - Ты знаешь, сами не ожидали. Его пригласили в «Трилистники Белфаста», вратарем! Вчера удрал, как ошпаренный. Рон давно мечтал о карьере квиддичного вратаря. Что ж, теперь его мечта исполнилась. И, что хорошо для меня, подальше от дома. - Поздравляю, - произношу я. - Мне говорили, это одна из лучших команд. Кажется. А он не примчится обратно отметить это событие? Джордж мотает головой. - Нет. Некогда ему, там постоянно тренировки. Будем заочно. Чарли, понятно, всегда нет, с его драконами… Я вздрагиваю, проливая сок подорожника, и убираю светло-зеленое пятно на подоле мантии взмахом палочки. - Так всего ничего соберется! Родители, мы с Фредом, Джинни, Перси - если приползет, министерская задница, Луна, Падма, Невилл, Анжелина обещалась… Он называет еще пятерых бывших однокурсников и под конец выпаливает: - А еще Гарри, если успеет! Прислал вчера Джинни письмо, что хочет заглянуть. - А ты и приманиваешь. - Естественно. Ну? А почему бы и нет? - Если профессору Снейпу я не окажусь страшным образом нужна на этот вечер, так и быть. - Выкрутишься, - оптимистично предрекает Джордж. - Я скажу маме, чтобы пирожков с вишнями испекла. Пророчество Джорджа сбывается - профессор на мой вопрос, нужна ли я ему сегодня вечером, с видимым усилием отрывается от пергамента и после непродолжительного размышления произносит: - Нет, мисс Грейнджер, сегодня вы можете… - неопределенно, - развлекаться. Третий приступ мистеру Малфою не грозит. Второй был на днях. Драко после него выглядел покойником. Сейчас немного симпатичнее. Я не удерживаюсь от соблазна подпустить шпильку: - Надеюсь, сэр, интеллектуальная беседа с мистером Старкином вас сегодня развлечет. Я вжимаю голову в плечи, ожидая услышать… нет, не «пятьдесят баллов с Гриффиндора», а уничижительную характеристику всех гриффиндорцев вообще, но профессор только поджимает губы и изрекает: - Вы слишком ненаблюдательны, мисс Грейнджер. Видимо, вы столь увлекли его рассказами о садово-парковом хозяйстве, что он не смог более медлить и предпочел посвятить этот вечер розам… или маргариткам. … А яснее? Словно сжалившись, он добавляет: - Мисс Тонкс подменит его на этот вечер и ночь, чтобы он сумел… отдохнуть от дежурств. - Желательно бы подольше, - бурчу я под нос и говорю уже погромче: - В таком случае я буду отсутствовать с восьми. И если это мероприятие закончится до полуночи, - в чем сильно сомневаюсь, - то вернусь сначала в Малфой-мэнор. Мне чудится намек на насмешку в его словах. - В этом нет необходимости. Ну, теперь я точно так и поступлю. - Хотя бы пожелать Тонкс спокойной ночи, сэр. Он пронзительно смотрит, и мне становится неуютно. - Не смею сему препятствовать. В Норе шумно, людно и весело. Джордж носится, сбивая всех с ног, хохочет, стреляет красящими снежками и вообще пребывает в отличнейшем настроении. Вырвавшись из объятий Молли («Девочка моя, ты похудела! Джордж, ты еще не съел все пирожки?»), я поворачиваюсь навстречу Фреду. Он подходит, опираясь на трость, и я засматриваюсь на его веснушки - с открытым от восхищения ртом. - Комар залетит, - обещает он. - А почему не муха? - интересуюсь я. - У мух другая ориентация, им некогда. Я хохочу до слез и падаю на диван. - Ну наконец-то, - радуется он и присаживается рядом. - Что у вас здесь? - спрашиваю я, отсмеявшись. - Всеобщее шатание и гулянка без границ? Фред подмигивает. - У нас самое удобное место для наблюдения, смотри. Я забираюсь с ногами на диван, снабженная тарелкой с пирожками и чашкой чая от Молли, и обозреваю открывающуюся картину. Джордж и его однокурсники, все как один с бутылками сливочного пива в руках, соревнуются в прицельном метании кусачих тарелок по гостиной. Тарелки летают, лязгая зубами и меняя от злости цвет, потому что покусать сегодня им никого не удается - заколдованы. И это взрослые парни, думаю я, пригибаясь, когда бурая тарелка средних размеров проносится над диваном, рыча. Анжелина, улыбнувшись мне, продолжает у окна глубокомысленную беседу с Луной. Анжелина загорела и посветлела, а у Луны все тот же неповторимый вид. Серебристого цвета мантия и очки в тонкой оправе с дымчатыми линзами. Да, еще серьги из ракушек, вполне симпатичные. В углу Невилл что-то серьезно растолковывает Падме. Та внимательно слушает, а Невилл все больше воодушевляется. Правильно, пусть, потому что последний раз, на похоронах Ромильды, его подавленность была налицо. - Может, их сосватать? - звучит над ухом голос Фреда. - Кого - их? - уточняю я. - Их, - простодушно объясняет он. - Нашего юного герболога и трепетную медиковедьмочку. Падма в темно-оранжевом сари вправду выглядит очень красиво. - Пусть сами разбираются, если что, - остужаю я его пыл. - Взрослые, хм, люди. Выпускники Хогвартса. Ты-то почему не женат тогда? - Кхе-кхе, - в притворном ужасе кашляет Фред. - Я себя берегу. И вообще, может, я после ваших экзекуций детей иметь не смогу? - Вас - не перешибешь, - твердо говорю я и толкаю его локтем в бок. - А где Джинни? Кстати, Гарри прибыл? - Прибыл. - И где они? - Ну… где-то здесь. В Норе. - Ага, ситуация проясняется. На каком этаже? - Не на этом, - заговорщически подмигивает Фред, - наверху. Здороваются. - Святая обязанность. Но хоть минут на десять они спустятся? Он задумчиво чешет в затылке. - Они, конечно, клялись… Если что, побарабаним в дверь. Ты кушай, кушай. Я съедаю пирожок, запивая чаем, и по телу растекается приятная, ни к чему не обязывающая дремота. Так, хочешь - засни, хочешь - сиди, привалившись к спинке дивана, и наслаждайся ощущением покоя. - Только не храпи, - Фред угадывает мое состояние. - У мамы пирожки всегда настраивают на благостный лад. - И в мыслях не держала, - расслабленно протестую я. - Ты куда? - Скажу отцу, что ты тоже здесь, - Фред медленно встает. - Он на кухне, с мамой. Он идет под стенкой, постукивая тростью. Падма подходит к Анжелине с Луной, а Невилл, улыбаясь в мантию, пересекает комнату, чтобы сесть рядом. У нас получается неловкое приветствие. Мы жмемся, не зная, с чего начать разговор, пока, кашлянув, Невилл не произносит, недоверчиво поводя носом: - Прости, конечно, но… это духи такие? - Какие? - не понимаю я. У него нюх не хуже, чем у Ремуса. - Сушеное яблоко… и жасмин, черемуха, и еще что-то горько-терпкое, зверобой, да? Я немею на пару секунд. Он только что назвал часть растительных ингредиентов базового зелья. Второстепенных, но с самым ярко выраженным запахом. Кроме сушеного яблока, разумеется. Я варила это зелье сегодня утром. - Ой, - отмерев от шока, спрашиваю я, - откуда? Я в другой мантии, и вообще… Невилл указывает на мои волосы. - Запах слабый, но я различаю, натренировался. Мне пригодится. - Так ты открыл-таки оранжерею? У него горят уши. Еще чуть-чуть, и увижу неровные зубчики пламени на кончиках. - Поздравляю! - Спасибо, - радостно отзывается он, и вся неловкость и зажатость мигом исчезает. Мы взахлеб обсуждаем, какие растения он высаживает, как выращивает и что использует. Заодно я интересуюсь здоровьем бабушки Августы («ухх, гордится и помолодела») и нервно-психическим состоянием Тревора («как была вреднючая жаба, так и осталась. Но такая родная…»). - Если нужно, заходи, - с намеком на важность приглашает Невилл в теплицу, - у меня только лучшие растения. - А софора японская у тебя есть? - поддразниваю я. - Будет, - не смущается он. - Только отдельно, в эту теплицу уже не влезет. - Ухх! Он потирает макушку и вытаскивает из-за шиворота угрожающе клацающую тарелку. - Извини, дружище, - подбегает Маркус Хатчинс, однокурсник близнецов, - не рассчитали траектории. Невилл отдает тарелку, щелкнув ее по зубам. - Ладно уж… А ты Гарри тоже еще не видела? - Даже Джинни еще не видела, - бурчу я. - Если так будет продолжаться, я точно пойду стучаться. Невилл косит глазом на девушек. Я царапаю его пальцами по локтю. - Иди, иди, а то Падма свернет шею. - Правда? - вырывается у него. Он скромно опускает ресницы, пушистые и длинные, как у девочки. Я остаюсь сидеть на диване, подперев рукой щеку, и подозреваю, что выражение лица у меня в лучшем случае глупое. В голове пусто и приятно, я не разрешаю себе размышлять. Потом. Странно, а еще несколько месяцев тому назад я поклялась, что ноги моей не будет в этом доме. И не знала, как стану разговаривать с другими Уизли - близнецами, Перси, Джинни. На деле все оказалось гораздо проще. Надо только не распылять обиду и ненависть на тех, кого она не касается. Не заставлять страдать неповинных людей, если страдаешь сама. Фред падает рядом. Подушки подпрыгивают. - Нашел, сказал, сейчас будет, заодно завернул и пару раз грохнул в дверь Джинни. - Угу, - мирно соглашаюсь я. - Надеюсь, они поставили двустороннее заглушающее заклинание. Иначе в таком шуме нормально не пообщаешься. - Красиво ты это называешь, - фыркает он, - общаться! Вот мы тут общаемся. Жаль, Рона нет… Ох! - он начинает шарить по карманам. - Совсем забыл. Он просил тебе передать записку. Наплел, что хотел сам сказать, но не было времени. Где же она? Ага, держи. Он выуживает из нагрудного кармана вчетверо сложенный листок пергамента. Я машинально беру его, ломаю восковую заливку и разворачиваю. И зажимаю рот рукой. Может, мне придет в голову расплакаться. Прямо, косо, огромными и едва различимыми буквами, с кляксами, росчерками и впопыхах, продранное в нескольких местах, только одно повторяющееся слово. «Прости». Прости-прости-прости-прости. Я начинаю громко кашлять, комкая листок, пригибаю голову к коленям, трясусь и кашляю. - Гермиона! Я отстраняю Фреда. - Все в порядке… поперхнулась косточкой. Да хорошо все! - Ты меня напугала, - он действительно выглядит взволнованным. - Прошло, - мне плохо. Но Фред не увидит. Плохо, потому что я этого ждала. Плохо, потому что хотела бы простить. Плохо, потому что такое прощать нельзя. Фред остывает. Беспокойство испаряется. - А я уж подумал, что мой братец что-нибудь такое умудрился накалякать…Он, кстати, просил ответить. Почему-то через меня, можно ведь и сову послать. Я вглядываюсь в неуклюжие буквы, выведенные фиолетовыми чернилами. И кривлю душой. - Ну, тогда… передай, что я сделаю то, о чем он просит. - И добавляю частичку правды: - Не сейчас, но как-нибудь. Я уже над этим думала. - Загадочные вы какие, - добродушно ворчит Фред. - А по-человечески? Ладно, передам. Слово в слово, чтобы потом еще чего-нибудь… Кстати, чего вы с ним расплевались? Весь седьмой курс метались туда-сюда. Он тебя не устраивает как мужчина? Его подколки возвращают меня назад, в эту уютную светлую гостиную. - Не сошлись характерами, - воинственно огрызаюсь я. - Он с шестого курса начиная к Лаванде приставал. Ухаживал, неверный. Только бы не завраться. - Пусть теперь с ней и разбирается. Я и так проживу. - Ясно. Ты кушай пирожки, кушай. - Для Фреда допрос завершен, и он снова входит в сегодняшнюю роль заботливой мамочки. - Чаю еще? - Спасибо, Фред, - с чувством говорю я. - Не бегай, не суетись. Ты сейчас просто Молли номер два. - А-а, признала мои таланты! А кто кричал, что кроме неприятностей и фейерверков я больше ничего делать не умею? Я вяло отбиваюсь. Под потолком взрываются сияющие разноцветные хлопушки, из кухни пахнет индейкой, которую я уже не смогу отведать, Невилл показывает девушкам, раскрыв ладонь, маленькую семилепестковую розу, за спиной галдят Джордж с Маркусом и их друзья… Я прячу записку и вместе с ней свое отчаяние и погружаюсь в эту безыскусную самодельную теплоту, которой пронизан, кажется, сам воздух. Так хочется верить, что все можно исправить. Перси не показывается на семейно-приятельском сборище. Артур приветствует меня, выслушивает поздравления по поводу грядущего отпуска и улыбается немного устало: - Я бы хотел запереться в подвале, Гермиона, чтобы исследовать несколько маггловских приборов, но.. Орден Феникса. Он усаживается в кресло у камина, где к нему скоро присоединяется Молли, предварительно напоившая всех без исключения чаем и тыквенным соком (как бы Джорджа и его компанию не затошнило на утро; пиво и тыквенный сок - убийственное сочетание). За полчаса до двенадцати, когда я, почти окончательно разомлев, собираюсь с духом и начинаю прикидывать, когда уходить, по лестнице скатывается Гарри. Пуговицы на рубашке застегнуты явно как попало, и создается впечатление, что на голове он стоял. Или, на худой конец, лежал. Следом за ним скромно спускается Джинни, оправляя юбку. У нее тоже растрепаны кудряшки. И глаза блестят. Джордж шумно хлопает Гарри по спине, словно вытряхивая пыль, и подмигивает сестре. Джинни отвечает ему взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Обычно так она смотрела на Майкла Корнера перед тем, как наложить очередную порцию Летучемышиного сглаза. Джордж передумывает озвучивать свои наблюдения. - Гарри, - я тяну его за рукав рубашки. - А мне? Он расплывается в улыбке. Зеленые глаза сияют. - Гермиона! Джинни быстро шепчет мне на ухо: - Полчасика, не больше. А потом я его забираю. - Хорошо, - говорю я и снова поворачиваюсь к нему. - Докладывай: сколько нечисти ты поймал по эту сторону реки Твид? Он смеется, знакомо взъерошивая волосы. - Порядочно. Кингсли уже кучу пергаментов исписал. - А кратко, в пересказе? Классифицировав? - За кого ты меня принимаешь? Мы пихаемся локтями, как первокурсники, беззаботно хихикая. Тарелка с пирожками соскальзывает с колен, и Гарри подхватывает ее у самого пола. Я перестегиваю ему пуговицы, добиваясь относительной симметрии. Он скороговоркой рассказывает, как чуть не подрался с маленькими лохнесскими дракончиками, и я шутливо стучу ему по лбу. - Совсем разума лишился? Дракониха могла тебя разорвать, твое счастье! - Да я их только хотел в одну кучу согнать, а то разбрелись по берегу, чуть ли не под ноги туристам! - Предусмотрительный ты наш… Мы болтаем, пока хромая кукушка на каминных часах не начинает издавать хриплые звуки. - Ой, - вспоминаю я, - Гарри, я не Золушка, но обещала профессору Снейпу вернуться около двенадцати в поместье. Заодно проверю, жива ли там еще Тонкс. - Знаешь что, - восклицает Гарри, - давай я тебя проведу. Аппарирую к воротам мэнора, заодно посмотрю, что не так с этими охранными заклинаниями, о которых ты писала. - Ты хочешь столкнуться с профессором? - удивляюсь я. - Посреди ночи? - Ну-у, - тянет он, - не особенно. Но мы с ним уже научились вежливо раскланиваться. Да и с заклятиями разбираться нужно. А мне завтра утром обратно. - Хорошо, - уступаю. - А Джинни? - Сейчас, - он срывается с дивана и в два шага перелетает комнату. Забирает Джинни из круга подружек и что-то быстро объясняет. Она хмурится, но, судя по лицу, в конце концов соглашается. Гарри возвращается. - Так и быть, - сообщает он, - разрешение доставить тебя в мэнор я получил. - А охранные заклятия? Гарри на секунду запинается, а потом добавляет: - Я быстро. Через его плечо я замечаю, как Джинни показывает мне кулак, и киваю. - Э-э… пошли? Я прощаюсь со всеми. Повторяю наставления Фреду, махаю Невиллу, вырываюсь из объятий Молли. На пороге Норы мы аппарируем. Аппарация проходит успешно - мы оказываемся перед главными воротами малфоевского поместья. Темные очертания дома почти сливаются с силуэтами деревьев на аллейке, ведущей к особняку. - Тут стучать? - осведомляется Гарри. - Нет, - отвечаю я, - меня ворота пропустят. Ворота пропускают, даже не скрипя. Вокруг тихо. Львы чинно стоят на постаментах. Вот только… - Гермиона, у тебя в пальцах не покалывает? - жестко спрашивает Гарри. - Да, - отвечаю я, и мы срываемся и бежим к дому. Ой, как нехорошо. Кто-то прорвал наши не до конца залатанные охранные заклятия и сейчас находится… да где угодно находится. И точно не с благими намерениями. С ними ходят через ворота и днем. - Сюда! - Гарри рывком затаскивает меня в кусты. - Что такое? В доме на втором этаже зажигается свет. - Где это? - спрашивает он. Я прикидываю, вспоминая план дома. - Это одна из маленьких гостиных… недалеко от спальни Драко. - Ею кто-то пользуется? - Нет, она неудобная. Мы через парадную дверь собираемся пройти? - Ненормальная, - шипит Гарри аврорским голосом. - Лучше пробраться сзади. Там есть какие-то запасные лестницы? - Откуда?? Это мэнор, а не лондонский офис с пожарными выходами! - Аппарация невозможна. - Да, - подтверждаю я. - Через камин тоже не ввалишься. - Тогда я тебя подниму заклинанием на второй этаж. По карнизу сможешь? Я лихорадочно соображаю. - При условии, что мы ни на кого не наткнемся. Там есть такой балкончик, даже вдвоем получится. - Пойдем. Мы продираемся сквозь кусты, сбросив мантии и затолкав их под скамейку. - Сколько человек в доме? Драко, профессор, Тонкс?.. - Да. Тонкс заменяет Бэйли. И еще домовик Принни. - Профессор узнает о нарушении магического барьера? - Наверняка, - шепотом говорю я, стараясь не шуметь. - Магия в основном завязана на Драко, но он… хм, сейчас мало ее чувствует - кроме приступов. А он как крестный… уже должен. Только бы в нас проклятием не запустил. Мы добираемся до таких знакомых мне клумбочек. Гарри быстро проверяет магическое поле. - Сломано. Св-волочи, - вырывается у него. - На это мало кто способен. Грохот возвращает нас в реальность. Окно на первом этаже раскалывается с виноватым звоном, и оттуда вываливается человек. Мы возле него уже через секунду. Гарри наставляет палочку на лежащее навзничь тело, а я произношу «Люмос». На нем министерская мантия. Мы переворачиваем его. Лицо, измазанное кровью, текущей из носа, очень бледно и утратило обычное самоуверенное выражение. Это Перси. - Твою мать, - цедит Гарри. - Если это он, я его… - Стой, - останавливаю я. - Эннервате! Он приходит в себя, молотя руками воздух. Мы оттаскиваем его к дереву, пока он бьется. Я даю ему пощечину и хватаю за отвороты парадной мантии. - Прекрати, идиот! Это ты? Он узнает меня. - Н-нет, - он выплевывает зуб с кровью. - Я… хотел предупредить. - Потом проверим, - мрачно произносит Гарри. - Кто там? Если хотел предупредить… И не ври. Это даже не угроза. Простая констатация факта. - Сегодня, - Перси вытирает дрожащей рукой кровь со щеки, - нападение… я сам узнал случайно… подслушал… предупредить… почти не успел… - Сколько их там? - Должно быть восемь… я видел пять… против четырех… - Каких четырех? - недоуменно спрашиваю я. - Люпин… - выдыхает Перси, теряя сознание. Я еще раз оживляю его. - Где они? - Гарри трясет его за плечи. Я тем временем бормочу кровеостанавливающее заклинание. - Два… на первом… - он еле дышит, - остальные - к Драко… Мой портключ… дайте. Мы переглядываемся. - Куда он? - спрашивает Гарри. - Нора? - Да… карман. Следящее заклинание на перо с золотым наконечником, и я вкладываю его в руку Перси. - Поменьше шума. Перси исчезает. На все у нас ушло не более двух-трех минут. - Быстро, - шепчет Гарри. - Без вопросов. Через окно. Держаться вместе. Защитные чары. Профессору - Патронус. Сможешь? Я выпускаю из палочки серебристую белку. Она юрко перебирает лапками, ныряя в разбитое окно. - Пойдем. Мы пролезаем следом. Это одно из служебных помещений, в которое я никогда не заглядывала. Гарри натыкается в потемках на камин и проверяет его. - Заблокирован снаружи. - Они здесь. - Ловушка. - Куда? - Сначала - в общий холл. Мы выходим в дверь, открыв ее Алохоморой, и дюйм за дюймом, под стенкой, крадемся. На другом конце коридора мерцает слабый свет. Гарри отступает за гардину, таща за собой. Гардина пыльная и душная. Мы стоим, стараясь не дышать. Шаги приближаются, равняются с нами и продолжают ход, не останавливаясь. Гарри выглядывает и показывает два пальца, затем оттопыривает указательный по направлению к шагам - за ними. Короткое заклинание - и мы скользим по полу, почти не создавая шума. Эти двое идут на второй этаж обходным путем, через заброшенный зимний сад, примыкающий к дому. - Что над ним? - беззвучно спрашивает Гарри. - Ничего, - одними губами отвечаю я. - Но через две двери - комната Драко. - Вторая лестница? - Есть. Ближе. Она должна быть в комнате, которая раньше служила библиотекой, пока ее не перенесли на второй этаж. Перед глазами встает карта поместья. - Сюда. Мы возвращаемся. Я толкаю дверь, отчаянно моля - не ошибиться. В комнате затхлый запах. - Винтовая лестница. В стене. - Есть. Давай. Выход этой лестницы - к неприметной маленькой дверце в нескольких ярдах от кабинета Люциуса. Надеюсь, профессор Снейп не заавадит нас по дороге. Я послала ему Патронуса, но все же… Он припечатывает меня к стене, как только я открываю дверь, и шепчет что-то, вглядываясь в коридор. Одна из теней с легким стуком оседает на пол. Одновременно за его спиной Гарри произносит оглушающее заклятие, и я слышу сдавленный стон. Он оборачивается и отпускает меня. - Поттер. - Сэр. Он буквально вталкивает нас в кабинет, как непослушных котят. Даже в полумраке можно различить, что стол расколот, а на полу - пергаменты. Он ступает по бумагам, не морщась. - Кто это? - задает вопрос Гарри, запечатав дверь. - Люмос, - вспышка света на кончике палочки освещает его напряженное лицо. - Бэйли. И еще кто-то из его товарищей. - Авроры? - Невыразимые. Старая гвардия Скримджера, - скупо поясняет он. - Если верить мистеру Уизли. - У него был портключ в Нору, - добавляю я. - Он не соврал? - Нет. Он был в сознании? - Время от времени. Он присаживается на то, что осталось от стола, оглаживает губы пальцами и безапелляционно приказывает: - Поттер, отправьте Патронуса Артуру. Как главе Ордена. Гарри смотрит на него расширенными глазами. - Что стоите? - раздраженно шипит он. - Баланс магии в поместье сорван, вы можете это сделать. - А ваш Патронус? Сэр? - спрашиваю я. Для меня припасен немигающий оценивающий взгляд. - Я использовал его для защиты Драко. Его и магии эльфа хватит едва ли на полчаса. Поттер? Гарри кивает. Этот приказной тон не оставляет места для замешательств. Да, главное сейчас - спасти Драко. Он выпускает Патронуса. Величественный серебристо-белый лось скачет в окно, оставляя за собой тонкий рассыпающийся след. Профессор Снейп щелчком пальцев задергивает портьеры, оставляя свет палочки, и поворачивается к нам. - Поттер, вы знакомы с расположением комнат в доме? - Нет, - с едва слышным намеком на вызов. Нашел время! Профессор, однако, не думает это комментировать. - Тогда мисс Грейнджер. Люпин и мисс Тонкс должны находиться в голубой гостиной. Мы отвлекли нападавших… ненадолго, но они будут пробиваться к Драко. Сейчас их шесть… в самом худшем раскладе. - Вы не можете аппарировать с Драко, - утвердительно говорит Гарри. Профессор качает головой. - Этой части магии разрушение не коснулось. Поэтому… Кто-то кричит - совсем близко. Профессор вскакивает на ноги. - Еще раз повторяю - это Невыразимые, - бросает он на ходу, открывая двери. Мы крадемся за ним. Гарри стискивает палочку. Я пытаюсь вспомнить, чего опасаться от этих… Невыразимых. Легилименция, беспалочковая магия. И еще мгновенная реакция. Но после войны это уже не привилегия. Я только так и спаслась от Долохова. Это очень маленькое расстояние на самом деле. Не так много шагов, как казалось. Но Тонкс падает почти мне на голову, спускаясь с портьеры ближнего окна. И в ту же секунду створки других дверей в гостиной распахиваются, и молчаливым клубком вкатываются Ремус и худой, кажущийся в темноте пауком, маг. И мы действуем одновременно - Тонкс и Гарри выпускают обездвиживающее заклинание, когда Невыразимый оказывается сверху, а профессор Снейп и я читаем защитное, временно лишающее нашего врага магии. Это очень темное заклинание, я не должна его знать, но когда профессор нараспев произносит журчащие слова, я подхватываю торжественный ритм, и стрелы, вырывающиеся из палочек, вибрируют от ожидания - выпить, забрать. Невыразимый цепенеет. Ремус спихивает его и гибким движением поднимается. У него еще полусогнуты пальцы на руках, это видно при свете палочки, зажженном Тонкс. - Один, - говорит он, вытирая кровь с рассеченной губы. Профессор внимательно осматривает его, пока Тонкс залечивает рану. - Сколько еще? - Видел двоих. У спальни. Барьер держится. Что будем делать с ним? - спрашивает он. - Он лишен магии до утра, - кратко отвечает профессор, бросив на меня почти неуловимый взгляд. - Я послал Патронус Артуру, - вмешивается Гарри. - Орден придет, - с надеждой говорит Тонкс. - До этого нужно продержаться, - обрывает ее профессор, - и обезвредить… Он и Ремус синхронно разворачиваются, и двери захлопываются, отрезая от вспышек направленных на нас заклятий. Это ненадолго. Мы встаем спина к спине. Гарри срезает висящую под потолком люстру и левитирует ее в окно. Стекло бьется, сливаясь в один звук с треском выбиваемой двери. Ленты заклинаний выстраиваются в четкий, рассчитанный рисунок. Я - Протего, профессор выбрасывает связывающее. С потолка сыплется лепнина, когда палочка, выбитая из рук Невыразимого за миг до завершения заклинания, переворачивается в воздухе, и слабый луч успевает вырваться, чтобы опалить стену. Гарри бросается на пол - и над ним пролетает шипящая серебристая змея. Исключительно для выведения из строя змееустов, механически отмечаю, отражая Экспеллиармус. За спиной Тонкс ахает, и раздается рычание Ремуса. Он выпускает режущее, наверняка ужасающей силы. Мы не тратим слов попусту. Невыразимый, держась за шею, сползает по косяку, его место занимает другой, и я не успеваю отреагировать. Но рука профессора Снейпа толкает меня в сторону, и из расплетенных, как у осьминога, щупалец заклятия до меня дотягивается только одно. Но этого достаточно. В тело вонзаются тысячи иголок. Они в волосах, под ногтями, на языке - везде. Я хочу крикнуть и не могу. Иголки раскаляются, становятся ослепительно алыми, заполняют собой пространство. Они уносят меня из этой маленькой гостиной.