Работа над ошибками

Я выглядываю из-за ширмы, не решаясь приблизиться. - Он спит, - подсказывает из-за плеча мадам Помфри. – Такой призыв вытягивает все силы, ему необходим полный покой. И нормальное питание, - добавляет она, сама не веря, - и никаких волнений. Ты справишься там в одиночку? Я киваю. - Главное, чтобы он отсюда не сбежал, мадам Помфри. Она фыркает. - Это я обеспечу. Всегда хотела его вылечить как следует. - Да вы хулиганка, мадам Помфри, - я не могу удержаться от комплимента, хотя еще полгода назад умерла бы от стыда, обращаясь к ней таким неподобающим образом. Ее щечки розовеют, а в голубых глазах вспыхивают озорные искорки, так не вяжущиеся со строгим темным платьем и поджатыми губами. - Один раз за тридцать лет, что я его знаю, девочка. Думаю, я имею на это право. Зайди к директору Макгонагал после, она просила. - Хорошо. Она удаляется, мягко ступая. А я все так же выглядываю из-за ширмы. В госпитале больше никого нет. Высокие стрельчатые окна открыты, впуская свежий воздух. Ненавязчивый ветер шевелит занавеси, не долетая до нас. Покой вплывает, пытаясь к нам прикоснуться. - Ты рисковала, - замечает Минерва Макгонагал, отпивая чай. Сортирующая Шляпа все так же неуклюже лежит на шкафу, грозя свалиться. Я перевожу взгляд с нее на директрису и отвечаю: - Да, я могла убить его. - Это очень большая власть, ты не думала? Я не думала, я плакала. Но говорить такое нельзя. - Это прежде всего большая ответственность. А потом – кто, кроме меня? Она мельком бросает взгляд на Фоукса, и тот откликается коротким посвистыванием. Он вернулся после победы над Волдемортом. Сейчас феникс смотрит на меня сочувствующе. - Может, ты и права. Я бы никогда не смогла приготовить такое зелье для Северуса, хотя и знаю его много лет. - Вам не обидно? - Нет, - она мягко улыбается. – Значит, это не было моим предначертанием. - Грустное слово. - Наверное, старею. Но я рада, что ты смогла помочь. Я откидываюсь на спинку уютного кресла. - Я устала, директор. - Минерва. Я вижу. Но тебя недаром выбрали в Гриффиндор. - И вас тоже? – шучу я, и она издает короткий смешок. - Мой клан никогда не сдавался, не победив парочки драконов по дороге. - Нет, - отвечаю я, поразмыслив, - драконы – не моя специальность. – Иногда драконы честнее людей, они не нападают исподтишка. – Позвольте мне остаться скромной ученицей зельевара. Она хмыкает и придвигает распечатанное письмо с замысловатой подписью. - Из французского министерства. Они интересуются вашими методами лечения. У них тоже есть случаи принятия темных знаков – внутрисемейные вендетты, насколько я понимаю. Я пробегаю глазами письмо. - Но откуда они узнали? Минерва удовлетворенно усмехается. - Северус рассказал мне о попытках навредить Драко. И том, что Скримджер вмешивается. На всякий случай я решила обезопасить его, а моя подруга работает во французском министерстве. Подвергать сомнению методы лечения намного сложнее, если ими интересуются на международном уровне. Это заставляет быть осторожными. Интересно, а как Дамблдор – настоящий, а не сей похрапывающий портрет – отнесся бы к подобной перспективе? Словно прочитав мои мысли, директор Макгонагал возражает: - Я не плачу долги, Гермиона, это действительно от меня. Я не слишком многое могу сделать, ты же знаешь. Дом Северуса, несмотря на все наши протесты, до сих пор считается конфискованным. «Как могущий содержать опасные для магического общества предметы и заклинания». Глупее формулировки и вообразить нельзя. Какие предметы? Книги? Ну разве… Но это же частная собственность человека, оправданного Визенгамотом! - Да, - подтверждает она. – Это уже становится делом принципа, но пока рано говорить. Ты справишься? Она вторая за сегодня, кто спрашивает. - У меня порядочный опыт перепалок с Драко и борьбы с министерством, - улыбнуться не помешает, - куда же я денусь? - Мадам Помфри предполагает, что лечение продлится не менее двух недель… И мы вместе заканчиваем фразу: - Значит, неделю точно. - Вы думаете, он сбежит? - Судя по предыдущим случаям, должен непременно, со скандалом и ворчанием. - А мадам Помфри? - Иногда ей удается его остановить. - Я продержусь, мне помогут. Хотя уже к вечеру я начинаю жалеть о таком опрометчивом высказывании. Базовое зелье на исходе, нужно варить новую порцию. Восстановить и записать ход лечения Драко за два дня, когда профессор был без сознания, а я готовила ему Поминальное зелье и отбивалась от вопросов следователя. Хорошо, что Ремус проследил и вместе с Принни поил Драко лекарством это время. А если бы нет? Я ползаю по полу кабинета в Малфой-мэнор, выуживая из углов закатившиеся туда огрызки пергаментов. Конечно, среди бумаг не было слишком важных – наброски, ежедневные записи, какие-то школьные письма. Профессор Снейп не перестал быть подозрительным по окончании войны. Все держит или на площади Гриммо, или у себя в Хогвартсе. Так, что это?.. «Уважаемая миссис Мальсибер, вынужден сообщить, что, невзирая на похвальную приверженность символике факультета Слизерин, ваш сын не может иметь в школе гадюку в качестве фамилиара. Это вызывает нездоровый ажиотаж и зависть у студентов других факультетов. Искренне ваш, декан…». Конец черновика оторван. Тьфу. Хорошо, что я не могу заменить его на деканстве. Без этого дел хватает. Собрав все нашедшиеся записи, я здесь же, сидя на полу, пишу на чистом клочке список того, что нужно сделать, пока мадам Помфри станет удерживать профессора в заключении. Казалось бы, неделя. Если ей повезет, две. Я бы с удовольствием подержала его все три, чтобы увериться в полном выздоровлении… так, достаточно. Гермиона, не думай о нем, иначе расчувствуешься. Список дел. Базовое зелье: сварить. Лечение Драко: записать и продолжить. Фред: то же самое, перейти к последней стадии, снизив дозу приема. Ежедневные проверки Знака. Маркус: проверять его состояние как минимум дважды в день, отчетам целителей мы не доверяем – официальная позиция профессора Снейпа. Если периоды сознания продлятся, разрабатывать схему активного лечения уже сейчас, неделю никто ждать не станет, а мадам Помфри заверила, что взять в руки перо или связно выразить мысли вслух профессор сможет не раньше, чем дней через пять, после возвращения таким зельем должна чувствоваться огромная слабость. То есть хотя бы наброски и первоначальное лечение должна завершить я. Парвати: она самая беспроблемная. То же, что Фреду, Падма справляется практически самостоятельно, проверка раз в два дня, не чаще. Драко: успокаивать. Магическая защита Малфой-мэнора: нет, пусть этим занимаются Ремус, Тонкс или Гарри. Но только после того, как я покопаюсь в библиотеке и найду соответствующие сведения. Ингредиенты: шкурки рейнских лисят заканчиваются, следует навестить Эндрю в его зловонной живодерне. Я вытираю пот со лба и хихикаю, произнося: - Мерлин, ну вот она, здравствуй, самостоятельность! - С тобой все нормально? – спрашивает Тонкс, плюхаясь рядом на ковер, и обводит меня настороженным взглядом. По ее мнению, я должна сейчас валяться в кровати с жесточайшим душевным разладом? Никогда не получалось, предпочитаю переживать на ногах. - Если ты начнешь прикладывать руку мне ко лбу и искать в лице следы пережитых потрясений… - Разбежалась, - возражает она. – Ты думаешь, есть время? Меня сегодня весь день снова допрашивали, от Веритасерума еле увернулась. Старкина нашего видела, так он белый весь и трясется. Боится, что и его в оборот возьмут. - А Ремус? Она довольно хмыкает. - Он хи-итрый. Сказал, что прием Веритасерума отрицательно скажется на лечении Антиликантропным зельем, и без консультаций с профессором Снейпом и шагу не ступит. - Это дает ему передышку хоть на неделю. Она уже знает, что профессор очнулся. - Ты победила, да? Он выживет благодаря тебе. Я отмахиваюсь, чтобы не задумываться над этим. - Не говори такого. Пусть он сам решит, благодаря кому или чему выжил. Я хотела спросить: а какую версию они изобрели в аврорате? Тонкс мгновенно меняет цвет волос с розового на дурашливо-оранжевый. - Из того, что я слышала, пытаются это дело… как говорят… спустить на тормозах, да? - Да. А в смысле? - Ну не будут же они выдвигать обвинения против самих себя? Я прикинулась дурой, Ремус сказал, что не в курсе, ты не разглядела, профессор в лазарете, Гарри дрался как лев, а Перси там вообще не было… Это Невыразимые, Скримджер был у них когда-то шефом. – Она пожимает плечами, и рассеянность куда-то девается, уступая место понимающей усталости. – Помнишь, сколько их? Должно было восемь, но мы видели шесть. Двое убежали, неопознанные, остальных забрали. Их или объявят мертвыми, или убежавшими, или еще что-то… или спишут все на Упивающихся… - И процесс проведут закрытым? Тонкс пожимает плечами. - Умная ты. Цинично, правда? И все. - Но ты хоть Муди намекнула? - Не только намекнула, но и рассказала. Сегодня утром вместе с Гарри и Ремусом. - И? - Зубами скрипит, глазом вращает. - И не ругался? – поддразниваю я. Тонкс закашливается, улыбаясь. - У-у! Я и не знала, сколько всего можно сделать с мантикорой. - Хм. - Хи-хи. - А ты в курсе, что Гарри собирается уйти из аврората? Она кивает. - Ну и правильно. Сколько можно драться? Он слишком близко принимает все к сердцу, а у нас с этим нельзя. Пусть лучше шутки изобретает. Кста-ати, как твой тролль? - Отлично, - отвечаю я. – Мамаша Блэк превратилась в невинную девицу, а Кричер резко поумнел. Тонкс слушает, приоткрыв рот. - Надо обязательно проверить. - Успеешь, - говорю я и прошу: - Тонкс, помоги? Ты не знаешь, почему они сняли охрану Драко? - Не знаю, - искренне говорит она. – Может, просто бардак? Или не хотят рисковать? - Еще одним скандалом? Ты видела статью в «Ежедневном пророке»? Рита Скитер в красках расписала нападение Упивающихся на Малфой-мэнор, доблестно предупрежденное аврорами при некотором – незначительном - участии Ордена Феникса. Заканчивалась статья пространным рассуждением о том, что темные силы не дремлют, а лорд Малфой собирается жениться на своей кузине Нимфадоре Тонкс, воспылав к ней неземной страстью. Как бы Ремус эту мисс не покусал. - Ви-идела, - тянет Тонкс. – Я эту статью вырежу и повешу в рамочке на стенку. Здесь, рядом с неродным дедушкой Абраксасом. Пусть Драко попугается. - Сначала нужно его вылечить. Тем лучше. Я хотела попросить вас с Гарри, и Ремуса тоже. Нужно восстановить охранные заклинания в мэноре. Или хотя бы попытаться. Профессор Снейп это делал, но их сломали для нападения. Если я найду нужные сведения, вы сможете? Тонкс думает, протыкая дырку в моем пергаменте. - А Драко сумеет? - Через пару дней – полагаю, да, он достаточно окрепнет после истерики. Плюс ты его родственница. Хоть какую защиту сможем создать. А когда профессор выздоровеет, он этим непременно займется. - Тогда попробуем. А ты найдешь описание ритуалов? - Куда деваться, - признаюсь я. – Сегодня на ночь возьму малфоевские родовые записи и просмотрю. Жаль, что профессор нам пока не может помочь. А Драко сам не знает. - Как он? - Вроде неплохо. Пойдем, проведаешь? Я оставляю найденные бумаги на столе, и мы отправляемся искать кузена Тонкс. Он сидит в светлой, просторной гостиной на третьем этаже. Золотистый феникс выткан на гобелене. Драко сидит в кресле, поджав ноги, и бросает маленькие стрелы в мишень на стене. Вернее, пытается бросать. Стрелы падают, не долетая – все еще слабые руки. Принни подбирает, бегая по мягкому ковру. Следы слез исчезли. Он высоко держит голову и морщит нос. Аристократическая спесь? На здоровье. - Привет, братец, кузен и жених! – объявляет Тонкс, падая в кресло и задевая рукой фарфоровую чашку. Чашка разбивается. Я склеиваю. Драко поднимает на родственницу удивленные глаза. - Чей жених? - Мой, мой! Ты газет не читаешь? Мы с тобой давно и тайно помолвлены. Не знал? Драко багровеет и сплевывает. - Тьфу. - Придумают же, - примирительно замечаю я, садясь рядом с Тонкс. – Хотя как отвлеченная идея очень даже ничего. И получаю в ответ – одновременно! – негодующие взгляды кузенов. - Шучу. - Как Се… крестный? – спрашивает он. - С ним все в порядке, - в тридцать пятый раз уверяю я. – Ты сомневаешься в мадам Помфри? Он качает головой. - Основная опасность позади, дай ему вылечиться спокойно. - Угу, - бурчит Драко. – А это точно? - Точнее не бывает, - это Тонкс. - А его не убьют? Еще раз? - И как у тебя язык не отсох такое сказать? – восклицает Тонкс. – Это Хогвартс, дурак! Его даже Волдеморт взять не смог! - Подтверждаю, - хотя довольно близко подобрался. - А пока он там, что… - Пока он там, я здесь! – объясняю. – Душеспасительные беседы от него получишь потом, задним числом, а все лечение пока будет исходить от меня. Драко кривится. - И вот что я думаю, - добавляет Тонкс, - пока нет охраны от министерства, может, тебе обеспечить ее от Ордена Феникса? Негласно там. Меня Муди может откомандировать. Но я не разорвусь! - Не разорвешься, не разорвешься. Драко? А если по вечерам здесь будет появляться Ремус? - Чтобы ты привыкал к своему будущему родственнику, - нахально добавляет Тонкс. Драко суживает глаза и бросает в кузину маленькую стрелу. - Всегда знал, что ты ненормальная, - шипит он. Тонкс не обижается. Она, необъяснимо даже для себя, считает Драко подростком, которого еще учить и учить. А также защищать и оберегать от врагов, себя и прошлых ошибок. А то, что этот ребенок доставил нам массу неприятностей, сам пострадав в течение, в расчет не берется. Нет, сглазом я его потом награжу. - Посмотрим, - она уже размышляет над идеей, отпуская длинные светло-каштановые волосы. - Бе-е, - Драко не останавливается, и Тонкс, выслушав еще пару минут его брезгливые стоны, швыряет в него подушку, вытащив ее из-за спины. - Больной, - говорит она, - в смысле недолеченный. Откуда ты такой взялся? Они еще с полчаса ссорятся, пока я сижу в кресле, расписывая схему приема зелий для нашего Малфоя. Чудесно, еще и сон-трава на исходе. Нужно обращаться к Невиллу. И проверить все запасы трав. И выспаться. А с этим сложнее. - Гермиона? – Тонкс толкает в бок. – Ты с нами? - А? – оказывается, у меня были закрыты глаза. – Еще нет, а который час? Она щурится на роскошные позолоченные часы на каминной полке. - Да уж к одиннадцати… - она тоже трет глаза. – Что? Будем укладывать этого неугомонного в постельку? - Я сам могу, - огрызается Драко. – Встану. - Да, и полетишь. Воспользуемся старым проверенным способом. Принни! Вскоре наступает относительная тишина и спокойствие. Тонкс отбывает домой, снова захватив фунта два печенья с шоколадной крошкой, Драко, поворчав и потерзав вопросами о крестном, неохотно выпивает зелья. Чувствуя себя медсестрой в Св. Мунго, я подтыкаю ему стеганое шелковое одеяло и покорно жду, пока заснет. Потом оставляю бодрствовать у его постели («Принни, ты не устала? – Нет, госпожа Гермиона, мы очень мало спим. И мастера Драко никому не отдадим») домового эльфа и ухожу к себе, предварительно нагрузившись тремя фолиантами из архива Малфоев. Профессор Снейп недаром оказался таким предусмотрительным, научив меня заклинанию, позволяющему прикасаться к этим бумагам без ожогов. Я размещаюсь в той же комнате, что и раньше. Ставлю возле огромной, царских размеров кровати фиалку. Она звенит, приглашая ко сну, но мне остается только качать головой – попозже. Спасибо тебе за его жизнь. Но я не могу сейчас спать. Итак, ритуалы, на которых держится охранная магия Малфой-мэнор. Кровь лорда, естественно. Ах, как я люблю магию. И как терпеть не могу неупорядоченность, гордо именуемую древней силой, не подвластной нашим слабым умам! Арифмантика – упорядоченная наука. Трансфигурация – тоже. И только родовые обряды представляют собой смесь не поддающихся логическому объяснению заклинаний, ограничений и запретов. Дом принял Драко как полноправного хозяина, судя по тому, что они с профессором сумели до какой-то степени восстановить нарушенную охрану поместья. Принял, но не допустил до конца, так как через охрану все же прорвались, а даже с родственной кровью это нелегко сделать, если защита в порядке. Замкнутый круг. Хорошо, что я не чистокровная. С одной стороны. Но в данном случае именно поэтому я не могу помочь Драко. Он – главный, место профессора Снейпа займет Тонкс, ее кровь должна пробиться…. Правда, подозреваю, самой Тонкс потом придется корчиться в судорогах дня два – кровь у нее родная, но отвергнутая. Пометка: приготовить сильное обезболивающее. Так… Интересно, а каким боком Гарри связан с Блэками? На генеалогическом древе есть какой-то Игнациус Поттер… значит, дальняя связь с Малфоями у него наверняка найдется. Используем. Плюс магия Ремуса. Пометка: проверить, сколько Антиликантропного зелья у него. Ух. Я выписываю, сравниваю, составляю схему… Жаль, что сама в этом участвовать не смогу. Вот уж мою «грязную» кровь дом отринет точно. Я усмехаюсь, вспомнив слова профессора. Джокер в колоде. Мне нравится. Уже переваливает за два часа, когда я спихиваю фолианты и бумаги с расчетами на столик рядом с кроватью и откидываюсь на подушки. Как там Живоглот, он по мне сегодня скучает? Что поделать, должен же кто-то следить за порядком в доме на площади Гриммо, пока я здесь. Гарри оставил дом Ордену Феникса, его галеонов хватит на покупку нового, и даже ночевать там он соглашается неохотно. И на страже остается мой кот с троллем против Кричера и полоумной матушки Блэк. Фиалка укоризненно шелестит. Да, да, конечно. Я гашу свечи. Но сразу, подумав, превращаю темно-фиолетовые портьеры и покрывало на кровати в светло-зеленые. Я не хочу чувствовать себя погребенной заживо. Но сон, как и полагается, не идет. Новое место, новые обязанности?.. И я, прислушиваясь к убаюкивающему звону, снова задаю один и тот же вопрос, что и Тонкс. Почему? Почему я? Мы никогда не были близко знакомы с Чарли. Я видела его мельком на четвертом курсе, когда он привозил драконов для турнира Трех волшебников. Потом он еще несколько раз появлялся в Норе летом, когда я там гостила. Ненадолго и всегда под вечер. Привозил мистеру Уизли ракию, советовал что-то о том, какие еще шутки можно изобрести, близнецам. Правда, шутки в его исполнении выходили какие-то… нехорошие. Перчатки, жалящие всех, кроме хозяина. Конфеты, вызывающие самые непристойные желания. Своеобразное чувство юмора – вот все, что можно было поставить ему в вину. Ну еще он подмигивал Рону и спрашивал, помолвлены мы уже или нет. Рон краснел и отворачивался. Но если это называть развратными намерениями, то… обыкновенные глупые выходки, чтобы казаться мужественнее. Для чего? И он не приставал ко мне до того вечера. Да и к чему было приставать? Весь тот год я училась, училась… мне снились учебники с вырванными страницами, и это становилось худшим кошмаром. Я знала, что выгляжу соответственно. А еще у меня были пальцы в чернильных пятнах и дикое желание закончить эту войну. Особенно после того, как перед ворота Хогвартса подбросили искалеченную Сьюзен Боунс с меткой на руке. Артур через два дня, когда она умерла, на собрании Ордена Феникса рассказал, что это значит. А тогда в плену был еще и Фред. Мы тренировались как сумасшедшие. Так и оставили название «Отряд Дамблдора», хотя Луна, со своей странной прямотой, и заявила, что это не слишком уместно. Гарри посмотрел на нее тогда совсем больными глазами, и даже Луна умолкла. Ему нужно, чтобы Дамблдор оставался непогрешимым. Во многом так оно и есть. Но ему недостаточно многое. Ему нужны только белые тона, и это понятно. И потом… когда этот ужас закончился. Все плакали и смеялись от счастья. Даже те, кто должен был плакать от горя. Потому что можно было больше не бояться. Фреда и Парвати освободили. Невилл сумел сбежать, и тоже дрался наравне со всеми. И Гарри выжил – хотя на это никто не надеялся, даже он сам. А тут – разве два потерянных пальца и седая прядь такая большая цена за победу? И профессор Снейп выжил тоже. И в битве, и в Азкабане. Как только директор Макгонагал сумела подняться с кровати, она сразу же умчалась в Визенгамот. А обратно вернулась с профессором. Он был худым. И, казалось, потерял последние остатки терпения – по крайней мере, в первый месяц. Тогда в школьных порядках нам дали поблажку. Я гостила в Норе пару уикэндов, не желая возвращаться домой, где родители разводились. Нет уж, войн с меня хватит. Даже тихих. Цивилизованных. Примерно раз в две недели я уверяла Рона, что он вполне может встречаться с Лавандой Браун. Кажется, он с этим смирился. Правда, однажды, после бутылки сливочного пива, полез целоваться. Но быстро протрезвел под шутками близнецов, которые околачивались тут же, в гостиной. Тогда в доме был Чарли, но он находился в соседней комнате. Или нет? А какое это имеет значение? И я не превратилась в красавицу в честь празднования. Так, что-то бордовое надела… быстро. Я помогала Кэти Белл налагать маскирующие чары на шрамы на ногах. Муторное и трудоемкое занятие, на один вечер. И Кэти после убрала мне волосы звездочками-заколками – мое наследство от бабушки с острова Мэн. Кэти улыбалась, глядя на творение рук своих, и я тоже подумала, что это неплохо. А потом застегнула на шее Симусову бархатку и помогла Кэти спуститься в Большой зал. Симус подарил две бархатки: одну Кэти, с изумрудным бангорским трилистником, и одну мне – тоже с топазом. Ему померещилось, что я вытащила Кэти из подвала наружу. Чепуха. Я только открыла дверь в камере и отняла ее волшебную палочку у Руквуда. А потом занялась Алекто. Кэти выползла сама. Но влюбленному по уши Симусу этого не докажешь. Не знаю. Так получилось. Так сложилось. Я не Трелони. И я никогда не прощу Чарли, почему бы он этого ни сделал. Я не жалею, что отомстила. Так я доказала себе, что не утратила своего хваленого ума. А вот все остальное… наверное, меня тоже спасли, когда я полагала, что именно этим занимаюсь. Я не верю в сказки. Но не жалею. Я вспоминаю все те мелочи… Нет, переспать с мужчиной – это нельзя назвать мелочью. Но память услужливо подсовывает последние ночи, проведенные в одной постели. Это дурацкое успокаивающее зелье. Его гневный голос, на срывающихся нотах рассказывающий об унижении ради крестника. И последнее убеждает больше всего. Глупенькая. Девятнадцатилетняя девчонка думает, что смогла занять место в жизни сорокалетнего мужчины. Разорванная невинность с глазами цвета войны рядом с горьким опытом пережитого унижения. А я еще говорила, что не потакаю сказкам. Глупо. Но так хочется… прижаться. Но разве он тебе позволит? Что ты вообще о нем знаешь? Он так много занимает места в твоих повседневных картинках? И – честно – приходится отвечать: нет, не много. Он ускользает – днем – на край зрения, выходя за пределы объяснений, до которых я никогда не снисходила. Я не могу вывести для него формулу. Чашка со сладким чаем, ложечка на блюдце; тысячу раз уместное молчание с Ремусом, иногда мне кажется, что молчание – их естественное состояние. Пуговицы, пуговицы – он весь застегнут, словно это запрещено, показывать что-то кроме рук и лица. Надменные пальцы, с филигранной точностью наклоняющие флакон с мерцающим зельем. Взмахи рукавом. Изменчивый голос и мальчишеское движение, когда он ерошит волосы. Чего он боится? Унижения. Я тоже. Подводим причины? Наверное. Да, пожалуйста. Затянуло. Сначала эти пальцы. И восхищение, возникающее каждый раз, когда я прикасаюсь к написанным его почерком пергаментам. Меня распирает от гордости, что я могу читать его записи, не прибегая к разъяснениям, а он ведь не подстраивается под мой уровень. Дура. Ты думаешь только о знаниях. Но по иному я не умею. Мне скучно с другими. И еще – я думала, что смогу ему помочь. Что же, будем гордыми. Не станем навязываться в теплое дыхание, в разъединенные дни и ночи, в безопасность. Мне нужно заснуть, чтобы утром быть готовой – к этой свалившейся на голову самостоятельности. Да, и надо спросить мадам Помфри… Следующие три дня превращаются в клубок из беготни, встреч, разговоров и стояния над котлом. А я полагала, что как ассистентку профессор загружает меня полностью. Теперь вижу, как ошибалась. Потому что вечером падаю замертво. Но день начинается каждый раз одинаково: с белой ширмы, отгораживающей его кровать от остальных в лазарете. Я выглядываю из-за ширмы, мысленно пересчитываю количество флаконов и стаканов на столике, нерешительно топчусь на месте и подхожу, потому что тянет, словно магнитом. Я нарочно выбираю часы, когда он спит. Хм, теперь я окружена людьми, по большей части спящими или лежащими в постели. Только Фред ходит, Драко и Парвати начинают подниматься. А здесь – профессор Снейп. Он спит обычно, свесив руку с постели. Я сажусь рядом на стул, расправляю складки одеяла, иногда, если совсем смелею, касаюсь волос, запуская пальцы в длинные расчесанные пряди. Сижу несколько минут, раскачиваясь на стульчике, как маятник, не отводя взгляда от его лица. Оно бескровное, как и раньше. Черные ресницы и брови резко выделяются. Мне хотелось бы надеяться, что я вижу в нем спокойствие. Но это не мне решать. Я ухожу, когда по ту сторону ширмы раздается шорох юбок мадам Помфри. Мы обмениваемся кивками и возвращаемся к работе, она – здесь, я – в лаборатории, Малфой-мэноре и еще Мерлин знает где. Бесконечная круговерть, где на раздумья, к счастью, времени не остается. У Маркуса в дневном больничном листке записано, что кровь реагирует на лечение, как полагается. А у него на запястьях синяки. Я с трудом избегаю скандала с дежурной целительницей, в последний момент напоминая себе, что устраивать взбучки – это привилегия профессора. Просто скриплю зубами и провожу осмотр сама. Ох. Опять нужно переделывать всю схему. Блокнот быстро заполняется неровными строчками, словно меня кто-то толкает под локоть. Гидеону вручается солидный список рекомендаций с учетом новых обстоятельств – в дополнение к выданным профессором ранее. Парвати, к которой я заглядываю на минуту, ободряюще улыбается и говорит, что с ней все в порядке. - Как же, - отвечаю я, - рада слышать. А будет еще лучше! Выловленная в коридоре больницы Падма с затравленным видом вещает, что немедленно возьмет Маркуса на себя и клянется, что за сестрой присматривает постоянно, не позволяя той никаких нагрузок. Кто бы сомневался. А если что, заикается она, Невилл поможет. Мэган тоже в моем временном, но полном распоряжении. - У-ух! – отзывается она, пока я закрепляю ей на лапе письмо к Невиллу. - Вот-вот, - соглашаюсь я, - твой непреклонный хозяин лечится. А у Лонгботтомов тебя накормят. Сон-трава действительно закончилась. А у Невилла она отличная, с голубоватым сиянием над цветками. Ответ приходит через два часа в виде уже знакомого взлохмаченного совенка, который таранит лбом полуоткрытое окно, и, другого слова не подберешь, что-то щебеча, от усердия бухается мне в плечо, чувствительно задев привязанным к ноге свертком. - Прилежный такой, - бормочу я, отлепляя его от мантии. – А Мэган где? В Хогвартс улетела? Ну сейчас. Может, пить хочешь? Чего тебе? Воды? Чаю? Невилл прислал удивительную сон-траву. Совенок же, избавившись от груза, стремительно засовывает клюв в чашку с молоком и пьет, подпрыгивая от удовольствия. - Похоже, ты сам разберешься. И долго чихаю над котлом, отворачиваясь. Произношу нужные слова, выстраивая рисунок. Закупорить флаконы, пронумеровать, надписать ярлычки. И снова возвращаемся к охранной магии Малфоев. Кто бы мог подумать еще год назад, что я стану так ревностно печься о благополучии Драко, хорька слизеринского и всея Хогвартса. А теперь он мне где-то даже отвлеченно симпатичен. Вечером я засыпаю, положив голову на книгу, не в силах даже разжать пальцы с прочно застрявшим в них пером. Но совенок, околачивающийся по лаборатории после осмотра дома и знакомства с Живоглотом, цепко клюет в ухо, не давая расслабиться. - Ай! – И я понимаю, что на сегодня еще не закончила. И спать буду в мэноре. Пока не восстановим заклинания. Совенок, дружелюбно ухнув на прощание, отправляется домой. А я через камин выпрыгиваю в маленькую голубую гостиную, где посреди комнаты стоит Драко, поддерживаемый кузиной за талию. Я настолько устала, что могу лишь поднять брови. Еще одна чужая привычка, становящаяся своей. - Ходит, - бодро поясняет Тонкс, не снимая рук с его талии, - очень даже. Но с поддержкой. - Ну-ну, - мямлю я и обращаюсь к сидящему у книжных полок Ремусу: - Тебя это не смущает? Ремус, такой родной и привычный, усмехается. - Я разрешил. Под моим надзором. Драко возводит очи горе, но возражать профессору-будущему родственнику-оборотню не осмеливается. Я кладу Ремусу на колени свои заметки. - Это об охранной магии поместья. Почитай, пожалуйста, как специалист. - А ты? - А я иду спать, - и ковыляю вон в спальню с уже светло-зелеными портьерами. Строго говоря, ночевать можно и на площади Гриммо. Но здесь фиалка. И там я буду спать одна, а я уже подзабыла, как это, и не хочу пока вспоминать. А здесь не так много ассоциаций. И на следующий день калейдоскоп повторяется. Утреннее бдение у постели профессора, и я замечаю, что тени под его глазами становятся не такими видными, а дыхание ровнее, чем прежде. Лаборатория. Госпиталь. Малфой-мэнор. Нора. «Привет, Фред. Удивлена, думала, ты в магазине торчишь. Тем лучше, что тебя застала, раздевайся! – Так сразу? А поцеловать? Шучу, шучу. Мне еще долго имитировать зеленую пятнистую жабу?». Библиотека. Кажется, кухня. Живоглот мяукает, на пару с троллем устанавливая четкое старшинство в доме. Кричер пищит и буянит. Потом умолкает, вразумленный неразлучной парочкой. И снова лаборатория. Нет, это чай, а это – котел. Обезболивающее для Тонкс все же придется варить. Ремус, усадив меня насильно в кресло, пока Тонкс возле клумбы выгуливает Драко, положив ладони ему на плечи, сообщает: - В основном ты права. Но я внес некоторые поправки в ритуал, чтобы Тонкс не так сильно чувствовала, и Драко тоже. Я возьму часть их боли на себя, ты же знаешь, я сейчас способен это сделать. Я смотрю в его янтарные, с шоколадными крапинками, глаза и шмыгаю носом. Он целует меня в висок, как непослушную дочь. - Мы все выкарабкаемся, Гермиона, мы это умеем. Да, выживать – наша привычка. На четвертый день профессор Снейп просыпается. Ресницы вздрагивают, затуманенный со сна взгляд устремлен на меня. Мы так и глядим друг на друга, пока не появляется мадам Помфри. Он водит пальцами по воздуху, словно пытаясь что-то сказать. Я быстро дотрагиваюсь до этих пальцев своими, зажмуриваясь. А когда открываю глаза, то в его взгляде светится спокойная, но неуютная насмешка. Я отвечаю ему, надеюсь, такой же, вскидывая подбородок, но тут раздается голос мадам Помфри, и я осторожно укладываю его руку на постель, поглаживая тыльную сторону ладони. А вечером мечусь между двумя креслами, в которых полулежат Ремус и Тонкс. У кузины Драко розовые кудряшки словно выцвели, а Ремус с шумом выдыхает, развязав галстук. На кушетке сзади лежит Драко, и он в данный момент здоровее их. - Отрикошетило…- говорит Ремус. - … прилично, - заканчивает Тонкс и пыхтит: - Подумать только, а что было бы, если бы в полную силу… - Отвратительно было бы, - заключает Драко. И это восстановление охранной магии только на месяц. Жуть. - Кошмар, - вздыхает Тонкс. Обезболивающее я в них влила сразу, как только ритуал закончился. Затем тонизирующее. Но что-то последнее не слишком помогло. У Ремуса через пять дней трансформация. - Веселое зрелище, - он пытается пошевелиться и сесть прямо. Получается с третьего раза и неубедительно. Что им еще такого прописать?.. - Принни! - Да, госпожа Гермиона! У нас еще осталось то печенье с шоколадом, и чай Принни сейчас принесет! - Тогда – и зефиринку… - и Ремус робко улыбается. Когда на пятый день я навещаю профессора в госпитале, там уже сидит Ремус. Вчера он объелся печенья и даже позволил Тонкс поцеловать себя – в щеку – в моем и Драко присутствии. А затем утащил ее через камин домой. А сегодня у него весенний вид. Что, впрочем, никак не раздражает на фоне профессора Снейпа, сидящего, прислонившись к подушке спиной. Он покашливает, но упрямства в его взгляде хватит на троих. Ремус при моем появлении захлопывает какую-то книгу. Книга враждебно вопит, за что получает щелчок по обложке и умолкает. - Я пойду, - обращается он к профессору и кивает мне. – Я рад, что мои выводы совпадают с твоими. – И стремительно исчезает. Интересно… Но на раздумья не остается времени. Длинные пальцы цепко обхватывают запястье. - Вы, - голос у него… медленный. И еще хриплый. А что ему сказать? Да, это моя фиалка. Да, я приготовила Поминальное зелье. Да, я ничего не требую. Да, ваш крестник здоров и высокомерен. И я ограничиваюсь одним словом: - Да, сэр. Он наклоняет голову, словно соглашаясь с непроизнесенным вслух. Закашливается так сильно, что постель ходит ходуном. Я поспешно подношу к его губам стакан с восстанавливающим зельем. Он пьет, отпихивая мою руку. Наконец кашель прекращается. Я возвращаю стакан на стол и помогаю улечься. Видимо, разговор с Ремусом его утомил. Он несколько секунд молчит. Затем на губах возникает ироничная улыбка. Как раньше. Когда он гонял Перси и пререкался с Муди. В ней мало теплоты, но есть признание. - Что, мисс Грейнджер, - произносит он, прерываясь на вдохе, - прекрасная… дама у ложа… благородного… рыцаря. И я чувствую, как кончики губ сами приподнимаются в ответной усмешке. - Да, сэр, только актеры на роли подобраны неосмотрительно. - Благодарен… вам за… разъяснение. - Я думаю, вы и не предполагали другого. Он облизывает губы. - Вы… справляетесь? О чем это он? А-а… - Я предпочла бы работать под вашим началом. Я не хочу уступать ему, он не желает уступать мне. - Думаю… - он снова кашляет, - скоро. – И будничным тоном: - Позвольте поблагодарить… вас… за спасение. Я пожимаю плечами и неловко молчу, разглядывая ногти. - Это был ваш выбор, сэр. Он дергается, изумленно смотря на меня. И я заканчиваю фразу: - Но я рада, что вы дали мне возможность предоставить вам такой выбор. Опять молчание. Солнечные зайчики скачут по ширме. Профессор Снейп внимательно изучает стрельчатое окно. Я слышу, как он тяжело – обреченно? – произносит: - Полагаю… это было неизбежно. Он говорит это при свете дня, но сейчас он не мой преподаватель. Он позволяет себе эту реплику. - Да, сэр. - Вы рисковали. - Не хотела упускать малейшего шанса. - А если бы ваши предположения… оказались ошибочными? - Слишком много людей вы оставили бы опечаленными. Он недоверчиво хмыкает. - У Драко был сильнейший нервный срыв. Профессор подается вперед. - И?.. - Я дала ему пощечину. - До… зелья? - После, сэр. Он был готов последовать за вами. И я тоже. К нему возвращается самообладание. - А как мистер Поттер?.. Неужто… радость по поводу… моего возвращения… побудила его… пересмотреть свои… представления о справедливости? Ехидства не убавилось ни на йоту. - Он понял, что эти представления не совпадают с официальными. Мы все не о том, мучительно кажется мне, ходим кругами. Мы раньше никогда не оказывались в такой ситуации. Днем – учитель, ночью – мужчина. А этим утром? Но, пожалуй, сейчас не лучший момент выяснять отношения, которых, возможно, и нет. - Вы стали катализатором многих событий, сэр. Ремус уже ввел вас в курс дела? Он кивает. - Я хочу… выслушать… в вашем изложении. - Хорошо. – Я подчиняюсь. Короткий пересказ. Драко. Допросы в Министерстве. Беседа с Минервой. Восстановление охранной магии. Помощь Невилла. Профессор выслушивает это сообщение с каменным лицом. Составленный план работ. Схемы лечения. Я боюсь, что мой голос дрожит от восхищения, когда я говорю о его записях. Это действительно блестяще. Он кривит губы, но я вижу, что тщеславие ему не чуждо. Он перебивает, когда речь касается Маркуса: - Вы перепроверили все данные… предоставленные … в Мунго? - Да, - отвечаю я, невольно фыркая, - эти болваны умудрились пропустить гематомы на запястьях. Ой. Я краснею, словно первокурсница. А профессор улыбается, откровенно издеваясь. Потому что мой ответ звучит, словно сказанный им. - Подсознательное… влияние, мисс Грейнджер? Да как он… Где моя па… Стоп. Именно этого он и добивается – разозлить. Чудесная тактика, профессор. - Не надейтесь, - добавляю после паузы, - сэр. - Иммунитет, - бормочет он под нос, но я успеваю расслышать. И без перехода, властно: - Ингредиенты? - Сон-траву прислал Невилл. Нам нужны рейнские лисята. Вы напишете записку, сэр? Вашему приятелю Эндрю? Туше. Он морщится. Как ему удается? Одновременно вызвать желание задушить и полностью согласиться? - Перо. Пергамент. Я вытаскиваю из кармана мантии клочок пергамента и походную чернильницу с прикрепленным к ней пером. Профессор Снейп, опираясь на локоть, приподнимается. Что-то пишет, неуклюже царапая кончиком пера. Пальцы еще плохо подчиняются. - Держите. Он выдаст… вам… хватит на неделю? - А дальше, сэр? Он резко вскидывает голову, сверкнув глазами, и шипит: - А дальше… я выйду из этого… проклятого лазарета! - Не думаю, сэр, - говорю я, сжав зубы, - мадам Помфри не выпустит вас отсюда так быстро. И я ее в этом поддерживаю. - Вы?... – прядь падает ему на глаза. - Да, - восклицаю я громче, чем нужно, - я не желаю, чтобы с вам случилось еще что-нибудь! – И, выскакивая за ширму, добавляю: - И, сэр, можете считать это истерикой. Я снова оказываюсь в тишайшем маггловском переулке перед дверью с покосившимся номером. Мысленно проверяю запасы терпения и стучу. Единица позвякивает, угрожая отвалиться вслед за восьмеркой. Такое впечатление, что Эндрю не менял свою серую хламиду со дня нашего предыдущего визита. Закатанные края рукавов запачканы кровью, ворот разорван. Он расплывается в предвкушающей улыбке и чересчур бодро спрашивает: - Мисс! Какая приятность! А профессор отпустил вас одну? Помнит, значит. Я, как тогда, наступаю ему на ногу и прохожу в дом. - Профессор по некоторым причинам не может навестить вас лично, Эндрю. - Ай-яй-яй! – фальшиво-приторно осведомляется тот. – Не заболел, небось? - Скоро встанет на ноги. Позволите еще раз полюбоваться вашей … мастерской? Эндрю широким жестом указывает путь. - Прошу! Бочки все также мрачно стоят под стенами. На столе, отмытом до блеска, канделябр с оплывающими свечами – единственный источник света. Деревянные створки окон наглухо закрыты. - Боитесь любопытствующих? - Соблюдаю процедуру. – Глазки Эндрю с удовольствием обшаривают меня с ног до головы. Застегни назад мою мантию. Я подаю ему записку. - Это от профессора. Рейнские лисята. Он гмыкает, мельком пробежав записку. - Деньги при вас? Ура моей предусмотрительности. Я вытаскиваю мешочек с галеонами. - Грабеж среди бела дня. - Стараемся. – И он рассматривает меня с внезапным, неживотным интересом. - Эндрю, - любопытствую я, - у меня выросла вторая голова? Это мешает работе? Он чешет грязным пальцем нос. - Нет, мисс. С количеством у вас все в порядке. - Тогда что? Эндрю открывает рот, облизывая ярко-красным языком золотые через один зубы, и формулирует: - А вы ему подходите. Хорошо, здесь некуда грохнуться в обморок. Иначе я бы попробовала. - Это ваша очередная сексуальная фантазия? – Отбиваться. Не хватало, чтобы всякие догадки разошлись раньше, раньше… чего? Эндрю смеется, неприятно повизгивая. - За пятнадцать лет нашего знакомства он никого не присылал. Всегда приходил один, даже после пыточного проклятия. Чертова слизеринская гордость! - У вас в связи с этим далеко идущие выводы? - Ну, - блудливо подмигивает он, - вы-то и сами небось далеко зашли. Ничья. Дальше. - Рейнские лисята, Эндрю, - напоминаю. Он, все еще повизгивая, подходит к бочке и снимает крышку. - Две шкурки. - Да, хватит. - Прошу, мисс. – При свете свечей искры, пробегающие по рыжей шерсти, вспыхивают лазурью, так, что глаз не отвести. - И не жаль вам такую красоту свежевать, - для очистки совести произношу я. - И охота вам эти шкурки в котле варить, - парирует Эндрю, хохотнув. - Разобрались. - Упаковать? - Желательно. Может, ваши соседи выглянут. - Мои соседи, мисс, - отвечает Эндрю, аккуратно заворачивая шкурки в мягкую ткань, - даже на рогатых коров не отреагируют, тут вся улица под кайфом. То есть? Видимо, на лице отражается недоумение, потому что он поясняет: - Дурью балуются. Я думал, что вы такое помните, раз магглорожденная. - Некогда, - бормочу я. За восемь лет в магическом мире с краткими набегами в обычный многое забудешь. Или просто не захочешь обращать внимания. – Поэтому вы здесь обосновались? - А что? – он отдает сверток. – Все под рукой. Да и ко мне никто не сунется, кроме проверенных клиентов. - Проверенных – это правильно, - не удержавшись, язвлю я. – Чтобы без всяких там… в белых масках. Эндрю отвешивает шутовской поклон. - Таких мы с порога – в подвал. – Он мечтательно чешет волосатую грудь в вороте рубахи. – Подсохнуть. Деньги, мисс Грейнджер, я заберу. И мои пожелания профессору. - Выздоровления? – надменно уточняю я. - Всего, - гаденько отвечает он. – Провести до дверей? - Уж окажите милость. Очутившись за дверью гостеприимной живодерни, я вдыхаю мутный воздух и решаю не делать поспешных выводов. Теперь, Гермиона, аппарируем в больницу. Маркус нуждается в серьезном наблюдении. Падма оправдывает ожидания: записи в больничном листе сделаны ее почерком. Гематомы учтены. Сегодня он был в сознании сорок пять минут с перерывами. На тринадцать минут больше, чем вчера. У-ра. Мы все делаем правильно. Только как бы умудриться попасть в Мунго в период его просветления? Пока нереально, надо дежурить. Ага, Гидеон здесь был с утра, до службы. Так, синяки уменьшились. Да, теперь я понимаю, почему профессор Снейп так плевался ядом по поводу нахождения Маркуса в этой больнице. Курс лечения разрабатываем мы, но Маркус наблюдается здешними целителями. Те делают все по-своему, что сводит на нет наше лечение. Хорошо, что Падма за это взялась. Судя по записям, Маркус осознает, где находится. Может, ему зелье эйфории сварить для закрепления эффекта? Хотя нет, такие эксперименты профессор Снейп задушит в корне. Если сам их не одобрит. Падма попадается у главной стойки. - Спасибо, - говорю я, - теперь за Маркуса можно не беспокоиться. Она расцветает в улыбке. - Не за что. Это меньшее, что я могу сделать. Ты зайдешь к Парвати? - Непременно. Мы болтаем с Парвати почти час. Мы никогда не были дружны в школе, но сейчас так приятно находиться рядом и болтать о разных пустяках, сплетничать насчет ее сестры и Невилла («А какой у Падмы фамилиар? – Мышка. Беленькая такая, симпатичная. – Гм-м…»). Она действительно возвращается к нормальной жизни. Правда, на ноги встанет не скоро. Вероятно, через год. Из больницы – в Малфой-мэнор. Тонкс, с благословения Муди отпущенная к кузену, корчит рожи неродному дедушке Абраксасу Малфою под сдержанное гыканье Драко. Принни суетится у камина. Я прослеживаю, как Драко выпивает зелье, морщась от горького вкуса, расспрашиваю о самочувствии и терпеливо отвечаю на бесчисленные вопросы о профессоре. Тонкс изредка вставляет свои замечания, следя одним глазом за дедушкой. Часы бьют четыре, когда я поднимаюсь с кресла. - Пей зелья. Вечером приду и проверю. И не надо на меня смотреть, как на недостойную мышь, Драко. Гриффиндорцы – хорошие. - Ну да, - кисло тянет тот под одобрительное кивание кузины. А мне еще на Диагонн-аллею, в «Флориш и Блоттс». Забрать книгу о свойствах восточноевропейских мхов. И в пару магазинчиков, торгующих ингредиентами. От толченого изумруда, к примеру, одна пыль осталась. В книжной лавке не протолкнуться. Опять какое-то мероприятие, а-а, презентация книги Риты Скитер «Знаменитые ведьмы двадцатого века». Если там не будет мамы Блейза Забини, возьмите ваши двадцать галеонов. Стараясь не попадать в поле зрения знаменитой журналистки, я бочком протискиваюсь к заднему прилавку – стойке заказов. Флориш-младший, увидев меня, лихо вытаскивает перо из-за уха, забрызганного чернилами, и шепотом сообщает: - Понимаю, мисс. Ваш заказ, мисс. Я расписываюсь в толстенном гроссбухе, благодарю книжника и пулей вылетаю вон. В прошлый раз, когда Рита ко мне прицепилась, за два дня до празднования, Гарри с Роном перепутали заклинания и вырастили ей на плече два здоровенных гриба. Вряд ли она это забыла. В «Травах и камнях» поуютнее. Пожилой лысый хозяин знает, какие покупки мы обычно делаем, и без суеты вынимает из шкафчиков пузырьки и мешочки. - Мое почтение профессору Снейпу, мисс Грейнджер, - с достоинством кланяется он. Я приседаю в скромном книксене. - Благодарю вас, сэр Гарольд. К концу покупок я так измотана, что не решаюсь на аппарацию. Попаду куда-нибудь… в Бангор. Да еще с этим огромным пакетом, куда свалено все вперемешку, книга на камни. Лучше через камин, из «Дырявого котла». И в результате, чихая, я вываливаюсь на ковер в гостиной на площади Гриммо. Бросаю пакет на диван и плетусь в кухню. Дайте мне чаю! Как бы не так. Вместо тихого уюта безлюдной кухни меня ожидает занятное сборище. За столом сидят Ремус, Фред, Джордж, Невилл и Гарри. Все, кроме Ремуса, пьют сливочное пиво. Ремус, считая, как всегда, что должен подавать пример молодому поколению, пьет горячий шоколад. Молодое поколение обычно пример берет, но пьет шоколад с огневиски. - О-о… - только и могу простонать я, увидев эту компанию. - А вот тебя мы и ждали! – восклицает Джордж. - Фред, тебе нельзя пить пиво… - механически укоряю я и присаживаюсь рядом с Ремусом. - Устала? – заботливо спрашивает он. – Тебе чаю? - Не откажусь. Ремус наливает в молоко чай. - Спасибо, - отпив немного, я прихожу в себя и обвожу взглядом сборище. – А что это у вас? Военный совет? Или празднуем? - Получается, все вместе, - застенчиво улыбается Невилл. - А что за праздник? Гарри протягивает мне над столом раскрытые ладони. - С сегодняшнего дня я полноправный партнер в Волшебном магазине близнецов Уизли, - он прикусывает губу, не давая улыбке расползтись от уха до уха, - и больше не работаю в аврорате. - Молодец! – искренне поздравляю я. – Ты должен жить своей жизнью, Гарри. А не победителя Волдеморта и еще Мерлин знает чего. Он кивает, снимая очки. - Долохова и остальных двух-трех уже вычислили. Они во Франции. А я… - Он будет изобретать плюющиеся бладжеры и дракучие волшебные палочки! – вмешивается Фред. - Ни в коем случае! – протестую я. – Что-нибудь полезное… приятное… для эльфов, например. Занесло. - Решай сам, Гарри. Ты – справишься. - Спасибо. – У него изумительный цвет глаз. Яркой, веселой весенней листвы, умытой дождем. И даже опыт их не портит. - Ну, а кроме того, - наставительно говорит Ремус, - у нас, как ты верно сказала, военный совет. Я делаю еще глоток чая. - Может, не очень военный? - Средний, - соглашается Ремус. – Мы подумали, пока Северус, э-э… профессор Снейп находится в лазарете Хогвартса, мы хотели бы взять какую-то часть твоих обязанностей на себя. - А ничего, что профессор грозится со дня на день встать на ноги? – хмыкаю я. – Как он отнесется к подобному предложению? Невилл машинально втягивает голову в плечи. - Нет, - твердо говорит Ремус, обращаясь ко всем, - мадам Помфри так быстро его не выпустит. Я знаю, что не все относятся к нему хорошо, и некоторые причины этому есть, но судить следует беспристрастно. - А он скажет, что это гриффиндорская жалость и благородство и посоветует засунуть их в… сами-знаете-куда, - вздыхает Невилл. – Мы это уже обсуждали. Но вообще-то… мда. - У тебя глаза шальные, - добавляет Фред. - Ты хотел сказать – больные? - Замученные, - это Джордж. - Вы хоть разберитесь для начала, кому следует помогать, профессору Снейпу или мне, - бурчу я, чувствуя, как щеки вот-вот запылают. - Обоим, - уверенно говорит Гарри. – Мне лично уже надоело наставлять палочку, и на него в том числе. Он, конечно, змей, каких поискать, но он никого не предавал и не подставлял. И защищал. Ух ты. Ради этого признания стоит жить. - И как вы себе это представляете? - Я могу готовить ингредиенты, - предлагает Невилл. – Нет, зелья не стану, и не просите, а подготовку компонентов – это всегда. Даже не трав. - У нас еще камни и животные, - говорю я. – Рейнские лисята, в частности. Но вы этого не слышали, тайна. Парни синхронно кивают. Невилл отвечает: - Я справлюсь. Их вымачивать нужно, так? А с камнями я еще в школе работал, мне профессор Спраут факультатив читала, очень увлекательный. - А твоя оранжерея? - Совместим. Невилл - сокровище. Я всегда это подозревала. - Мы, как и раньше, охраняем Драко, - подает голос Ремус. – Я нашел дополнительно кое-какие книги по охранной магии, вот еще возьмем и с Гарри вместе посмотрим. - А я, кхе-кхе, - говорит Фред, - вполне могу присмотреть за Парвати. Джордж свистит. - Нет, - отвечаю я, - а как же твой магазин? - А Гарри как раз меня заменит. Будет входить в курс бизнеса. - Нет, - возражаю я, - за Парвати смотрит сестра. Но вообще-то ты мог бы сотворить доброе дело, если бы вызвался посидеть с Маркусом. Он тебе ведь двоюродный дядя, как-никак? Вот и отлично. Нужно понаблюдать его в сознании, а отчетам целителей профессор Снейп не верит. И караулить весь день, пока он проснется, я не могу. К тому же, твоя родственная кровь может заставить его откликнуться быстрее. Плюс будешь вести записи и находиться в одном месте. Фред быстро соглашается. Ну как же, палата Парвати от Маркусовой через две. Откуда это он? Раньше не замечала. - А я, - добавляет Джордж, посоображав в бутылку с пивом, - ну, Гидеон, конечно, много расскажет… Но хотелось бы прояснить до конца с этими Невыразимыми. Я вот думаю… Помните, нам два года назад заказывали плащи и перчатки с защитными чарами? Вот недавно еще заказали. Причем заказы идут не через отдел снабжения и не через аврорат, а прямиком от замначальника отдела Тайн. Стоп. Получается, Невыразимые прикомандированы к отделу Тайн? Логика железная. - А Перси? Он же младший помощник министра. Фред ухмыляется. - Перси так перетрусил за свою задницу, что к нему сейчас не подступишься. Да и его за этот геройский поступок тоже не помиловали бы, если знали. Их там всех трясли в министерстве под предлогом кадровой чистки. Если ему предложить еще что выведать, он в обморок затяжной хлопнется. Лучше пока без него. - И поэтому, - продолжает Джордж, - попытка не пытка. - Но вы поосторожнее, - предостерегают Ремус и Гарри хором. - Мы не какие-нибудь там первокурсники, - заявляет он, - мы взрослые, серьезные люди. Ремус шевелит усами. Еще бы. - И я подстрахую в Малфой-мэнор, если что, - добавляет Гарри. – Хотя показываться там я бы не желал. С Драко у нас ничего, кроме взаимной нелюбви. - Договорились, - соглашается Ремус. – Вот и чудесно, с завтрашнего дня приступим. Как там, Гермиона? – подмигивает он. – Один за всех, и все… -… за одного! Близнецы и Невилл переглядываются. Ремус поясняет: - Это есть одна очень хорошая маггловская книжка…