Работа над ошибками

- Мисс Грейнджер! Я подскакиваю и высовываюсь из-за ширмы. Профессор Снейп, восседая на подушке, неодобрительно щурит глаза. - Я хотел бы… беседовать с вами… а не с вашей тенью. Здесь есть… стул. Слова еще даются ему с трудом. Он слабым жестом поправляет волосы. - Мне… необходимы все отчеты… о лечении Маркуса, Драко… и остальных. - Сэр, - возражаю я, - не будет ли такая деятельность несовместима с указаниями мадам Помфри? Ваше здоровье еще не полностью восстановилось. - Мисс Грейнджер, - шипит он, оставаясь грозным даже в одной рубашке, закутанный в одеяло, - вас не должно… волновать это. Или вы намекаете… что мои умственные способности… также ослаблены? - Ни в коем случае, - открещиваюсь я. Дурак, ему бы полежать, выспаться, подышать свежим воздухом, набрать пару фунтов, наконец! А не впрягаться в изматывающую работу, которой завершения не видно. Иногда мне хочется привязать его к кровати и сидеть рядом неотлучно. Стоп. Не отвлекайся. - Чудесно, - он чуть расслабляется. – Сегодня… вы последний раз… приходите сюда… без отчетов. А сейчас… прошу устно. Я не упоминаю о заключенном вчера пакте о помощи, но сообщаю, что Фред с утра занял пост в палате дядюшки. Профессор полузадумчиво-полуутвердительно кивает. - Он вызовет вас… когда Маркус очнется? - Да, если сознательный период будет продолжительным. Джордж вызвался прояснить ситуацию в министерстве… Он перебивает: - Пусть прекратят эти глупости. Вы считаете… такие поползновения безопасными? Конечно, не считаю. Но спорить с близнецами, если им что-то взбредет в голову, - все равно, что останавливать на ходу Хогвартс-экспресс. - Я передам ваше пожелание, сэр, - говорю без особого энтузиазма. - Это… их, - он закашливается, - не остановит… Кашель скрючивает его пополам, и я вскакиваю со стула, чтобы поднести стакан с водой. Он пьет большими глотками. Я поддерживаю ему голову, положив ладонь на затылок, хотя особенной необходимости в этом нет. Просто мне приятно. А он не возражает. Стакан пуст, профессор Снейп откидывается на подушку. Пронзительные черные глаза сверлят меня, но рука цепко держит за плечо, пригибая к постели. - Благотворительность? – хрипло спрашивает он. Поцеловать бы тебя, чтобы удивился, чтобы не был таким равнодушным. - Оставляю этот вопрос вам на размышление. Я не выговариваю – нет, я выдыхаю это ему в губы, и отстраняюсь. Провоцирует? Но он быстро закрывает глаза, поворачиваясь на бок. Разговор вымотал его. Рука отпускает плечо. - Идите. Завтра… жду вас. Уже у дверей лазарета я переживаю тот, давний приступ желания спасти. Пусть руки у него уже не дрожат, пусть угроза жизни ушла, но мне хочется дать ему веру. В дружбу, в любовь. Ох, куда это тебя занесет, Гермиона?.. В лаборатории Невилл отстраненно созерцает замоченные шкурки рейнских лисят. Посмотреть есть на что – синие искры кружат в танце, отскакивают от темных дубовых стенок кадушки. - Никогда не мог представить, что буду спокойно сидеть в лаборатории профессора Снейпа. А мне тут даже нравится. - По сравнению с некоторыми местами куда как уютнее, - отвечаю ему в тон. - Да уж, это точно. Я там засушенные листья наперстянки покрошил. И камни истолок, как ты показывала. - Спасибо. – Все ингредиенты аккуратно разложены. Котел холодный и не выдвинут из угла – Невилл остается верным слову не варить зелий. – Сейчас что-нибудь перекусим и приступим. - Гермиона, - пряча глаза, спрашивает Невилл, - а ты не говорила профессору Снейпу, что я здесь работаю? - Нет еще. А ты хочешь? Он мотает головой. - Пока не надо. Мало ли… Заставит тебя все зелья варить заново. - А это мысль! – Мы смеемся. На кухне нас ждет мясное рагу и яблочный пирог. Миссис Уизли постаралась. И чай сегодня душистый и вкусный. - А к Малфою в гости не хочешь зайти? – спрашиваю я Невилла, безмятежно уплетающего пирог. - Пока не тянет, - серьезно отвечает он, отрезая себе еще чуть-чуть. – Знаешь, я много думал… все как-то так разом бросились после войны быть добрыми. - Да, - соглашаюсь я после паузы, - верно. Мне тоже это приходило в голову. - Но ты его лечишь. - Во-первых, он крестник профессора Снейпа. Мне в любом случае пришлось бы с ним сталкиваться. А во-вторых… Можно не быть добрым, но выполнять свой долг. Я довольно долго Драко на дух не переносила. Да и сейчас к нему много претензий. Но если я откажусь помогать только из личных соображений, то нарушу свой долг, понимаешь? - Понимаю, - он подпирает кулаком подбородок. – Как если бы я отказался выращивать росянку только из-за того, что противно смотреть, как она поедает комаров. - Что-то в этом роде. Но менять личное отношение с наскока, ты прав, тоже неестественно. - Вот это я и хотел сказать. А бабушка мне прочитала лекцию о том, что надо поддерживать родственников в беде. - Родственников?.. а, точно, на генеалогическом древе Блэков есть Лонгботтомы. - Вот-вот. – Невилл напряженно что-то просчитывает. – Нет, толком не скажу, какие… не ближе троюродных. Ну, теоретически… я готов поверить, что Драко исправился, как говорит бабушка. - А это вряд ли, - возражаю я. – Нет, конечно, убийцы из него не выйдет, как покойный папочка его желал, но сторонником магглорожденных он точно не станет. Разве что за очень большие деньги. - Да ну его, за это еще деньги платить… Но ты думаешь, с ним можно нормально общаться? – Невилл глядит исподлобья. - Не на все темы, но… Он задирается, естественно, послушай! Он розы любит! - Шутишь? – У него глаза ползут на лоб. - Честное слово. Вернее, матушка его любила, увлекалась, но он порядочно в этом смыслит, мы как-то о пересадках роз болтали. Ха! Вот она, общая кровь! Не то, чтобы я была поклонницей чистокровности. Но генетика как наука применима и в магическом мире. - Да-а? – он чешет подбородок. – А какие там у него в поместье сорта?.. Мы сидим в лаборатории до четырех часов вечера. Затем отправляемся по делам, Невилл – в оранжерею, сильно заинтересованный малфоевскими розами, а я – в Нору. К Перси Уизли. Вообще-то Перси живет в Лондоне с Анжелиной. Но после его героического предупреждения Анжелина, также бывшая в ту ночь в Малфой-мэноре, настояла, что они на пару недель переедут в Нору. Логика в этом есть. Найти кого-то или что-то в доме клана Уизли всегда представлялось крайне затруднительным занятием. А если учитывать, что Артур – глава Ордена Феникса… Нет, если учитывать еще тот факт, что у него, оказывается, в Канаде есть кузен, Майкл Уизли, а у того восемь рыжих отпрысков – сыновей, к тому же, - и вся эта орава стоит друг за друга горой и грозится приехать в Англию со дня на день… Страшно помыслить. Но сегодня в Норе тихо. У Перси служба закончилась в три. Мистер Уизли в министерстве, близнецы – в больнице и магазине, одна Молли на кухне. - Миссис Уизли, - успеваю полузадушенным голосом спросить я, - а Перси дома? Она вздыхает и поправляет накрахмаленную салфетку. - Конечно, деточка. Отдыхает. Ты кушай, кушай. Нет, только один пирожок с вишнями. Куда мне еще? - Миссис Уизли, - осторожно, - а вы очень волновались, когда он появился здесь, раненый? Дурацкий вопрос, но по-другому сформулировать не получается. Она складывает шитье на коленях и трясет рыжими кудрями. - Ох, ужасно, Гермиона. Хотя я даже рада. - Почему? - Я горжусь им, - заявляет миссис Уизли, смахнув слезу, - он поступил, как настоящий герой. И мы теперь одна семья, снова. Мне так надоело, что мальчики ссорились. А сейчас Перси здесь, и они опять дружат. Ну, пререкаются, не без этого, но в какой семье не бывает? - Я хочу поблагодарить его. Он ведь спас своим предупреждением не только Драко и профессора, но и меня с Гарри. Молли часто кивает и говорит, совсем как девчонка: - А по-моему, мы уже запутались, кто кого сколько благодарит. - Ну тогда, - парирую я, - будем считать это как его… э-э… дружеской взаимопомощью. Она хихикает и бросает взгляд на семейные часы. Стрелка с надписью «Артур» стоит на обозначении «Министерство». - Он в саду. - Там у вас еще гномы водятся? Молли Уизли испускает горестный вздох. - Да куда они денутся, несносные создания? Он обычно под яблоней сидит. Перси обнаруживается именно под старой яблоней. Сидит в обнимку с какими-то пергаментами, хотя в саду уже становится прохладно. Легкий ветерок шевелит заросли, пробегает по веткам. - Здравствуй, Перси. Он поднимает голову и не выглядит удивленным. Словно признает за мной право находиться в саду и вести с ним беседу. - Присядешь? - Не откажусь. Он подвигается, освобождая часть старого, в заплатах, клетчатого пледа. - Берешь работу на дом? Я сажусь, обхватывая руками колени. - Здесь лучше работается, - спокойно поясняет он. – Да и не успеваем, как всегда. - Понятно. Молчим. - Как ты? Он пожимает плечами. - Нормально, спасибо. - Я имею в виду ранения. Ты был почти без сознания, когда воспользовался портключом. Перси снимает очки, подслеповато жмуря глаза. - Да, неприятно. И больно. У меня вообще низкий болевой порог, оказывается. - То есть ты кричал? Он дергает бровью. - Мне Падма вправляла ребра. А зуб, - зло добавляет он, - пришлось новый выращивать. - Фу. Сочувствую. - Гм-м… Слишком он рассудителен. - Спасибо, Перси. - За предупреждение? - И за смелость. Ты многим рисковал, подслушивая и передавая нам. Он глядит искоса. - Можешь считать, что у меня были личные мотивы. - Какие? - Фред, если хочешь. Если вас убьют, кто тогда его вылечит? Ид-диот. Ладно. - Допустим, - выдавливаю я. – А ты согласен с постановкой вопроса? Если бы операция та же, но профессора Снейпа и меня там не оказалось? Ты пропустил бы все мимо ушей? Перси неприятно шевелит губами, уставясь в заросли крыжовника. - Зачем рассматривать несуществующую ситуацию? Все сложилось, как сложилось. Скримджер давно планировал что-то подобное по отношению к Малфоям. Ко всем Малфоям, - с нажимом повторяет он. У меня темнеет в глазах. - Ты намекаешь, что Нарцисса… - Нет, - обрывает он. – Она сама. Слабое сердце, целители из Мунго не соврали. Раньше, чем ее планировали… догадайся. Люциуса приговорили поделом. - Да, - эхом отзываюсь я, - поделом, в этом мы сойдемся. - А Драко, - он кусает губы, - последний в роду. Французские родственники не в счет. Они ведь давно отделились, скажи, ты у нас специалист по истории магии? - Девять веков, - отвечаю я, сглотнув, - в свите Вильгельма Бастарда. - Видишь. - Он ненавидит их род? - Да. - Это личное? Перси срывает травинку. Я ошеломлена, но мозг работает. Хорошо, такое следовало подозревать. А почему Перси это рассказывает? Протест против любимого министра? Не верю, хоть прокляните. Предостеречь нас, чтобы ему больше не пришлось бегать по мэнорам, подвергая опасности собственную жизнь? Похоже. И еще… чтобы убрать Малфоя мирно, без кровопролитий, что опять-таки льет воду на мельницу его любимого ведомства. А почему – несложно угадать. - Нет, не личное. - Богатство Малфоев. Их наследственное место в совете попечителей Хогвартса и право заступничества в Визенгамоте. Сотни фамильных магических ритуалов. Перси усмехается. - Умная. Настоящая гриффиндорка. - Они боятся появления нового Темного лорда? Перси мнет травинку. - Вообще-то как потенциально опасные рассматривались две кандидатуры. И улыбается, молча приглашая додумать остальное. Первая – Драко. Абсурд, но аналитикам из Отдела Тайн это могло показаться не такой уж безумной идеей. Сын Упивающегося из Высшего круга, носящий метку, уличенный в попытке, пусть и под принуждением, убийства Дамблдора, крестник профессора Снейпа, взявшего его под личную защиту. Идеальная кандидатура и идеальный козел отпущения, если понадобится. А второй – Гарри. Я прикасаюсь пальцем ко лбу, прочерчивая шрам. Перси кивает. Гарри. Он победил Волдеморта, пропустив через себя всю его магию, все исковерканные осколки души. Он не должен был выжить. Все, что от него требовалось – это совершить подвиг и умереть сразу же. Я поняла это на второй день, сидя в Св. Мунго вместе с Джинни у его постели и читая старинные манускрипты по арифмантике. Ему давали приказ только победить. Но оказалось, что никто не подразумевал под этим выжить. А он выжил. Благодаря той самой любви, которая не укладывалась ни в какую арифмантику. Она не влезала в калькуляции. Ему стало жаль Волдеморта. Он пожалел того мальчика, который в приюте было изгоем. Он остановился, не в силах уничтожить малыша, что еще жил в самом дальнем закутке души этого змееподобного существа. Гарри захотел, чтобы этого мальчика полюбили. И мальчик потянулся к нему. И зло ушло. А где-то в счастливой семье родился ребенок, которого также назвали Томом. Но в нем остались лишь потребность в любви и ласке, что Гарри не забрал себе, а отдал для того испуганного, неуверенного, желающего любви мальчика. Гарри выбалтывал это в бреду, метаясь на простынях, липких от пота и крови. Я, Джинни и Рон – мы отдавали ему свою любовь, отвлекая от кошмаров. И поклялись никому не рассказывать о том, как все было по-настоящему. - А почему от кандидатуры Гарри отказались? Перси старательно жует травинку. - Посчитали его неперспективным. - Оч-чень интересное заявление. - Это не я придумал, так было указано. У него понизился уровень магии после битвы, разве не правда? - Правда, - признаю я. Не намного, но все же. - И связей таких, как у Малфоя, у него нет. Деньги, вы.. ну и все. - Это радует, - фыркаю я. – Какая прелесть. Спасибо, Перси. Но Драко остается? Он пожимает плечами. - А ты поверишь, если я скажу «нет»? - С трудом. - Угу. – Вот и все. И Джорджу не надо лезть в министерство, пытаясь что-то вызнать. - Но все-таки, почему ты тогда нас предупредил? Он надевает очки, становясь прежним неприступным и нудным чиновником. - Я же сказал – личные мотивы. Это на твою благодарность никак не повлияет? - Никоим образом. Спасибо. Я ухожу. Перси продолжает сидеть под яблоней, игнорируя высунувшегося из крыжовника садового гнома с нехорошей ухмылкой на морде. Перси – гриффиндорец. Это что-нибудь да значит. И мне почему-то верится, что за его странной помощью стоят не только пресловутые личные мотивы. Что он тоже помнит, каково это – драться. Вечером Драко, поплевавшись и понудив из-за невкусных зелий, огорошивает сообщением: - Я напишу крестному письмо! Я отрываюсь от «Вестника зельеварения» и недоуменно переспрашиваю: - Что ты сделаешь? Принни уже стоит возле кресла с пергаментом и чернильницей. - Письмо, - повторяет Драко. – Я давно его не видел. Мы сегодня вечером одни. У Тонкс гениальная идея – устроить Ремусу сюрприз в виде ужина в его любимом маггловском ресторане. Улетела. На метле. - И я вполне могу писать, - добавляет Драко под моим вопрошающим взглядом. – Нечего пялиться, Грейнджер. - А-а, тогда пожалуйста, - отвечаю, возвращаясь к чтению. Если он достаточно здоров, чтобы оскорблять, значит, письмо сочинит без усилий. Я давно научилась пропускать обидные слова от него мимо ушей, считая их неизбежной частью нашего общения. Он усердно пишет, высовывая от напряжения язык. Полчаса проходят в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием искр в камине и сосредоточенным шуршанием Принни у столика с чаем. Наконец он запечатывает письмо сургучом и протягивает мне: - Передашь, ладно? Пожалуйста. Ох. Я принимаю письмо и, стараясь удалить из голоса и тень насмешки, спрашиваю: - Скучаешь? Он подпирает щеку ладонью и с бесстрастным видом всматривается в камин. - Да. Мужественный ответ. Поражена. - А почему ты не поручишь Принни или другому домовику отнести письмо? Чтобы не просить меня? - А он тебе наверняка скажет, что его получил, - выдавливает Драко. – Зачем ему лишний труд задавать? Ревнивый. Я хочу вызвать его на откровенность. - Драко, ты пытаешься быть ему сыном? Он вздрагивает и надменно задирает нос. - А если и так? Что в этом плохого? - Абсолютно ничего. Даже рада. - Ты? – недоверчиво. – С чего бы? И все сначала! Надоело. - Потому что профессору Снейпу станет от этого лучше. И это правильно. Он сам о тебе часто спрашивает. И если ты опасаешься, что я претендую на место его дочери, то глубоко ошибаешься, и в мыслях не имела. И кроме того, кого он знает с детства – тебя или меня? Из всего вышесказанного Драко выхватывает только одно предложение. - На звание приемной дочери не претендуешь? А на какое претендуешь? - Да чтоб тебе провалиться, Драко, - в сердцах говорю я, - не сходи с ума. Передам я твое письмо. Больше не обсуждаем. Лучше скажи: сколько сортов роз у тебя высажено, в саду и теплицах? - Зачем тебе? – Он моргает от резкой смены темы. - Я рассказала Невиллу, что тебе нравятся розы. Ему тоже нравятся. Правда, ему еще многие растения нравятся. Но розы тоже. Вот он и интересовался – сколько у тебя сортов? - Что-о? – орет Драко. Принни испуганно поджимает ушки. – Ты хочешь привести этого любителя чертополоха сюда? Ко мне, в мэнор? Только через мой труп! - Как заманчиво, - отвечаю я. – С чего ты взял? Он, между прочим, пока не выражал желания с тобой встретиться. Он тоже школу помнит. Но вы ведь родственники? Драко, обессиленный приступом праведного гнева, шумно дышит. - А? - Вы с ним – родня? – терпеливо повторяю я. Он закатывает глаза на расписанный пейзажами потолок. - Не говори мне об этом позоре. - Фу, лорд Малфой. Этот позор мне сегодня помогал мне ингредиенты для зелья готовить. Добровольно и аккуратно. - И что, я ему за это должен кланяться? - Если ты сам предлагаешь… Ты можешь сказать толком, вы родственники или нет?! - Родственники, - бурчит Драко. – Дальние. Но кровь – не вода, естественно. По маме. Но мы не знаемся! - Я усвоила. Так что там с сортами роз? - Погоди, - бормочет он, - мне мама называла. Восемьдесят семь. - Внушительно. И портлендские есть? - В первую очередь. Их мама, - продолжает он севшим голосом, - очень любила. - Значит, была счастлива хоть в этом, - тихо добавляю я. – Не беспокойся, Невилл не собирается тревожить твой душевный покой. А письмо я отнесу. Профессор Снейп выхватывает письмо неожиданно быстрым жестом. - Дайте мне… несколько минут, - произносит он с одышкой. Полупрозрачные пальцы ловко ломают печать и разворачивают пергамент. Он жадно читает письмо, слегка щурясь. В его лице нет насмешки или злости. Просто усталое лицо усталого человека. Брови чуть нахмурены, губы складываются в подобие удовлетворенной улыбки. Права директор Макгонагал, Драко – его обязанность. Но также и обязанность, замешанная на любви. Для него это единственно приемлемый путь, хотя бы поначалу. Он осторожно складывает письмо и помещает его возле подушки. Потом обращается ко мне. Хм. Мадам Помфри, уговорами или пытками, но успешно справляется с задачей. В привидения профессора больше записать нельзя. - Мисс Грейнджер, вы читали это? - Нет, конечно, - отвечаю я. – Лорд Малфой не посчитал нужным ознакомить меня с его содержанием. Но, полагаю, там есть жалобы на мое жестокое обращение? Шпилька действует. Он приподнимает бровь – очень знакомо, как раньше. - Вы переоцениваете себя, мисс Грейнджер. – Еле уловимое фырканье, и лицо снова приобретает строгое выражение. – Но я заключаю, что его душевное состояние тоже улучшилось. - Если считать приступы родовой гордости улучшением, сэр. Он выдерживает эту нападку. - Он ходит. - При поддержке Тонкс, около получаса в день. - Схему. Он сверяется с записями. - Продолжайте эти занятия. Люпин? - Навещает по вечерам. Сэр, как вы отнесетесь к тому, что я заручусь помощью Гарри в восстановлении охранных заклинаний? Он морщится, словно проглотил кислый лимон. - Это была его личная инициатива? Он знает, что я уже попросила. - Через профессора Люпина. Не могу сказать, что он в особом восторге, но… Он перебивает: - Но гриффиндорское чувство справедливости победило? Удивительно. Это болезнь его так смягчила? Я отвечаю со всей доступной вредностью: - Нет, сэ-эр, ему это исключительно интересно. Факультативно. Да, если я об этом не упоминала, он оставил работу аврора и стал деловым партнером близнецов. - Удивительное здравомыслие, - ворчит он. – Наконец-то он определился с верным выбором занятия в этой жизни. Странное ощущение нереальности происходящего не покидает меня. Потому, что это днем. И мы разговариваем. Не ругаемся, не о работе – разговариваем. - Записи, мисс Грейнджер. Я покорно отдаю ему отчеты о лечении других пациентов. Жалобы Фреда о его похожести на жабу там не указаны. Он цепко их изучает. Скупые, рассчитанные движения, палец скользит по строчкам, пощелкивая по бумаге. Не глядя, он протягивает руку. - Перо. Я не осмеливаюсь возразить. Перо с чернильницей. Он медленно пишет ремарку на полях, крепко прихватывая перо у основания, там, где начинаются волоски. Красивый изгиб пальцев, шрам на указательном, на средней фаланге, кажется к месту. Кончик пера скользит по бумаге, выводя буквы… Восклицательный знак, и он отрывается от бумаги. - Возьмите. Я хочу, чтобы вы учли это. Я не спеша поднимаю глаза. В его лице нетерпение, и недовольство, и уверенность, что я сделаю все как надо. - Обязательно, сэр. – Я улыбнусь, можно? Он реагирует на улыбку, отдавая мне пергаменты. Размеренно, без аффектации. - Что еще? Я до конца не уверена, что хочу рассказать. Но профессор Снейп опирается на подушку, прислоняясь к высокой спинке кровати, и складывает ладони, переплетая пальцы. - Мисс Грейнджер, я знаю вас достаточное количество лет. Признавайтесь. Он имеет право знать. И я пересказываю вчерашнюю беседу с Перси. Он долго молчит, поглаживая запястье. Там, чуть выше, Знак мрака, бледный и размытый. - А как вы думаете, мисс Грейнджер, - низким голосом, не смотря на меня, - это правда? Если ему важно мое мнение, пожалуйста. - Конечно, это может оказаться хитроумной комбинацией, Перси просто позволили услышать и о нападении, и о расчетах относительно нового Темного Лорда. Он сердито машет рукой: - А если исходить из посылки, что комбинация началась раньше? - Что нас заставили перевезти его в мэнор из больницы? - Если принять это… Нет, - он качает головой, - слишком много неизвестных. Но в результатах сомневаться не приходится. - Сэр, мы не можем исключать повторного нападения. Он кивает, нахмурившись, на лбу прочерчивается глубокая поперечная морщина. - Сколько протянет ваша защита? - Месяц. Теперь уже, - я считаю, - двадцать три дня. - Охраняйте его. Не забывая о других пациентах. Никаких эскапад. Придержите язык на допросах, если такие повторятся, - он выстреливает эти слова, чуть дыша. – Я буду непригоден для дачи свидетельских показаний еще по меньшей мере две недели. Последствия же данного темного заклятия не изучены. Оно могло повлечь замутненные воспоминания. Вопросы? - Вы знаете о письме французского министерства к директору Макгонагал? - Да. – Он кривится, усаживаясь на кровати. – Дайте мне чистый лист. Я наблюдаю за тем, как он пишет, кривясь от напряжения. Письмо выходит длинным. Несколько раз он недовольно кусает губы и перечеркивает написанное. В чернильнице остается на донышке, когда он сворачивает пергамент и говорит: - Помогите мне встать. Он сошел с ума? Это перечеркнет все лечение. Ему еще рано! Видимо, на моем лице отражается замешательство, потому что профессор Снейп рявкает: - Немедленно! Он откидывает одеяло. В брюках. Он уже поднимался? Куда смотрит мадам Помфри?.. Замолчи, Гермиона. Ты превращаешься в наседку, кудахчущую над самоуверенным цыпленком. Тем более что цыпленок все равно оказывается коршуном. Хочет идти? Пусть идет. Он цепляется мне в плечо, приходится стиснуть зубы, чтобы не взвизгнуть от боли. Наверняка останутся синяки. - Окно. Я проглатываю вопрос: «А не легче ли, сэр, позволить мне позвать сову?», потому что бесполезно. Ремус предлагал ему, еще до победы, установить на себя охранные чары? И что профессор ответил? Я медленно подвожу его к окну. Распахиваю узкие створки. А я и забыла, каким чудесным может быть воздух в Хогвартсе… Свободным, вкусным, пьянящим. Для этого нужно подняться в Астрономическую башню. Или долго сидеть у окна в Запретной секции. Сова появляется будто из ниоткуда. Она парит у окна, грозно ухая, и я со вздохом лезу в карман. Я планировала зайти и покормить ее попозже, но придется сейчас, перед полетом. - Я вижу, вы подготовились, - комментирует он над ухом. Я пытаюсь игнорировать реплику, сосредотачиваясь на боли. Мэган долбит клювом по руке, подбирая печенье и через раз захватывая кожу. Кто кого переупрямит? - Мэган, - профессор отвлекает сову от моих мучений. – Это тебе. И никуда не залетай по дороге. - Вы полагаете, она завернет в «Дырявый котел»? – язвлю я. - Нет, мисс Грейнджер, я полагаю, она захочет навестить родственников, - саркастично отвечает профессор. Чепуха. Хотя Мэган – сова выдающаяся. Сова возвращает высокомерный взгляд и улетает, степенно размахивая крыльями. Профессор Снейп стоит, ухватившись за подоконник, и жадно дышит, прикрыв глаза. Не стесняясь меня. Вечером в Малфой-мэноре я сижу в маленькой гостиной и восхищаюсь. Мерлин, я действительно восхищаюсь. Прийти в себя, вернуться с того света и почти сразу ухватить все. Он указывает на ключевые записи в наших схемах, пишет рекомендации, я не могу не поразиться. Я могу принять многое, если человек обладает поистине острым умом. Я принимала как должное строгость и иногда даже жестокость профессора Макгонагал, потому что боготворила ее за знания. Профессор Спраут могла сколько угодно наступать нам на ноги на занятиях из-за своей вечной рассеянности, но стоило ей начать рассказ о растениях, и я слушала, открыв рот. Ум, гениальность – это единственное оружие, против которого я бессильна. Кажется, я… Нет, даже в мыслях этого не произнесу. - Почему ты шипишь? – Тонкс падает рядом на кушетку, задевая рукой букет маргариток. Появившаяся из ниоткуда Принни подхватывает вазу в дюйме от пола. Я подмигиваю домовику и обращаюсь к Тонкс: - А разве шиплю? - Еще как, - восклицает она. – Вот так, ш-ш-ш… Она еще с полминуты имитирует змею. - А-а, - отвечаю я. – Это не шипение, это крики восхищения. Тонкс делает страшные глаза. - Относительно?.. - Профессор Снейп, - отвечаю, вздыхая. – Сначала он хрипит, кашляет и вообще как пять минут из загробного мира, если можно употребить такое выражение, а затем берет эти заметки и пишет, чего нам не хватает. А я над этими схемами полдня корпела! А затем упрямствует, словно гиппогриф, и лично, с моей помощью, ковыляет, э-э… летит к окну, чтобы вручить письмо этой несносной Мэган! И с чего я так разоткровенничалась? Тонкс?.. Тонкс смотрит так, будто вместо меня рядом сидит тролль. Или на худой конец Долорес Амбридж. - То-онкс? Она отмирает. - А знаешь, теперь я понимаю, почему он выжил, - тихо произносит она. - Не говори ерунды, - твердо возражаю я. Щекам становится горячо. - А если ты… Нет, - она бьет себя по губам. Извини, лезу, куда не просят. - Ничего, - с облегчением. Я подумаю над этим потом, когда перестану путаться в собственных переживаниях. – Спасибо. Она кивает, но все так же бросает на меня беспокойные взгляды. Нужно сменить тему. И я спрашиваю: - К чему привел твой вчерашний ужин? Тонкс расцветает в прямом и переносном смысле. Ее прямые розовые волосы завиваются в сияющие алые кудряшки. - Чудесно, - признается она, целомудренно заливаясь румянцем. – Оказывается, Ремус любит рыбу! - Тонкс! – поражаюсь я. – И это – все? - Не-ет, - тянет она. – Мы потом долго гуляли по Лондону. И у него в кармане оказались мои перчатки. А еще он прекрасно завязывает шарф. - И усы у него приятно щекотные… - продолжаю я. - Да! – подхватывает Тонкс. – И это тоже. Я так думаю, мы поженимся. Скорее всего, через месяц. - Урр-рааа… - слегка кричу я. – Наконец-то! Сколько можно? В невестах у Ремуса ходить, конечно, неплохо, но можно и женой стать. - Ой, - подозрительно спрашивает Тонкс, - а ты почему так откровенно радуешься? Нет, определенно, иногда аврорские навыки просыпаются в самый неподходящий момент. - Моя дорогая Тонкс, - объясняю, - а разве это не естественно? Я радуюсь за вас, именно за вас, а не за кого-то другого, независимо от обстоятельств, которые имеют место быть в нашей… моей жизни. Я не имею права возражать против твоего счастья. - Даже если?.. - Именно даже поэтому. Ты приглашаешь на свадьбу? - Непременно! А как ты считаешь, - заговорщически спрашивает она, - профессора Снейпа удастся завлечь? Ремус очень хочет. Мы одновременно хихикаем. - Следует попробовать, - решаю я. – Этакое приобщение к светской жизни. И, не в силах больше сдерживаться, мы хохочем, как две беззаботные девчонки, как будто одна из нас и не аврор, а другая – ассистентка строгого профессора. Да и правда ли? Ремус, выловленный на перемене в Хогвартсе на следующий день, тоже выглядит умиротворенным и счастливым. - А где вы будете жить после свадьбы? Ремус улыбается и обездвиживает Пивза, коварно дергающего гардину. - В будни здесь, на выходных – у нее. Вряд ли наш образ жизни сильно изменится. Ты же не считаешь, что Тонкс покинет работу в аврорате? Я мотаю головой и зашвыриваю Пивза в паутину, уютно расположившуюся над гардиной. - Сомневаюсь. Но зато она на законных основаниях сможет обжиться в твоих преподавательских покоях. Ремус устремляет взгляд в окно, явно представляя данное обживание. Судя по лицу, ему понравится. - И, - нахально добавляю я, - целовать тебя на глазах у всех. - Гермиона! - Но ты не будешь возражать против бельгийского шоколада на свадьбе? - Гермиона! - Значит, не будешь. А как ты станешь называть Тонкс после свадьбы? Ремус мягко смеется. Затем, шутливо оглянувшись, быстро гладит меня по волосам. Сейчас мне нравится этот жест. - Боюсь, слово «Нимфадора» лучше не употреблять, даже когда я стану мужем. - Но она возьмет твою фамилию? - Да, она оказала мне такую честь, - говорит Ремус искренне, и это не звучит пустой любезностью. - Рыцарь, - неловко бормочу я. - Я стараюсь, - отвечает он, поправляя лацкан пиджака. – Все мы рыцари, если рядом находится правильная женщина. - А как узнать, что – правильная? Он медленно проводит пальцем по усам. - Здесь нет рецептов, Гермиона. Этому не учат, это определяешь сам. Иногда быстро и легко, иногда – через ошибки и проклятия. Нет двух одинаковых путей. Вокруг нас бегают ученики, с достоинством проплывает сэр Ник, стоит шум и гам, но этим разговором мы отгораживаемся от суеты. - А как определил ты? Он вздыхает. - Не быстро. И после множества сомнений. Но все хорошо, что хорошо заканчивается. Хочется спросить: а про мужчину? А как определить мне? Ремус, словно услышав мои терзания, добавляет: - Гермиона, не пугайся, если сразу увидишь одни трудности. Мы пережили войну. И сейчас, все остальное – не война. Не все можно простить, не все следует прощать. Главное – не совершать поступок ради корысти. - А глупости прощаются? - Если глупости делаются искренне, то они достойны уважения. А глупости во имя любви или дружбы – самые лучшие глупости в мире. И если ты сделала что-то подобное – не раскаивайся, это может стать началом. Он кладет мне руку на плечо, словно давая благословение. - Мне позволено беспокоиться о тебе? Пусть ты уже не моя студентка, но я чувствую ответственность. И не воображай, что отделаешься от моих советов, когда я превращусь в семейного человека. - Да, профессор. - И славно, - Ремус подмигивает. – Боюсь, тебя уже поджидает сэр Ник. Почти Безголовый Ник, почтительно маячащий в некотором отдалении, церемонно кланяется, роняя голову. - Сэр, моя дорогая леди, приношу извинения. Прекрасная мисс Гермиона, директор Макгонагал просила навестить ее. Позвольте мне, как джентльмену, сопроводить вас. – И он галантно сгибает левую руку в локте.