Три метра над уровнем смерти

Харви Буллок ворчал. Всегда. По любому поводу. Роуз сидела на стуле и делала вид, что вникает. На самом деле считала трещины на потолке. Она закатывает глаза. Лесли Томпкинс, проходя мимо, прыснула в кулак и скрылась в своём кабинете. — Роуз, — Харви упёр руки в бока. — Мне надоело прикрывать тебя от Гордона. Розмари поправила бинт на ноге. Промолчала. — Сколько раз ты облажалась на прошлой неделе? Пять? Шесть? Тебе купон выдать: «Постоянному клиенту скидка на пятую кражу»? — Пять, — буркнула Роуз. — Но я всё вернула. — Вернула она! — Харви закатил глаза. — А за прошлые разы? Напомнить, за что ты попадалась? Роуз сложила руки лодочкой: — Харви, пожалуйста, не надо Гордону… — Ты знаешь, как он к этому относится. — Знаю. Но ты же не расскажешь? Он вздохнул. Тяжело, по-стариковски: — Ты вообще в курсе, что не сидишь в обезьяннике только благодаря мне? — Спасибо, Харви. Мужчина тяжело вздохнул и закатил глаза — в который раз. Эту привычку подцепил у неё же, семь лет назад, когда она маленькой сидела в этом кабинете и водила Гордона за нос. Хорошие были времена. Тогда Джим ещё верил, что может раскусить её враньё. Как же. — Ладно, — буркнул Буллок. — С тебя коробка пончиков. Ворованных, заметь. Роуз встрепенулась: — С ванилью и кокосовой стружкой! И колу! — Роуз! — прикрикнул он. — Мы сейчас о чём говорили?! Она хлопнула себя по лбу. Харви только головой покачал. И улыбнулся — быстро, чтобы не заметила. — Гордона давно нет… Где он? — спросила Роуз, оглядываясь. Буллок тоже посмотрел на пустой кабинет: — Понятия не имею. Но когда вернётся — не говори, что я тебя покрываю. Роуз улыбнулась: — Ты лучший, Харви. — Я знаю, — детектив надел шляпу. — Пончики за тобой. Роуз уже взялась за ручку двери, когда грохнуло. Взрыв — огромный, чудовищный — ударной волной отшвырнул её обратно. Она врезалась спиной в стену, уши заложило, в голове остался только звон. Люди кричали. Кто-то упал, кто-то побежал. Буллок помчался на шум. Роуз моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Пол дрожал. С потолка сыпалась штукатурка. «Нападение, — стучало в голове. — Кто-то напал на участок». Бёрнс пригнулась. Гордон учил: в таких ситуациях главное — не высовываться и не паниковать. Легко сказать. Роуз пробиралась вдоль стены к лаборатории Лесли. Из-за угла выскочил полицейский. Хотела окликнуть — и замерла. Форма сидела на нём мешком. Лицо скалилось. Так, что внутри всё похолодело. Он толкнул дверь в лабораторию. Роуз увидела Ли — та попятилась к столу, а мужчина в костюме уже тянул пистолет. Бёрнс не думала. Просто рванула вперёд, вцепилась ему в голову, со всей силы ударила об косяк. Мужик обмяк, сполз на пол. — Что происходит? — выдохнула Роуз, воруя его пистолет. — Мисс Томпкинс? Лесли смотрела на неё расширенными глазами: — Я… я не знаю. Шаги. Кто-то шёл к лаборатории. Роуз вцепилась в пистолет, но руки тряслись. Она не умела стрелять. Совсем. Ли рванула к ней, впихнула под стол: — Сиди тихо! Сама метнулась к шкафу, зарылась в халаты. Дверь открылась. Вошёл ещё один. В полицейской форме, но с такой же неживой улыбкой. Он остановился посреди комнаты, присвистнул — мелодия была весёлой, неуместной. Роуз замерла. Сквозь щель между ящиками стола она видела только ботинки. Они были рядом. Свист оборвался. Тишина. Бёрнс не дышала. Ботинки стояли на месте. Потом развернулись и пошли к выходу. Дверь закрылась. Роуз выдохнула. Из шкафа донёсся всхлип Лесли. Ли выскользнула первой. Оглядела коридор — пусто. Помахала Розмари. Они пошли вдоль стены. Томпкинс искала глазами Гордона, который до сих пор не вернулся. Роуз — просто искала выход. В голове у неё стучало: «Буллок был прав. Ты никчёмная. Даже пистолет в руках держать не умеешь». Она сжала оружие крепче. Злость помогала не бояться. Они поднялись на первый этаж. Бёрнс показалось, что она попала в ад. Столы перевёрнуты, бумаги перемешаны с кровью. Досье валялись по полу и прилипали к подошве обуви. На стенах — граффити. Улыбающиеся рожи, нарисованные поверх служебных инструкций. И трупы. Много. Полицейские, которых она видела каждый день, лежали в неестественных позах. Кто-то — распиленный пополам. Роуз зажала рот рукой. Желудок подкатил к горлу. Девушка чуть не закричала от испуга и отчаяния. Но Ли быстро вынудила её спрятаться за столами, потому что услышала, как кто-то из «армии» патрулирует этаж. Томпкинс увидела начальницу отдела, связанную на стуле. С ней говорили неизвестные, пытаясь что-то выудить или запугать, но Эссен не поддавалась, получая безумный хохот в ответ. Доктор прислушивалась к далёкому разговору, и повернулась к девушке, пытающейся не разрыдаться, заткнув рот руками от рвотных позывов. — Рози. Посмотри на меня. Голос Лесли пробивался сквозь вату в ушах. Роуз моргнула. Ли трясла её за плечи — не больно, но настойчиво: — Ты слышишь меня? Ты справишься. Слышишь? Бёрнс кивнула. Губы не слушались. Она ударила себя по щеке — раз, другой. Помогло. Мысли начали собираться в кучу: — Да… я в порядке. — Слушай, — Лесли говорила быстро и чётко. — Там выход. И там. Мы разделимся. Ползи тихо. Если кто-то подойдёт — стреляй. Я покажу, как. Она сунула пистолет Роуз в руки, поправила её пальцы на курке. — Поняла? Девушка кивнула на автомате. «Раз Ли смогла — я смогу. Надо быть жёстче. Надо быть, как они» — она сжала кулаки. До боли в костяшках. Томпкинс шагнула к столам — и чья-то рука вцепилась ей в халат, дёрнула назад. Она не успела даже вскрикнуть. С балкона грохнул выстрел. Роуз задрала голову. У перил стояла связанная фигура — комиссар. А потом обмякла и рухнула вниз. Эссен. Та, что не боялась мафии. Та, что разговаривала с ней как с человеком. Её больше нет. — Ли и шеф Эссен… — прошептала Роуз. — Господи… Она сжалась, готовая разреветься. Но времени не было. Выход — вон там, в двух метрах. Роза встала. Сглотнула. Сжала пистолет. «Ли сама по себе. Я сама по себе. Каждый сам за себя. Так надо» — она почувствовала, как внутри что-то изменилось. Страх остался, но теперь рядом с ним поселилась холодная злость. Бёрнс пригнулась и скользнула между столами. Почти добежала — и тут её схватили. Толстый, кучерявый, с лицом, которое не предвещало ничего хорошего. Он облизнулся, глядя на неё, и сдавил руки так, что хрустнуло. — Пусти! — Роуз рванулась, пнула его куда-то в голень. Освободилась и побежала. Она не разбирала дороги, просто неслась, перепрыгивая через тела, через обломки. Врезалась в кого-то, отскочила — и в ту же секунду её схватили за талию. Бёрнс подняла глаза. Рыжий. Веснушчатый. Улыбка — от уха до уха, но в глазах ни капли веселья. Он смотрел на неё так, будто она была игрушкой, которую только что нашли под ёлкой. Роуз вздрогнула. Этот был страшнее всех остальных вместе взятых. — Здравствуй, красавица! — голос его был высокий, певучий, с придурью. Рози передёрнуло. — Эй, погляди, что за гостья пришла посмотреть на Маньяков! — обратился псих к кучерявому с камерой. Роуз покосилась на толстого. Тот смотрел на неё масляными глазами, облизывался. Сожрать хотел — это точно. А этот, рыжий — от его улыбки хотелось бежать без оглядки. — Я Джером. Он взял её руку — и поцеловал. Как джентльмен. Как будто они на светском рауте. Девушка отдёрнула ладонь, отскочила, вскинула пистолет. — Не подходи! — голос срывался. — Я стрелять буду! Я не боюсь тебя! Джером остановился. Наклонил голову, разглядывая её, как диковинную зверушку. — Ну?! — он изобразил обиду. — А я просто хотел поговорить, милое личико! Парень обошёл её кругом, цокая языком. Роуз вертелась на месте, не опуская пистолет. — Знаешь, — сказал он, чудовищно ухмыляясь. — Мне кажется, мы уже встречались. До того, как я проснулся… Бёрнс сглотнула. Пистолет в руках ходил ходуном. — А мне кажется, что нет, — она попыталась криво улыбнуться. — Какая досада. Джером замер. А потом расхохотался — громко, взахлёб, до слёз. — О-о-о! — протянул он, вытирая глаза. — А ты, оказывается, смешная. Я таких люблю, — улыбка сползла с его лица мгновенно. Как будто кто-то щёлкнул выключателем. — Ну давай, потешь меня ещё. Стреляй! Роза молчала. Пистолет в руках дрожал, пальцы немели. Она никогда не убивала. Никогда. И он это видел. Джером улыбнулся — медленно, смакуя. Улыбка недоброжелательно расползалась по лицу. Он понял, что Роуз почувствовала. Парень достал из полицейской кобуры пистолет, выстрелил. Не целясь. Даже не глядя. Толстый кучерявый рухнул замертво, и вдруг поняла: всё это время она была не участником, а зрителем. Джером просто развлекался. А она — игрушка. Ей стало страшно. Не за жизнь — за то, как легко он это сделал. Ему убить её — раз плюнуть быстрее, чем сама решится нажать на курок. Бёрнс выронила пистолет. Он звякнул об пол — и этот звук показался оглушительным в наступившей тишине. Джером шагнул ближе. Ещё ближе. Его глаза — дымчато-голубые, почти прозрачные — смотрели на неё в упор. В них плясали искры. Роуз втянула голову в плечи. Под ногами — кровь. Её кровь. Швы разошлись, и тёплая жидкость растекалась по полу. Голова закружилась. Мир поплыл. Она закатила глаза и начала падать. Но Джером подхватил её. Поймал, будто ждал этого. Где-то на первом этаже грохнуло — спецназ ломился в двери. Джером чертыхнулся, но без злости. Аккуратно, почти бережно, переложил девушку на стол. Поправил волосы, упавшие ей на лицо. Потом достал из чемоданчика розу. Белую. Живую. На секунду замер, глядя на неё. И вложил цветок в её бессознательные руки. Джером развернулся и пошёл к выходу. Спокойно, не торопясь, будто вышел прогуляться. Сзади громоздились тараны, орали люди, а он шёл и насвистывал. Ему было весело — получилась забавно-убийственная шутка.