Три метра над уровнем смерти

— Роуз… Голос — певучий, детский, чужой. — Рози… ты видишь меня? Бёрнс зажмурилась. Заткнула уши. Но голос звучал внутри головы, разрывал тишину. Она стояла посреди тумана. Психбольница — старая, промозглая, с выпотрошенными стенами. И ей казалось, что из каждого угла на неё смотрят. Шёпот щекотал мозг, лез под кожу. Пугающий и завораживающий одновременно. — Я знаю, ты рядом. Совсем рядом. Роуз рванула головой — и замерла. Она стояла перед ней. Копия. Её собственное лицо, но с нечеловеческой улыбкой до ушей. Глаза замотаны окровавленным бинтом. Из-под повязки сочилось что-то тёмное. Жуткая. До мурашек. До крика, который застрял в горле и не выходил. — Рози… ты видишь меня? Двойник склонила голову набок — так сильно, что хрустнуло. Роуз попятилась. Закрыла рот рукой, чтобы не закричать. — Как… как это возможно? В ответ — смех. Безумный, заливистый, инородный. — Взгляни на меня! — закричала Слепая Дама, вцепившись Роуз в плечи. Бёрнс не могла отвести взгляд. — Теперь я вижу, — прошептал двойник, и в голосе звучало что-то похожее на восторг. — Всю иронию. Глаза — зеркало души. Теперь я вижу всё! — А-а-а! Роуз закричала — но крик утонул в хохоте. Двойник смеялась, запрокинув голову, и из-под окровавленных бинтов на лицо стекали тёмные капли. Бёрнс рванулась, выскользнула из цепких пальцев и побежала. Прочь, в темноту, подальше от этого смеха.

***

— Роза! Проснись! Лесли хлопала её по щекам — легко, но настойчиво. Роуз дёрнулась, распахнула глаза и вскочила. Судорожно вцепилась в рукав халата, озираясь по сторонам. — Что случилось? Где я? — Этот придурок опрыскал цветок галлюциногеном, — Харви кивнул на стол, где всё ещё лежала белая роза. — Романтично, блин. Ты как, Бёрнс? — Я… в порядке. Девушка села. Голова кружилась. Гордон придержал её за плечо — рука тяжёлая, надёжная. Офицер прищурился. — Роуз. Ты хочешь мне что-то рассказать? Она сглотнула. Выдержала взгляд. — Ли усыпили. А эти, из Аркхема. Психопаты. Там был один, рыжий… — она сделала паузу, будто вспоминая. — Джером. Он сунул мне в руки цветок. Я отключилась. Больше ничего не помню. — Я не про это. Голос Гордона стал жёстче. Он убрал руки с плеч, упёр их в бока, рассекая синий пиджак по воздуху. — Что Пингвин делал у участка? Что ты сделала? Роуз нахмурилась: — Вы видели. Он напал на меня. Выстрелил. А потом… потом началось это безумие с Джеромом. Я видела, как убили комиссара. Он за мной гнался, что-то кричал… Я не знаю. Джеймс смотрел на неё долго. В глаза. Бёрнс выдержала взгляд, хотя внутри всё дрожало. Он не верил ей. Это читалось по лицу, по тому, как сжал челюсть. Но вопросов больше не задал. Отпустил плечо, отвернулся к своим — обсуждать планы, разбирать убийства Валески, пережёвывать смерть Эссен. Роуз стояла у выхода. Слова полицейских стали фоном — она смотрела на проектор. На фотографию маньяка. Джером. Она запоминала каждую чёрточку: улыбку, глаза, то, как он скалился, глядя на неё. Ей было противно. И в то же время что-то тянуло — разгадать, опередить. «Его игру, — подумала она. — Хочет, чтобы я развеселила? Как насчёт того, если я убью тебя, Валеска? Раньше, чем они?» Мысль пришла неожиданно — и осталась. Роуз открыла дверь, выскользнула в коридор. Ухмыльнулась самой себе. Нехорошо так, зло. Дверь захлопнулась. Бёрнс обернулась на здание участка и вдруг почувствовала, как тяжело на душе. Она привыкла выживать. Привыкла к голоду, холоду. К тому, что каждый день может стать последним. Но этот рыжий… Она знала — он не отстанет. Будет ждать, следить, мучить. Такие не отпускают. Роуз сжала кулаки. Жить в страхе? Нет. Она с детства обещала себе: не сдохнуть в этом городе. И родители — она их не помнила, но почему-то верила — они бы не хотели, чтобы она сдалась. От этой мысли стало только тоскливее. Захотелось сесть и разреветься. От усталости, от бесконечной беготни, от того, что у неё нет ни дома, ни школы, ни будущего — только сегодня и только она. Роуз забралась на крышу. Цеплялась за холодные прутья, подтягивалась на ватных ногах, карабкалась — лишь бы подальше, лишь бы выше. Села на край, свесила ноги. Город внизу гудел, не замечая её. Из кармана джинсов она достала пачку — стащила сегодня у какого-то прохожего. Вытащила одну, зажала в губах. Щёлкнула зажигалкой. Затянулась. Горло обожгло. В лёгких защипало. Роуз закашлялась, но затянулась снова. Было холодно. И только дым, уходящий в небо, казался хоть каким-то теплом.