Три метра над уровнем смерти

Альфред рассматривал гостью с вежливым любопытством. В отличие от Селины, которая врывалась как ураган, эта девушка стояла тихо, почти не дыша. Скромная. Неприкаянная. Роуз чувствовала себя чужой. Каждая деталь здесь кричала о деньгах: картины, лепнина, хрусталь. Она ловила своё отражение в зеркалах — и отводила взгляд. Грязная, драная, чужая. Дворецкий заметил это. И ему стало её жаль. Сам дом давно уже не радовал глаз. После смерти четы Уэйнов он стал мавзолеем. Дом-призрак, с оплакивающими жителями из-за происшествия семь лет назад. Красивый, но мёртвый. И эта девочка, застывшая в прихожей, казалась здесь единственной живой душой — хоть и самой потерянной. Кабинет оказался огромным. Роуз показалось, что они шли целую вечность. Юный Брюс Уэйн стоял у окна. Высокий. Прямая спина, дорогая одежда, уверенный взгляд. Он повернулся — и Розмари на секунду забыла, как дышать. Светло-серые глаза. Чёрные волосы. Лицо, которое могло бы быть на обложке. Она поймала себя на том, что смотрит с открытым ртом. И тут же опустила глаза в пол: «Ты вообще где живёшь, Бёрнс? В коробке. А он тут хозяин. Завидуешь? Бесит? И то, и другое». — Мисс Кайл, — Альфред поднял бровь, заметив Селину. — Вы тоже здесь? Какая неожиданность. Девчонка лениво махнула рукой, не слезая с подоконника. Дворецкий перевёл взгляд на Роуз, потом снова на Селину, и в его голосе проскользнула едва заметная ирония: — Господин Брюс, я и не знал, что у вас бывают воспитанные гости. Приятно удивлён. Роуз сделала шаг вперёд: — Здравствуйте, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я Роуз Бёрнс. Брюс улыбнулся — тепло, открыто, совсем не так, как улыбались люди в Готэме. — Очень приятно, Роуз. Он протянул руку. Розмари пожала — и чуть не отдёрнула: ладонь была мягкой, чистой, без мозолей. «Не то что мои», — подумала она. Брюс посмотрел на Селину: — У тебя появилась новая подруга? Кроме Айви? — У неё нет дома, — сказала Кайл буднично, будто речь шла о погоде. — Можно она поживёт тут немного? Роуз округлила глаза. Замотала головой. «Ты с ума сошла?» — хотела крикнуть, но Селина метнула в неё взгляд: «Молчи!». Бёрнс сжала зубы. Промолчала. Все посмотрели на Альфреда. Тот остался невозмутим — решение за хозяином. Брюс глянул на Роуз. Она стояла, вжав голову в плечи, и пыталась казаться меньше, чем была. Сирота. Как и он. Только у него — особняк, а у неё — картонная коробка где-то в переулке. — Оставайся, — сказал он просто. Роуз подняла глаза. Не поверила. Уэйн улыбнулся — той самой улыбкой, которой улыбаются, когда хотят сказать: «я понимаю». — Тогда я провожу мисс Бёрнс, — дворецкий кивнул и открыл дверь. Роза пошла за ним. В коридоре она оглянулась — Брюс и Селина остались в кабинете, о чём-то зашептались. Альфред шёл медленно. Слишком медленно. Розмари чувствовала его взгляд — изучающий, цепкий. Фамилия Бёрнс. Где-то он её уже слышал. Но где? Дверь закрылась. Роуз выдохнула. Комната была огромной. Кровать — мягкой, чистой, с пахнущим свежестью бельём. Укуталась в одеяло с головой и зажмурилась. В голове крутилось — подвал, картонки, вонючий матрас. И это. — Всё познаётся в сравнении, — прошептала она и сама не поняла, смеётся или плачет. В потолке отражался свет люстры. Роза смотрела на него долго. Заснуть не получалось — слишком тихо. Слишком мягко. Слишком по-человечески…

***

Неделю спустя

Альфред суетился у плиты, ловко орудуя кастрюлями. Брюс и Селина пытались «помогать» — путались под ногами и хихикали. Дворецкий цокал языком, но без злости. За столом разговорились. Альфред травил британские шутки — сухие, странные, но от этого ещё более смешные. Сам же хохотал громче всех. Роуз вдруг поймала себя на том, что улыбается. А потом — смеётся. Впервые за долгое время. Пенниуорт посмотрел на неё с теплом. Брюс — с благодарностью: он никогда не видел дворецкого таким живым. Селина сидела с каменным лицом. Ковыряла ложкой в тарелке и злилась. На что — она и сама не знала. Разговор как-то сам собой перетёк к Роуз. — Откуда ты? — спросил Брюс осторожно. Роуз пожала плечами: — Не знаю. — А родители? — Не знаю, — она говорила спокойно. Без надрыва. — А чего мы сидим? — Селина отложила ложку. — Она же этого психопата убить хочет. Мы ей помочь должны. Альфред поперхнулся чаем: — Простите? Роуз метнула в Кайл убийственный взгляд. Поздно. — Мисс Бёрнс, — дворецкий повернулся к ней. — Вы отдаёте себе отчёт, что убийство, даже такого… человека… это не выход? Роза молчала. — Это путь в никуда. В тюрьму. В петлю. В Аркхем. Она подняла на него глаза. Спокойные. Пустые: — А где я сейчас, по-вашему? Дворецкий замер. Потом тяжело вздохнул, встал и начал собирать посуду. — Я не буду участвовать в этом разговоре, — Пенниуорт вышел. Когда за Альфредом закрылась дверь, Селина подсела ближе: — Ну что? — шепнула она. — План в силе? Брюс помялся, но тоже приблизился. — Я кое-что узнал, — сказал он тихо. — Эти психопаты, они под крылом Теодора Галавана с его сестрой. Он хочет стать мэром. — Может, убрать их обоих? — Кошка оживилась. Роуз шикнула на неё: — Что за план? — спросила она. — Чего они хотят? — Не знаю. Но знаю, где они, — Уэйн протянул листок с адресом. — Штаб Галавана. Центр города. Бёрнс взяла листок. Посмотрела на него долго: — Значит, я туда пойду. Узнаю, что у них на уме. А если встречу его… — она не договорила. Но все поняли. — Ты ненормальная, — укоризненно произнесла Кайл, скрещивая руки на груди. — Вломиться в охраняемое здание, где полно психов. Обойти доминатрицу-сестру с плёткой, пережить бывшую подружку Гордона и прикончить Джерома? Это не план. Это самоубийство. Ты вообще слышишь себя? Никудышный из тебя планировщик. — Я хотя бы попробую, — сказала девушка. — Может, узнаю что-то. Вы со мной? — Роуз… — Брюс замялся. — Сегодня благотворительный вечер. Я думал, Селина пойдёт со мной. — Чего? — Кайл вытаращилась на него. — Ладно, — Бёрнс встала. — Тогда я сама. А вы идите, повеселитесь. Она направилась к двери, но Уэйн поймал её за запястье: — Роуз. Подожди. А если… если с тобой что-то случится? Она обернулась. Улыбнулась — криво, горько: — Значит, будете волноваться, когда не вернусь. Высвободила руку и ушла. Собрав всё необходимое, девушка сильнее затянула шнуровку на ботинках. Накинула джемпер, поверх — чёрный шарф, два раза обмотала вокруг шеи. Пистолет сунула под джемпер, поправила, чтобы не выпирал.

***

Здание было именно таким, как говорил Брюс. Высотка из стекла и бетона, двойник среди таких же готэмских развалюх. Роуз обошла его по периметру, держась теней. Чёрный ход нашла быстро. Дверь — металлическая, с замком. Рядом — охранник в тесной будке, читал газету, попивал кофе. Роза ждала. Минуту. Пять. Десять. Охранник вышел — за сигаретой, в переулок. Она скользнула к двери, вжалась в стену. Из-под джемпера достала отмычки. Замок щёлкнул тихо, но ей показалось — на весь мегаполис. Зашла внутрь. Лестница. Тринадцать этажей. Наверх она поднималась долго. На каждой площадке замирала, прислушивалась. Где-то играло радио. Где-то спорили люди. Последний этаж. Дверь в штаб Галавана. Роуз вытерла вспотевшие ладони о джинсы, достала пистолет и толкнула дверь. В офисе было темно и тихо. Бёрнс двигалась вдоль стен, заглядывала в шкафы, в столы, в ящики. Бумаги, папки, отчёты — ничего про Джерома. Ничего про план. Голова разболелась — резко, будто иглой под череп. Она зажмурилась, потёрла виски. А когда открыла глаза — увидела камеру. Красный огонёк горел ровно, не мигая. Смотрел прямо на неё. Роуз замерла, стала боязливо натягивать козырёк черной кепки сильнее. Телефон в кармане зазвонил. Оглушительно громко в этой тишине. На экране высветился неизвестный номер. Она сглотнула. Нажала принять. В трубке — смех. Громкий, заливистый, сумасшедший. Розмари молчала. Джером нахохотался, выдохнул и заговорил — медленно, смакуя каждое слово: — Рози, Рози, Рози… Я так долго искал тебя! Тебе понравилась моя роза? Бёрнс молчала — в голове бил набат. — Что ты здесь делаешь, а? Сама пришла. Плохая девочка, — он хихикнул. — Наш приятель Тео не узнает. Обещаю. Это будет наш секрет. — Где ты? — голос Роуз сел. — Думаешь, я боюсь тебя? — Где я? Неважно. Важно, где ты, — настала пауза. Потом тихо, почти ласково. — Знаешь, люди — как крысы. Бегают по кругу, делают вид, что всё в порядке. А потом — раз! — и цепь слетает. И крыса кусает. Заражает бешенством. Он засмеялся — и смех резко оборвался: — Маньяки — это бешенство. А Готэм — крысиная клетка. И она сгорит. Вся. Бёрнс молчала. Джером ждал. — Тебе стоит бояться, Рози. Очень-очень стоит. Продолжая наблюдать за девчонкой, он позабавился. Она была на взводе, лихорадочно рылась в бумагах, сбрасывая папки на пол. Валеска наблюдал. Молчал. Ему было интересно. — Ты ведь ищешь такие ценные бумажки, чтобы вывести всё на чистую воду? — спросил он наконец. — Думаешь, они записывают свои планы? Глупая. Такое не записывают. Девушка замерла. — Но если хочешь узнать про меня — сейф. Вон там, за картиной. Она не поверила. Но подошла. Отодвинула картину — сейф. Маленький, кодовый. — Шесть-шесть-шесть, — подсказал Джером. — Или попробуй день, когда я убил мать. Но я не помню дату. Так что — шесть-шесть-шесть. Роуз набрала код. Щёлкнуло. Внутри лежали не планы. Досье. На каждого из банды Галавана: Табиту, Барбару Кин и других. Бёрнс пролистнула пару страниц — Эссен, автобус с черлидерами, трупы с крыши. Потом нашла его. Джером Валеска. Мать, Лайла Валеска, танцовщица со змеями, цирк «Хейли». Убита сыном. Способ: топор. Расчленение. Роуз застыла. Прочитала ещё раз. Потом ещё. — Цирк Хейли, — выдохнула она. В голове всплыло: рыжий мальчик. Змея, разрезанная пополам. Тот взгляд — пустой, холодный. — Это был ты, — сказала Розмари вслух, не веря. — Тот мальчик в цирке… В трубке молчали. Потом тихий смех: — А ты думала, я сразу таким родился? Ты ещё не боишься, — сказал он вдруг серьёзно. — А должна. Знаешь, почему ты жива? Роуз не отвечала. — Потому что я хочу поиграть. Давай, Рози. Сыграем? Она молчала. — Я расскажу тебе, что будет дальше. Но придётся прийти. Сегодня. В восемь. На вечер к Галавану. Иначе Брюси и его кошечка могут попасть в беду. Очень-очень плохую беду. — Не трогай их, — выдохнула Роуз. — Тогда приходи, — голос вдруг стал жёстким. — Думаешь, я шучу? Слушай сюда. Жил один старик. Слепой. Видел будущее, а своего не видел. Трахнул одну тварь — родился я. И они меня били. Каждый день. А он, провидец хренов, не предвидел, что сын вырастет и вернётся. Бёрнс молчала, прижав трубку к уху. — Я строю хаос, Рози. Потому что хаос — это честно. И Цицерон получит своё. Сегодня. — Цицерон? — Не опаздывай, — и смех. — Наше свидание. В восемь. Связь оборвалась. Роуз стояла посреди кабинета, сжимая телефон. Руки тряслись. Выбежала в коридор, вниз по лестнице, не разбирая ступеней. Чёрный ход. Улица. Переулки. Она бежала, пока не кончилось дыхание. Остановилась у какой-то стены, согнулась пополам, пытаясь вдохнуть. В голове стучало: «Ты до сих пор не боишься?» Она зажмурилась — и услышала его смех. Внутри головы. Достала телефон. Набрала номер. Один-единственный, который знала наизусть. — Харви… — выдохнула она на медленные гудки. — Прошу, возьми чертову трубку!