Три метра над уровнем смерти

Голова раскалывалась. Глаза зудели. Роуз зажмурилась, потёрла их — легче не стало. Над ухом чеканил голос детектива Гордона, и она машинально закрыла пройму ладонью. Пыталась отгородиться от шума. Кто-то тряхнул её за плечо. Она открыла глаза. Буллок стоял рядом, смотрел встревоженно. Перед глазами снова встал старик. Мёртвый глаз, пустой. Нож. Пальцы, сжимающие её кардиган. Она мотнула головой, отгоняя видение. В висках запульсировало — боль вернулась. Бёрнс посмотрела на Гордона, на Буллока. И вдруг вспомнила. Джером. Вечер. Галаван. Её друзья. «Рассказать? Нет. Нельзя. Он убьёт их» — мысль пришла и застряла, как заноза. Роуз посмотрела на Джима. Он ждал. Харви тоже. Они могли помочь. Они всегда хотели помочь. Но тут — не смогут. Валеска ясно намекнул: если она приведёт офицеров, Брюс и Селина умрут. Он не шутил. Она знала этот голос — в нём не было шуток, только предвкушение. «Значит, одна. Если не пойду — Уэйн и Кайл погибнут. Если пойду — может, я. Может, не сразу. Или живая, но с ним» — она не знала, что хуже. Роза сжала кулаки. Выбора не было. Никогда не было. Буллок тронул её за плечо: — Роуз? Ты как? Она подняла на него глаза. Улыбнулась — криво, натянуто: — Нормально. Просто… вспомнила, что мне нужно на бал. Гордон нахмурился: — На какой бал? — На тот, где все умрут, — сказала она и сама не поняла, шутит или нет. Чёрный юмор. Единственное, что ещё держало её в сознании.

***

Джером расхаживал по залу — медленно, наслаждаясь каждым шагом. Улыбка не сходила с лица, но глаза следили за временем. Гости сидели, вжавшись в кресла. Разряженные павлины, которые боялись даже дышать. Ему нравилось это чувство — власть над чужим страхом. Одно движение — и кто-то перестанет дышать навсегда. «Тик-так, тик-так» — стучало у него в голове. — Золушка опаздывает. Это очень-очень плохо, — пробормотал он, глянув на часы. Потом снова улыбнулся, обвёл зал глазами. — Но ничего! Дамы и господа, шоу только начинается. Прошу не расходиться. И захохотал — громко, заливисто, как над лучшей шуткой в своей жизни. — Эй, ты! — голос из зала. Дрожащий, но дерзкий. Какой-то мужчина в дорогом костюме вскочил. — Думаешь, этот цирк будет длиться вечно, мальчик? Джером замер. Улыбка сползла. Он посмотрел на говорящего. Одна секунда. Другая. Выстрел. Мужчина рухнул лицом в тарелку. Женщины рядом завизжали — кровь брызнула на их платья, на скатерть, на хрусталь. Валеска выдохнул, снова надел улыбку: — Часы тикают, леди и джентльмены. Тик-так. Селина первая заметила его. Дёрнула Брюса за рукав: — Это он. Брюс оцепенел. По залу расхаживал Джером — улыбался, размахивал револьвером, явно упивался собой. — Где Роуз? — прошептал Уэйн. Кошка огляделась. Подруги нигде не было: — Плохо, — выдохнула она. Молодой человек шагнул вперёд, ища глазами Альфреда — и тут же остановился. — Брюс Уэйн! — голос резанул по залу. Валеска стоял в центре, направив револьвер прямо на него. — Вот ты-то мне и нужен! Брюс оглянулся. Бежать? Поздно. Прятаться? Негде. Он медленно пошёл вперёд — без оружия, без защиты, под прицелом сумасшедшего. Психопат ждал его с распростёртыми объятиями. — Леди и джентльмены, — Джером обнял Брюса за плечи, приставив дуло к его виску. — А вот и первый виновник этого торжества! Он на секунду задумался. Виртуозно покрутил револьвер в пальцах, поиграл им. — Брюси, — вздохнул Валеска. — Вы, миллиардеришки, такие продажные. Скажи мне, зачем вам всё это? Деньги, приёмы, налоги, целование рук? Чтобы сотрудничать с мафией? Чтобы делать вид, что город в порядке? Он оттолкнул Брюса к своим людям и продолжил расхаживать. — Лицемерие! Я актёр. Ты бизнесмен. Я могу устраивать буффонаду, ты — нет. Вы пешки. Коррупционеры. Ловкие притворщики. Делаете вид, что всё по-настоящему. В зале было тихо. Аристократы боялись пошевелиться. — Может, ты и прав, — зло сказал Уэйн. — Но ты хуже. Ты убиваешь. Психопат усмехнулся, пожал плечами и снова наставил револьвер ему в лоб. Высунул язык, прицеливаясь — и с удовольствием скалился. — Джером! — голос прозвучал негромко, но в зале стало тише. Валеска замер. Рука с пистолетом опустилась. Он медленно повернулся — и застыл. Роуз стояла в дверях. Чёрное платье, пыльные кеды, взгляд — твёрже камня. Джером смотрел на неё и не мог оторваться. Улыбка расползлась по лицу — медленно, жадно, жутко. Бёрнс шагнула в зал. Пошла прямо к нему — не быстро, не медленно. В упор. — Отпусти Брюса, — сказала она. — Я пришла. Ты же меня ждал? Джером молчал, только смотрел. Она остановилась в метре от него. Кивнула на гостей, замерших в креслах: — Хотел повеселиться? Думаю, вдвоём нам будет интересней, чем с этими. Валеска шагнул к ней. Рывком притянул за талию — близко, вплотную. Роуз не дёрнулась. Только стиснула локти, чтобы не дрожать. — Леди и джентльмены! — объявил Джером, не сводя с неё глаз. — Вторая виновница торжества. Самая желанная гостья. Селина смотрела на эту сцену и не верила своим глазам. Бёрнс — в платье, подле Джерома, даже не сопротивляется. Брюс стоит в стороне, под дулом, и ничего не может предпринять. Хотя умеет драться. Мог бы. Её взбесило всё сразу. Этот клоун, эти богатые идиоты в креслах, Роуз-спасительница. И Уэйн, который смотрит на неё так, будто она предательница. «Они все тут сдохнут. И я с ними, если не уйду сейчас» — она скользнула за кулисы, бесшумно, как кошка. В последний момент поймала взгляд Брюса. Удивлённый, обиженный, спрашивающий. Кайл не ответила. Просто исчезла. — Потанцуем? — Джером не ждал ответа. Притянул Роуз и повёл в центр зала. Туда, где под люстрой было пустое пространство. Музыканты заиграли что-то тягучее. Гости замерли. Только они двое двигались в безлюдье. Валеска вёл — легко, будто всю жизнь только и делал, что танцевал с девушками под прицелом. Насвистывал мелодию себе под нос. — Ты знаешь, зачем я здесь, — тихо сказала Бёрнс. — Не из-за тебя. Джером усмехнулся, крутанул девушку в танце и притянул обратно. Крепче сжал её руку: — Ох, Рози, глупышка. Ты всё делаешь неправильно. Думаешь, спасаешь друзей? Они тебе никто. Ты такая же, как я. Ты злишься, ты выживаешь, ты готова на всё. Просто пока не признаёшься. Она молчала. Он продолжал, наклоняясь к её уху. — Посмотри на них. Богатые, сытые, довольные. Они смотрели на тебя сверху вниз все семнадцать лет. А ты могла бы смотреть на них снизу вверх — и видеть, как они корчатся. Если бы выбрала правильную сторону. Роуз стиснула зубы. — Я помогаю не им, — кивнула она на зал. — Я помогаю таким, как я. А ты убиваешь всех подряд. Даже мать. Джером замер. Улыбка сползла. — Я привела полицию, — добавила Бёрнс тихо. — Ты говорил приходить одной. А я… Ой! — она изобразила удивление, невинно хлопнула ресницами. Валеска смотрел на неё. Секунду. Две. Потом улыбнулся снова — медленно, опасно: — В этом твоя изюминка, Рози. Чёрная роза. Белая роза. Добрая. Злая. Роза, Роза, Роза… В зале было тихо. Бёрнс молчала, не сводя с него глаз. Она не понимала его до конца — и это раздражало. Джером облизнул губы, не отрываясь от её взгляда. Потом резко притянул к себе и поцеловал. Роуз не ответила. Замерла, распахнув глаза. Но рука её скользнула под платье, где на бедре был примотан нож. Она была готова взмахнуть им в воздухе, когда кто-то вылетел из толпы. Тео Галаван. Он вонзил лезвие Джерому в шею — сзади, резко, без предупреждения. Валеска захрипел. Кровь хлынула изо рта — горячая, солёная, прямо Роуз в губы. Она оцепенела. Вяло раскрыв уста, психопат хотел вздохнуть, но жидкость потекла из шеи, заблокировав кислород. Он смотрел на неё. Глаза — мутные, но всё ещё его. Губы дёрнулись в улыбке. Потом тело обмякло и рухнуло на пол. Розмари стояла над ним. Безумно таращилась на труп рыжего парня. Смотрела, как кровь растекается по паркету. Потом засмеялась. Громко. Дико. Не в силах остановиться. Это был его грандиозный конец.