Три метра над уровнем смерти

Прекрасное мгновение в таком месте держится недолго. Чтобы прочувствовать этот мир ярких огней, полосатых шатров и запаха сладостей, нужно здесь родиться. Мальчик в резиновых калошах прыгал по лужам. Вчера погода испортилась, пошёл дождь, а сегодня земля не успела высохнуть. Он привык к переменам — цирк «Хейли» кочевал из города в город. Добежав до трейлера, он застал мать за бутылкой и сигаретой. Лайла выглядела старше своих лет: опухшее лицо, выпученные глаза, огромный нос, тонкие губы. В который раз оглядев помещение, Джером нахмурился. Внутри был бардак. Мать не убирала — убирал он. Поняв, что Лайла уже закончила с очередным посетителем, он решился. — Мама? — Чего? — безразлично бросила она. — Можно мне помогать в цирке? По-настоящему? Я могу показывать фокусы. Смешить людей. Циркачка глянула на него, подозвала пальцем. Положила руки ему на плечи, затянулась и усмехнулась: — Послушай, сынок. Какой из тебя фокусник? Ты бездарность. Проваливай и не мешай. Он опустил взгляд и поверил ей. Она разрезала его надежду одним движением. Джером выбежал. Иногда, в самые тёмные дни, его спасали соседи — чернокожий жонглёр с женой. Мужчина по-своему любил конопатого мальчишку, принимал за сына. Но однажды Джером отбросил всё, что его сдерживало. Ему нечего бояться. Он решил проверить свою «теорию против дрожащей твари». Лайла заслужила это. Шлюха. Эгоистка. Пряча её труп, он впервые почувствовал свободу. Сбросил оковы. Единственное, что он запомнил из её наставлений — улыбаться. Почаще. Откуда ей было знать, что всё это случится лишь в один плохой день?

***

В карцере было тихо. Джером сидел на полу, улыбаясь своим мыслям. Воспоминания приходили обрывками — нехотя, как сквозь сон. «Больше не болит, — подумал он. — Совсем не болит. Интересно, почему?» Ответа не было. Или он просто не хотел его искать. Он захихикал, мотнул головой: — Так смешно! Сзади, на койке, лежала Роуз. Он покосился на неё. После того, что она сделала, в ней что-то вспыхнуло. Ему понравилось. К его сожалению, она быстро отключилась. А хотелось ещё. В ней кипела энергия, вылеченные глаза искрились огнём. Ему хотелось увидеть это снова. Роуз очнулась и, открыв глаза, не сразу поняла, где она. В голове — туман. Огляделась. Джером сидел к ней спиной, что-то шептал, посмеивался. Бесшумно встала. Шагнула к нему. Замахнулась. Валеска увернулся, даже не глядя. Вскочил, рванул к ней, припечатал к стене. Сдавил горло, закрывая путь к кислороду. Медленно, с наслаждением, высунув язык. Она хрипела, пыталась вырваться. Он смеялся ей в лицо. — С добрым утром, красавица! — пропел он. — Вчерашний вечер был просто незабываемый! — Что… — хрипела Роуз, отворачиваясь, пытаясь отдышаться. — Что произошло? — Как всё запущенно! — выкрикнул Джером. — Ты всю жизнь не понимаешь, что происходит. Не помнишь ни малейшей детали. Думаешь, тебе мерещатся эти мучения? Неправда! Бёрнс пыталась высвободиться, но он держал крепко. Старалась не слушать, но злость закипала. Пыхтя, она яростно пнула Валеску между ног. Он взвизгнул, выпустил хватку, скрючился. — Ох! — едко улыбнулся. — Прямо по шарам! Минут пять они молча сидели рядом и смотрели на дверь. — У тебя был парень? — резко спросил Джером, повернувшись к ней. — Нет, — сухо вымолвила она, отодвигаясь подальше. — Я могу быть им, малышка, — он усмехнулся, придвинулся ближе. — Будешь моей Алисой, а я твоим Безумным Шляпником. — Ты мне противен, — пренебрежительно бросила Роуз. — Да брось, я знаю, что нравлюсь тебе! — Валеска смотрел в её глаза. Она смотрела в ответ с омерзением. Джером рассек расстояние, навалился. На сопротивление Роуз не обращал внимания, срывая одежду. Она дёргалась, брыкалась — и получила несильную пощёчину. Бёрнс в шоке сдвинула брови, открыла рот — но крик не вышел. Он развёл её руки, прижал к кровати. С неестественной нежностью примкнул губами к её рту. Целовал шею, грудь, живот — и следил за реакцией. Коварно улыбался. Она молчала. Отворачивалась, чтобы не видеть. Он выпустил её руки, схватил за горло. Розмари больше не защищалась, обессиленно роняя ладони на кровать. Валеска двигался жёстко, перекрывая воздух и сдавливая шею так, что сознание начало гаснуть. Тело ещё дёргалось, но мысли уже тонули в темноте. Её руки безвольно скользнули по его плечам. Пробежали мурашки — от страха, от холода, от него. Джером рычал, ускорял темп. Останавливался, издевался, ухмылялся. Она сжимала зубы, чтобы не закричать. Вошёл в неё глубже, и девушка, не выдержав боли, глухо застонала. Он закрыл ей рот ладонью и наслаждался. Тем, как она дёргалась, задыхалась, пыталась вырваться — и не могла. Тихо засмеялся, задержался на её губах, прикусил до крови. Выжимал из неё жизнь. Роуз уже не чувствовала ног — ватных, чужих. Розмари тонула в грубых руках. Обвила его плечи — не в порыве, а потому что тело перестало слушаться. Дышала рвано, хрипло, впиваясь истерзанными губами в его кожу. Джером, в последний раз рыкнув, откинулся назад, блаженно закрыл глаза. Её тело обмякло, перестало бороться. Только судороги пробегали по рукам и ногам. Роуз, больше ни на что не обращая внимания, смотрела в потолок. Единственное, что ей хотелось — закурить.