Три метра над уровнем смерти

Много месяцев спустя в стенах лечебницы началась глобальная суета. Санитары, врачи, охрана — все слонялись из стороны в сторону. Уборка крови, побоев, нечистот не прекращалась и кошмарила местных работников. Нагрянули проверки от инспекторов. Анализировать качество психбольницы. Даже сам главврач Хьюго упорно решил заняться особо буйными пациентами. Под защитой своих самых сильных санитаров и помощников, направился к ним на беседу. Освальд, закованный цепями под столиком, сидел напротив Стрейнджа и тихо посмеивался. Он догадывался. Он знал, что когда-нибудь эту контору закроют за нелегальные и садистские деяния. За грязные скелетики в шкафу, творящиеся в этом месте. Пингвин полагал, что кто-то оперативно докладывает о деятельности лечебницы вышестоящим инстанциям, и не мог не радоваться. Возможно, его скоро освободят. Он вновь будет покорять этот город. Хьюго тем временем задавал ему такие невинные, полные благости вопросы, что Освальд еле сдерживался, чтобы театрально не вытереть слезу. — «Каково качество лечения?», «Как к вам относятся служащие?», «Приносит ли лечение пользу или вред?» — фальшиво процедил Кобблпот, передёрнув плечами. — Ох, доктор, это так трогательно. Да идите вы к чёрту! Что? Опять в карцер? Или натравите на меня своих психов? О, я знаю! Может, в подвал отправите? Делайте что хотите. Всё равно скоро вашу поганую лечебницу разнесут по кирпичику! Хьюго, не теряя самообладания, спокойно ответил: — Господин Кобблпот, вы чрезвычайно остроумны. Как мой особо опасный пациент, вы способны вменяемо мыслить — что, казалось бы, должно говорить о возможности выписки. Освальд самодовольно нахохлился. — Однако ваши качества, — продолжил Стрейндж, и голос его стал тише. — Граничат с импульсивностью, неконтролируемой агрессией, вспышками гнева, нервозностью и тревожностью. У вас мегаломания, которая колеблется между депрессией и жестокостью. Вы понимаете, о чём я? К сожалению, мистер Кобблпот, мы вынуждены усилить меры. Беседа окончена. Благодарю. Кивнув своим подчинённым, психиатр сидел и наблюдал, как поражённого Освальда силком тащат санитары. Как он неистово кричал, готовый вырваться и собственноручно убить главврача. Однако, что мог сделать низкорослый и увядший хиляк против громил. Стрейндж лишь продолжал равнодушно смотреть, ожидая другого наиболее интересного пациента. Хьюго мог услышать этот хохот даже в отдалённых уголках лечебницы Аркхем — таким едким и противным он был. Когда не перестающего смеяться рыжего психопата привели к нему, он зорко осмотрел шрамы больного, непринуждённо начиная разговор. — Как ваши увечья, мистер Валеска? — спросил Стрейндж, нажимая на «старт» записи диктофона. — Знаете, доктор, мне кажется, ваши врачи настолько искусны в своих навыках, что я даже помолодел! Джером хохотнул, делая акцент на лице и своих затянувшихся шрамах от уголков губ. Он хотел наигранно прикоснуться пальцами щеки и прихорошиться, но цепи на руках не позволили это сделать. Перестав смеяться, он помрачнел и понизил голос. — Настолько, что готов выпотрошить всю лечебницу в одиночку собственными руками. Я недолго тут задержусь, доктор, кто же потом похоронит половинки тела моей мамочки? У меня много дел! Психиатр предугадывал, что беседа с Джеромом окажется бессмысленной и не даст никаких плодов. Ведь Валеска мог говорить часами, но ничего из этого было бы правдой — лишь откровенная ересь. Хьюго замечал про себя: разговоры с ним похожи на исповедь патологического лжеца, который кается в грехах без тени раскаяния. С Валеской было то же самое — пустая болтовня, за которой ничего не стоит. Однако методы Стрейнджа работали. Пусть коллеги считали их радикальными, но именно они позволяли заглянуть туда, куда другие боялись смотреть. Хьюго знал: с такими, как Джером, нельзя играть по правилам. Поэтому дальнейшую беседу продолжил с козырей в рукаве. — Мистер Валеска, расскажите о своём взаимоотношении с женским полом. — Хм… — призадумался он, загибая пальцы. — Мёртвая мать, с которой как-то не сложилось. Ах, ещё была Бетти из цирка «Хейли». Мы с ней были помолвлены, но её папаша запретил со мной иметь какие-либо связи. Так сложилось, что её подруга Вероника, проститутка из паба рядом, тоже мне нравилась — и, признаться, она была получше той простушки. Вот и отец её, когда узнал о нашем романе, выставил меня за шатёр. Видимо, злился, что не только он пользовался Ви. И, наверное, потому что его доченьку я пару раз чикнул ножичком! — захохотал Джером. — О, вы думаете, как я мог так поступить? Но скажу честно: Бетти так себе девушка, если готова изменять с каждым встречным. Досадно… — Действительно, — ухмыльнулся врач, понимая, что парень блефует. — А в пределах лечебницы? — Если не считать роковую красотку мисс Пибоди, то нет. — Интересно… — промолвил доктор, улыбаясь. — Мистер Валеска, ваша история болезни — casus inexplicabilis , как сказали бы мои коллеги. Вы — человек-загадка. Должно быть, вы польщены. Но хочу заверить: все ваши лживые изречения не пойдут на пользу ни нам, ни вам. До скорых встреч, Джером. Спустя несколько бесед с другими пациентами, на разговор с главой клиники привели Роуз. Она не двигалась — застыла, будто всё происходящее было не с ней. Только парализованно смотрела в одну точку. Стрейндж заметил на руках Бёрнс следы от уколов и свежие синяки — свои же, от себя. Кроме того, её руки до сих пор дрожали. Недовольно промычав, доктор сделал ремарку в листе болезни. — Мисс Бёрнс, как ваше самочувствие? «Слепая Дама» к вам больше не приходила? — спросил он, нажимая на диктофон. Роза, словно просыпаясь, дёрнулась. Она услышала это слово — и внутри всё оборвалось. Как объяснить, что Дама здесь, стоит у него за спиной и пугающе улыбается? Обречённо промычав, девушка зажмурилась от страха. Спрятаться. Зарыться. Не слышать этот шёпот. Не видеть слепую тварь. Она ненавидела свои глаза — после операции они стали окном, через которое Дама входила в её мир. Лучше бы их выкололи тогда, сразу. Лучше бы она вообще ничего не видела. Мысли о смерти приходили часто. Они не пугали. Они успокаивали — покончить со всеми кошмарами, которые окружают и причиняют зло. Однако Роуз всё ещё здесь, а доктор также сидит и выжидает её ответа. Бёрнс, блея от ужаса, начала нечленораздельно говорить. — Она здесь… — Пациентка! — он хлопнул в ладоши. Когда понял, что она потихоньку приходит в себя, продолжил более мягко. — Мисс Бёрнс, вы должны понимать: ваше сознание создаёт острые галлюцинации. Это следствие травм в детстве. Ваше недавнее поведение вызвало переполох. Вас направили на терапию. Суицидальные мысли, подозрительность, теории заговора — всё это симптомы. Роуз, вы серьёзно больны. Отрицаете это. Если вы не расскажете мне всё, что я хочу знать, я отправлю вас в одиночную камеру. В то самое место, о котором вы шепчетесь. Верно? — Нет! Нет! — она заметалась, пытаясь не слушать ни Стрейнджа, ни шёпот Слепой Дамы. — Что это? — он подался вперёд. В глазах — не любопытство, а голод. — Она говорит с вами? Роуз, поведайте! Голос страшно завопил ей: «Скажи ему, скажи ему, скажи ему!» — Она говорит… Что вы губите нас. Что знает, что вы делали со мной там. Она знает, куда нас везут. Она всё знает… — Что же, — холодно проговорил Хьюго. — Я считаю неизбежным провести… операцию по устранению вашего недуга. — Я всё расскажу! Он… — выдохнула Роуз, а затем сглотнула. — Он изнасиловал меня. В карцере. Я пыталась, но он сильнее. — Мисс Бёрнс, я глубоко сожалею, — голос его стал мягче. — Немедленно приму меры. Мистер Валеска манипулировал вами. Он жесток и не способен на чувства. Единственное, что им движет — нездоровый интерес. Я запрещаю вам приближаться друг к другу. В целях вашей безопасности. Думаю, на сегодня всё. Роуз кивнула. Санитары увели её. Когда девушка исподлобья глянула на потолок, позволила себе улыбнуться. Коротко. Зло. Едва заметно, довольная проделанной работой. А Хьюго Стрейндж, собирая документы и врачебную канцелярию, нисколько не сомневаясь в том, что некоторые пациенты клиники способны на искусную ложь, загадочно хохотнул. Ведь так или иначе, при любом раскладе плана Протокола, Джерома Валеску ждала бы принудительная, ожесточенная терапия.