Три метра над уровнем смерти

Лечебница Аркхем. Месяц.

Таблетки. Одни заставляли выть, другие — смеяться без причины, третьи — кричать, пока не садился голос. Они должны были помогать. Но всё сливалось вместе. Убивало. Стирало грань. Между тем, что было, и тем, что казалось. Между настоящим и миром безумия. Роуз била ногами в стены, визжала. Голова раскалывалась. Кости ломило. Руки в смирительной рубахе зудели — хотелось выцарапать «восстановленные» глаза. Она завывала. От боли. От безнадёжности. От того, что даже крик уже не её.

Лечебница Аркхем. Второй месяц.

Двое санитаров ввели Роуз под руки, усадили за стол. По ту сторону стекла ждал Харви Буллок. Детектив смотрел с сожалением. Не узнавал. Глаза, опухшие от бессонницы, с трудом различали силуэт. Невыносимо было видеть её такой — ещё более сломленной. Без повязки лицо казалось чужим. Вокруг глаз запеклась кровь, внутри — чёрная пустота. Только слабый отблеск в зрачках говорил: она, хоть мало, но еще видит. Санитар сунул ей трубку. Харви вздрогнул, подавшись вперёд. — Хей, малявка… — он мысленно ударил себя по лбу. Лучше не придумал. — Роуз. Скажи, что случилось. Я вытащу тебя. Ты здесь ни при чём. Она молчала. Смотрела в пустоту. — Ты с ней заодно… — прошептала вдруг. — Ты. — Чего? Бёрнс, повтори! — Харви машинально пододвинулся ближе к стеклу. — Ты сотрудничал с Фиш Муни, она тебя коррумпировала. Позволял отлавливать сирот. Я знаю. Харви замер. Слова ударили наотмашь. — Чёрт, Рози… — голос сел. — Это было давно. Я знаю, ошибался. Особенно с детьми. А потом появилась ты. И мне стало стыдно. Тишина. Роуз молчала долго, будто выпала из реальности. — Пингвин, — сказала она вдруг. — Это Пингвин. Харви выругался себе под нос: — Твою мать, я знал… Он хотел сказать ещё. Что любит. Что скучает. Что извинится. Но сзади подошёл дежурный, предупредил о времени.

Лечебница Аркхем. Третий месяц.

Освальд получил по заслугам. Теперь он отбывал наказание в Аркхеме. Агрессия, нервозность, отчаяние — всё смешалось. Он разочаровался в жизни. Был разбит и подавлен, как и все пациенты. Кроме одного. Рыжий. Вечно улыбался, и казалось, ничто не могло его сломить. Именно из-за него план Пингвина разрушился в пух и прах. Он был единственной причиной его ненависти. Стоило Освальду взглянуть на него — и тот начинал бесить до скрежета зубов. Они делили соседство. И при каждой возможности Джером глумился над ним. Жестоко. Изощрённо. А когда Валеска оставлял его в покое, Освальд получал лошадиную дозу успокоительных и, обессиленный, подвергался «медицинским пыткам». Пока Пингвин томился в лаборатории, чернокожая ассистентка с двумя здоровяками-санитарами зашли в огромный подвал, весь перекованный железом и прочными решетками, где, насвистывая мелодию, лежал Джером. Увидев коллегу доктора, психопат обольстительно похлопал по кровати. — Мисс Пибоди, я вас ждал! — насмешливо улыбнулся парень. — Принимай свои таблетки, рыжий. Холодно процедила женщина, удостоверившись что медбратья пристально следят за сумасшедшим. — О, дискриминация? Рыжие не ваш тип? Досадно… — он, посмеиваясь, проглотил пилюли и наблюдал, как компания удаляется из его камеры.

***

Когда остаёшься один на один, брошенный, сломленный, сам с собой — ненароком можно сойти с ума. Белый потолок в четырёх стенах мозолил глаза. Глаза, красные от слёз, саднило. Раны на шее, на руках, на животе — сочились, пекли, напоминали о пожаре. Роуз била ногами, пытаясь скинуть смирительную рубаху. Застонала. Затопала в ярости. «Я схожу с ума, да?» — беспокоилась девушка. «Ох, наедине приходит столько мыслей, много о чём можно подумать. Жизнь та ещё тварь, правда?» Роуз зажмурилась, но голос не уходил. «Я не думала о Джероме, ни разу…» «Врёшь. Он в каждом шраме. В каждой вспышке боли, которую носишь под кожей!» Роза замотала головой. В ушах пульсировала мелодия — навязчивая, чужая, но странно родная. «Я не хочу это слышать!» «А выбора у тебя нет. Мы теперь вместе. Навсегда!» «Этот маньяк… его надо было убить. Давно! Ещё тогда…» Бёрнс засмеялась. Коротко. Нервно. Сама не поняла — смеётся или плачет. Голова раскалывалась. Мысли путались, наезжали друг на друга, множились. А мелодия всё играла. — Да угомонись ты уже наконец! — закричала она на всю палату. Обречённо скатившись по стене, Роуз начала плакать.

***

В столовой был обед. Джером сидел рядом с Освальдом, корчил рожицы и жадно хлебал кисель. Пингвин ковырялся в тарелке без аппетита. Он примкнул к банде Валески — насильно, но выбора не было. Зато здесь даже сумасшедшие не лезли с вопросами, просто молча ходили туда-сюда. — Хочешь узнать, откуда эти шрамы? — спросил Джером, трогая две линии у уголков губ. — Не порти аппетит, — огрызнулся Освальд. Мельком глянул на лыбящегося соседа и бросил: — Удивляюсь, как они не сделали хуже. Роуз вели по коридору. Она впервые смотрела по сторонам осмысленно. Успокоительное отпускало, и вместе с ним возвращалась тревога. Краем глаза глянула на санитара — и внутри всё оборвалось. Но виду не подала. Чтобы отвлечься, стала рассматривать себя. Волосы стянуты в небрежную косу. На теле — казённая роба в чёрно-белую полоску, местами порванная. Женщинам выдавали нечто среднее между платьем и туникой, мужчинам — слитные комбинезоны. Сбоку красовался номер: «2701». Из-под робы виднелись плотные тёмные колготки. Обуви не было. Она очнулась от апатии и поняла: её привели в столовую. Здесь собирались все больные. Видимо, Хьюго решил, что социализация пойдёт ей на пользу. После недель в одиночной камере — не мудрено. Усадив девушку за дальний столик, медбрат ушёл на пост, который находился по ту сторону решётки. Роуз закрыла глаза, лишь бы не видеть косящихся на неё психов. Из радио лилась приятная мелодия, но вдруг затихла. В голове зашевелились голоса — смеющиеся, шепчущиеся. Они давили на виски, тайно подкрадывались и щекотали разум. — Оставьте меня, — прошептала она, но голоса не утихали. Судорожно вздохнув, Бёрнс медленно дышала, наконец, открыла глаза. Напротив её стола сидел рыжий, улыбался во весь рот, недобро поглядывая на девчонку. — Где же мои манеры? — говорил Валеска. — Здравствуй, Роуз. Прекрасна, как всегда. Для убийцы… Подскочив со своего места, пациентка метнулась к решетке. Вцепившись в перила, импульсивно качала их из стороны в сторону. — Медбрат! — испуганно выкрикнула Розмари. — Пожалуйста, мне плохо! Выпустите меня отсюда! Санитар даже не обернулся. Лениво поплёлся в другой конец зала. Джером уже был рядом. Его рука легла на плечо Роуз, припечатывая к ограждению. Она вся дрожала от тревоги. Судороги в теле продолжались, паника заполонила рассудок, достигая неминуемого апогея. — Бежать некуда, — прошептал он ей на ухо. Она зажмурилась. В голове — голоса, громче, громче. И вдруг — тишина. Один голос. Чёткий. Спокойный. «Скажи ему. То, что читала про мать!» Роуз открыла глаза и вздохнула. Взгляд опустел и оледенел. — Знаешь, что тебя мучает? — спросила шатенка, вцепившись за широкие плечи. — Почему не зарубил свою мать раньше. Может, тогда, в другой жизни, ты был любимым сыном, но это время прошло много лет назад. Джером замер. Улыбка сползла. Бёрнс продолжила, назло подошедшему санитару, раскидывать пластиковую утварь по палате отдыха. — Эй, мать твою, ты что делаешь? — разозлённый здоровяк, спешивший утихомирить истеричку, расставил руки. Его пальцы впились в её плечо — и она вспомнила всё. Те же руки, что шарили по телу, когда она была беспомощна. Роуз выхватила у Кобблпота вилку и, пока санитар замахивался, со всей силы ткнула ему в глаз. Пластик хрустнул, сломался — но зубцы уже вошли глубоко. Санитар взвыл, схватился за лицо, а Роза, не останавливаясь, ударила снова, острой пластиковой культей. Шокированный дежурный, истекающий кровью, схватился за прибор, но упал. Психи засуетились, кто бегал, кто смеялся, кто плакал. Валеска хищно улыбался. Розмари стояла над телом, тяжело дыша. Руки дрожали. Кровь капала с пальцев на пол. В её голове что-то стрельнуло, курок состоял в точке невозврата. — Ох, какая ты плохая… — огорчился рыжий, трагично приложив ладонь к своим губам. Она обернулась. Посмотрела на свои руки. Кровь. Чужая кровь. Джером смотрел на неё с восторгом. — Он заслужил это! — оскалилась пациентка, а глаза её загорелись. Она не до конца осознавала, кто ей управлял. Не поняла, кто сделал из нее монстра — она сама или незрячая девушка в подкорке мозга. И вдруг — улыбнулась. И не отдавая себе отчёта, шагнула к Джерому, жадно впилась в губы парня.