Три метра над уровнем смерти

Лечебница Аркхем, 1988 год

Она не знала, сколько прошло. Месяцы? Годы? Иногда казалось — вечность. Но санитар бросил: «Двадцатый стукнул, а всё никак не сдохнешь». И она поняла: ей двадцать. Розмари шокированно перестала черкать палкой символы на земле. Оглядела двор возле Ботанического сада, у которого сидела. Психи играли. Охрана следила. Волны моря бились о стены лечебницы. Слепая Дама обидчиво мотнула головой, спрашивая. — Рози, для кого я стараюсь? — девушка улыбнулась, вытирая окровавленные руки об порванное платье. Она настойчиво встала у стен, тыкая пальцем на красный знак. — Давай. Точь-в-точь, как у меня! Роуз промолчала, но продолжила срисовывать. Думая, что всё это не к добру. Символы больше не действуют — тоже плохой знак. Они не могут защитить от того, что грядет. Она резко осознала, что с момента ее заточения прошло два года. А вместе с ней — минула целая эпоха восьмидесятых. Сейчас играл рок-н-ролл, Майкл Джексон — Джером обожал их. Радио на вышке это подтверждало. Она цыкнула. — Не смей осуждать творчество музыкантов, Роуз! — захихикала слепая. — Тем более Джером так сексуально танцует под Джексона. Дама мечтательно сомкнула руки, отвлекаясь от рисования на крови. Роза глянула на нее с осуждением. Она, наоборот, стала тщательнее выводить линию на земле. Продолжала думать. Ее любимая музыка умирает. Элвис Пресли, «Modern Talking», «Bee Gees» — тоже. Она обязана это предотвратить. Розмари перестала рисовать веткой. Посмотрела на знаки. Должно сработать. Если нет — мир окончательно рухнет. Подняла голову на радио. Сверлила взглядом. Будто боялась, что ритуал с символами будет недостаточным. Вселенная даст знак — она знает. По столбу пронеслась песня «Everybody Wants To Rule The World» от Tears For Fears. Роуз победоносно улыбнулась. Символы помогают. Она — избранная. Мироздание общается с ней. Оно верит в ее силы. Незрячая захлопала в ладони, подпевая. Ботанический сад за спиной Розмари начал пульсировать. Стеклянные стены расширились и сжались, как лёгкие. Она услышала дыхание самого здания. Зеленый свет засиял ярче. А вместе с ним — розы. Красные. Сад дарил их. Все розы — к её ногам. Которые она ненавидела. — Роза Мария, прошу, пройдемте со мной. Ужин ждет нас, — высокий мужчина очаровательно улыбнулся, протягивая ей руку. Красивый. В смокинге и с повязкой на глазу. Как самый обворожительный и роковой агент на задании. Он всучил ей букет алых роз в лицо. Как пощечину. — Бёрнс, в столовую. Живо! — наваждение спало. С ней говорил санитар. Тот самый, которого она чуть не убила тогда. Внутри был переполох. За эти годы Валеска сумел подчинить многих людей. Джарвис, Джонатан и Освальд были верными пешками. Коррумпированные работники, загипнотизированные психи — ему было неважно, кто. Он — игрок, который получает наслаждение от процесса. Ему нужно, чтобы жертва сопротивлялась, играла, думала, что может выиграть. И только потом — смаковать момент, когда она поймет, что проиграла. Роуз была идеальным кандидатом для пополнения этой вакханалии. Когда группа обернулась на девушку, она прошла мимо. Есть не хотелось. Бёрнс с каменным лицом села на пол, подперев колени. Видения в голове отнимали много сил. Слепая Дама подвинулась к ней в упор. С нечеловеческой улыбки капала кровь, прямо к ногам Роуз. — Кто-то забыл принять таблетки, дорогая! — протянула она. Розмари встала, не желая слушать. Не заметила, когда за очередным лепетом Дамы, к ней подошел Джером. Он навис над ней, создавая тесную атмосферу. Почти интимную. Ничего не говорил. Давил к стенке. Выжидал и хищно улыбался. Утопал в этом личном флирте. Роуз смотрела на него. Холодно. Спокойно. Без страха. — Знаешь, доктор тогда сказал правду. То, что между нами — не любовь. Даже не страсть. Это болезнь. Ты просто играешь со мной, как с новой игрушкой. Джером замер. Улыбка на секунду исчезла — но не от слабости, а от предвкушения. Она заговорила первой. Она атакует. — Одержимость, манипуляция, власть. У вас, психопатов, нет других слов. А я для тебя — просто мразь, которую забавно мучить, — она сделала паузу, смотря ему в глаза. — Но знаешь что? Ты для меня — такой же инструмент. Которым я овладела. Бёрнс в последний раз глянула на Валеску. Она научилась играть. По-крупному, по-готэмски. Витиевато, как и все остальные. Была уверена, что раскусила каждый шаг. Каждого врага. Гордилась этим. Джером начал смеяться. Тихо, потом громче, потом заливисто, на всю столовую. Он хлопнул в ладоши, как ребёнок, которому подарили лучшую игрушку. — Ох, Рози, Рози, Рози… Ты правда думала, что сможешь меня переиграть? Ты правда думала, что я не знаю, что ты делаешь? Она начала отступать, но он припечатал её всем телом. Схватил за горло. Не сильно, не издеваясь, просто держал. Смотрел, как она дергается. Для него это было почти эротично. — Слушай внимательно, моя маленькая Алиса. Ты права. Ты — игрушка. Ты — мразь. Ты — дыра, которую я заполняю, когда мне скучно, — Валеска наклонился к её уху. Ласково прошептал. — Но знаешь, что делает тебя особенной? Ты — единственная игрушка, которая кусается. Которая думает, что может выиграть. И это… это так заводит. Он сжал горло сильнее. Она хрипела, но не закрывала глаза. Смотрела на него. И вдруг — улыбнулась. — Ты тоже для меня — игрушка, Джером. Просто ты ещё не понял. Психопат на секунду замер. В его глазах — восторг. — О-о-о! — протянул он, ослабляя хватку. — Ты становишься интереснее, Рози. Ты правда думаешь, что можешь играть со мной? — Я уже играю. — И как успехи? — Ты всё ещё здесь. Ты всё ещё смотришь на меня. Ты всё ещё хочешь меня, — она сглатывает, но голос не дрожит. — Значит, я выигрываю. Он снова смеётся. Но в этот раз в смехе — новые нотки. — Ты права. Я хочу тебя, — Джером провел пальцем по её щеке, оставляя грязный след. — Но не так, как ты думаешь. Я хочу смотреть, как ты ломаешься. Как ты пытаешься быть сильной, а потом сдаёшься. И в этот момент — ты моя. По-настоящему. — А если ты ошибаешься? — О, Рози… — он почти нежен. — Ты сдашься. Все сдаются. Но с тобой… С тобой процесс будет долгим. И это прекрасно. Валеска отпустил её. Отошёл на шаг. Разглядывал с наслаждением. — Я буду ждать. Когда ты устанешь бороться. Когда твои игры станут слишком тяжёлыми. И тогда я приду. И ты будешь моей. Навсегда. Это будет самый весёлый день в моей жизни! Пингвин, наблюдавший за прелюдией двоих, подошел. Роуз равнодушно подняла глаза. В ответ он ласково улыбнулся. Заметил её усталость. Как она держится за последние проблески гниющего разума. Ободрительно коснулся плеча и наклонился. — Передавай привет Стрейнджу, Розмари! — издевательски прошептал Освальд. И отошел к банде рыжего. — Он предатель, Роуз. Пингвин всё рассказал доктору. Я знаю это, черт возьми! Он раскрыл ему план. Наш побег. Предатель. Предатель. Предатель! — закричала Слепая Дама, ногтями царапая стену. Когда её схватили и повели на интенсивную терапию, она не сопротивлялась. Не видела в этом смысла. Страхи и пытки цикличны. Промывка мозгов, транквилизаторы, слюни и кровь, одиночная камера — к ним можно привыкнуть. Она теряла счёт времени. Она позволяла терять и себя. Главврач не возражал — ему это выгодно. Она — идеальный объект для эксперимента. Чем больше её ломали, тем интереснее было наблюдать. Глаза налились кровью. В зубах был кожаный жгут, впивающийся в дёсны. Она была готова поклясться, что скоро сгрызет его. Все тело заковано в ремни. Пальцы шевелились в поиске бесполезного оружия. За стеклом она увидела знакомую фигуру доктора. Яростно сжала зубами веревку. Это не наказание за план побега — всего лишь очередное исследование. Тщательно оговоренное, спланированное, подкупное. Роуз в этом не сомневалась. Единственное, что она услышала перед вспышкой и забвением, это мысли Дамы внутри: «Убить! Убить его! Убить всех!»

***

Когда Бёрнс вывели в общую комнату впервые за недели, она еле стояла на ногах. Глаза пустые. Руки дрожали. Джером заметил её сразу. Медленно приблизился. — Рози… — протянул он, присаживаясь рядом. — Ты плохо выглядишь. Эти злые дяди и тёти совсем тебя замучили? Она молчала. Не смотрела на него. — Знаешь, — продолжил Джером. — Я ведь предлагал тебе помощь. А ты хотела играть со мной. Думала, что можешь выиграть. Она подняла глаза. В них — пустота и что-то ещё. Безнадёжность? Безумие? Он не смог понять, и это щекотало его влечение. — Я… — голос севший, чужой. — Я проиграла. Он оживленно наклонил голову, издеваясь: — Прости? Я не расслышал. — Я проиграла, — Роза сказала громче, с ненавистью к себе. — Ты прав. Я — игрушка. Я — ничто. Он просиял. В его глазах — чистый восторг: — О, Рози, ты только что сделала мне самый лучший подарок. Но знаешь что? Игрушки не умеют проигрывать. Игрушки просто… лежат. И ждут, когда с ними поиграют. Джером не спешил. Смаковал этот момент экстаза. Хищно улыбнулся и исподлобья взглянул на девушку. Повержена. Сломлена. Предана всеми. Все маски сброшены, игры проиграны, планы недейственны. Это был грандиозный провал Розы. И отличный выход для него. Он станет ее героем, ее вожделением и философией. Тем, за что она будет готова отдаться полностью. — Я помогу тебе, Рози. Я вытащу тебя отсюда. Но… — Валеска сделал паузу, наслаждаясь её напряжением. — Ты сделаешь три вещи. Она молчала. Ждала. — Маленькая вещь. Ты скажешь всем. Всем этим скучным людям в белых халатах, всем пациентам, всем, кто захочет слушать. Ты скажешь, что я — твой бог. Что я единственный, кто тебя понимает. Что ты выбрала меня. Розмари обреченно сглотнула. Продолжала слушать. — Средняя вещь. Ты будешь моей куклой. На один день. Один день, Рози. Ты будешь делать всё, что я скажу. Улыбаться, когда я попрошу. Молчать, когда я захочу. Играть любовь, которую ты ненавидишь. При всех. Чтобы они видели — ты моя. Её глаза расширились. Но она не спорила. — И большая вещь, — Джером наклонился к самому уху. — Ты ничего не будешь делать. Будешь ждать. Ждать, когда я решу, что делать с побегом и планом. Может, завтра. Может, через год. Может, никогда. Ты просто будешь. И знать, что ты в моей власти. — Это не условия, — прошептала она. — Это пытка. — О, Рози, — он улыбнулся, и в этой улыбке — всё безумие мира. — Это и есть жизнь. Просто ты раньше не понимала. «Выбора нет, Роуз… Никогда не было. Никогда! Никогда! Никогда…» — двойник в голове завывал от отчаяния. Бёрнс промолчала, сжав кулаки. Голова пульсировала, тело дрожало от тревоги и безнадежности. Но Валеске и не нужно было ее согласие. Он давно решил сам. Розе пришлось капитулировать. Её игре конец. Сколько бы она не ходила, у Джерома всегда был мат.