Человек, который платит

***

      По факту, репетиция началась уже как двадцать минут, но на самом деле актёры просто сидели в зале, не имея возможности (а кто-то и желания) начать репетицию. И если Галина Петрова и Агния Кузнецова что-то тихо обсуждали между собой, а Илья Соколовский с Романом Мадяновым вышли покурить, то сидящего в кресле зрительного зала Николая Николаевича Добрынина раздражало, казалось, всё — от каких-то невидимых пылинок, оставленных уборщицей, до текста сценария, который он нервно крутил в руках. На самом деле «бесил» знаменитого актёра только один факт: обоюдное отсутствие в зале Кирющенко и Артемьевой. А с этим смириться в свете последних событий мужчина никак не мог.       Вдруг дверь распахнулась, и в неё буквально влетел запыхавшийся режиссёр. Добрынин вывернул голову чуть ли не на сто восемьдесят градусов, чтобы почтить оного своим взглядом. «Неужели один?» — пронеслось в голове актёра. — Извините, пробки, опоздал, — произнёс, словно оправдываясь. — Ничего, ничего, — Петрова усмехнулась, — Мы тебя дождались. — Можем начинать репетицию, я думаю, — Алексей носился по залу со скоростью света, словно пытаясь загладить этим все свои «косяки». — Не можем, — вернувшийся в зал Мадянов добродушно улыбнулся, — Люси Артемьевой нет ещё, а без неё как-то, извини, не то.       Алексей Адольфович только отмахнулся, мол, «у меня всё под контролем», и, снова открыв двери, крикнул куда-то в темноту фойе: — Люсик, золотая моя, ну, где ты там, только тебя ждём!       Кузнецова хихикнула, Петрова хмыкнула, Соколовский с Мадяновым многозначительно переглянулись… Коля же закашлялся от удивления, видимо подавившись воздухом, и вскочил с кресла. — Какого хрена? — произнёс он, воззрившись на режиссёра.       Раздался стук каблучков, приближающийся к залу, и за Лёшу ответила сама Артемьева, вдруг вошедшая: — Тебя что-то не устраивает?       Вот здесь уже впору было подавиться всей мужской половине труппы, а не только Добрынину: выглядела Людмила Викторовна, мягко говоря, потрясающе. Чёрное платье, выгодно подчёркивающее стройную фигуру, распущенные по плечам тёмные волосы, избавленные от привычного пучка, туфли на высоком каблуке, ещё удлиняющие и без того идеальные ноги, а самое главное — глаза. Карие глаза сияли, как, наверное, никогда, и было видно, что Людмила всепоглощающе счастлива. — Э-э, да, не устраивает, — Николай Николаевич попытался выдавить из себя привычную язвительность, хотя на самом деле смотрел на женщину во все глаза. — И что же? — усмехнулась и в пару шагов оказалась рядом с партнёром. Словно невзначай провела длинными пальцами по воротнику мужского пиджака, улыбнулась так, как умеет только она, и ещё больше приблизилась. Тоже, словно невзначай.       Чуть нервно выдохнул, потому что распалённая фантазия сейчас рисовала совсем не те картины, а сознание вовсю вопило: «Действуй!» — Так и что тебя не устраивает, Добрынин? — повторила вопрос. Но что-то такое было в её голосе… Будто специально манила к себе…       Вдох-выдох, сумел взять себя в руки: — Я тебе скажу сейчас, что!       И не успела Люся сказать ни слова, как Николай буквально сгрёб её в охапку и почти выволок её в фойе, бросив откровенно обалдевшим коллегам: «Репетируйте, сейчас вернёмся». Захлопнул дверь зала, чтобы никто не помешал, увёл сопротивляющуюся Артемьеву в самый дальний угол и наконец произнёс, всё так же не отпуская её от себя: — Меня совершенно не устраивает, что ты уезжаешь отсюда и приезжаешь сюда с этим придурком! Кто тебе это позволил? — Неужто под «придурком» Лешёчку имеешь в виду? — рассмеялась, — Тогда отнюдь, он не придурок, а очень интересный и импозантный мужчина, который знает, как доставить удовольствие женщине! — увидев округлившиеся глаза Добрынина, снова расхохоталась и добавила, — Во всех смыслах! — Какого хрена? — О Боже, как мы завыражались! — попыталась отстраниться, при этом же провела пальчиком по его щеке, противореча сама себе. Отпустила ещё один смешок, — И вообще какое право ты имеешь лезть в мою личную жизнь?! Отпусти! — А какое право ты, — оглянулся и не нашёл ничего лучше, чем прижать Люсю к стене, — Имеешь так издеваться надо мной?! — Это как же я издеваюсь? — С Кирющенко этим спишь поди! Спишь ведь? — шаг вперёд, — А платье явно для меня надела, — ещё шаг, вдруг провёл рукой по женской талии, опустился к бёдрам, чуть сжал, — Ведёшь себя, как не знаю кто! — другой рукой очертил контур её губ, расхохотался, — Вот я и спрашиваю, какого хрена?! — Что хочу, — заливисто рассмеялась ему в лицо, — То и делаю! Ты мне кто: муж, любовник? Ты никто, вот и не лезь! — Иди ты! — резко отдёрнул руку, будто от огня. — Куда? — К Кирющенко! — не сказал, а будто выплюнул эти слова. После резко отпрянул и, бросив на Людмилу последний взгляд, быстро пошёл к выходу. — Пальто не забудь! — снова смеялась ему в след, — А то простудишься, заболеешь, умрёшь, над кем же я «издеваться» буду?       Добрынин не ответил, только вышел на улицу, неизменное чёрное пальто, кстати, не забыв. Артемьева одёрнула платье, снова тихонько рассмеялась в ответ на собственные мысли и пошла в зрительный зал. — Я думаю, он сегодня уже не вернётся! — бросила, распахнув дверь