Человек, который платит

***

      Проснулся. Блаженно прищурился, не желая открывать глаза, вспомнил каждую минуту вчерашнего вечера и ночи. Память не подводила, как будто пил вчера не он, а кто-то другой. Память не подводила, и всё, что было вчера, сейчас мелькало перед его полуприкрытыми глазами. Улыбнулся. — Люсь… — шевельнул рукой, желая приобнять женщину, может даже разбудить.       Рука же преград не встретила: вместо того, чтобы оказаться на тонком плечике Артемьевой, она свободно проскользила по холодной простыне. Вторая половина постели была пуста.       Всё же открыл глаза и приподнялся на локтях. Всё та же комната. Всё тот же оставленный открытым шкаф. Всё та же многострадальная блузка, отброшенная им куда-то в угол. Только вот Людмилы не было. — Какого чёрта?.. — пробормотал Николай, — По логике вещей это я должен был сбегать от неё с утра…       Люся обнаружилась на кухне. Сидела за столом, повернувшись к Коле спиной, как будто она его не замечала. — Доброе утро, — подошёл сзади, приобняв за плечи, оставил ласковый поцелуй на макушке, — Ты заставила меня думать, что сбежала из собственной квартиры. Не делай так больше, — рассмеялся.       Передёрнула плечами: — Убери руки, пожалуйста… — Не понял… — Коль, отойди, я прошу тебя… — согнула ногу, поставив её на стул, и обхватила колено руками, тем самым отворачиваясь от Добрынина ещё больше. — Ты чего?       Не ответила. На попытку развернуть её, лишь убрала его руку.       Уже начинал закипать. Наплевал на всё и развернул её вместе со стулом… Плакала… — Коль, я тебя умоляю, уходи, пожалуйста!.. — Что такое? Ну, что случилось? — присел перед ней на корточки, вытирая с её глаз слёзы, — Вчера ещё всё было хорошо. Даже более чем, я бы сказал… — Замолчи! — Ладно-ладно, молчу, — тут же вскинулся. — Вчера… — горько усмехнулась, — Коль, давай забудем… Это всё было ошибкой… — Мне казалось, — чуть помедлил, — Что нам было хорошо. — Нет никаких «нас», Коля! — Есть, Люся, есть! И вчерашний день это доказал! — Я прошу тебя!.. — Скажешь, тебе было плохо? — подскочил на ноги. Снова оказался за её спиной, снова положил руки на плечи. — Нет… — Вот и всё! — Что «всё»? — всхлипнула, — Это ничего не меняет. — Меняет! Я люблю тебя, Люся, слышишь, люблю!       Странно дёрнулась на этих словах. Слёзы мигом высохли. — Любишь?.. — Люблю! Хочу быть с тобой, хочу засыпать и просыпаться рядом, хочу чтобы ты была только моей! Слышишь, дурёха? — чуть сжал плечики. — Слышу, — женское настроение вдруг резко поменялось, превращая грусть и тоску в… ярость? — Только я тебя не люблю! — Это ли ты говорила мне ночью? — ехидно расхохотался. — Мало ли, что я там говорила!.. — опять сбросила его руку. Рывком поднялась со стула, разворачиваясь к Николаю лицом, — Эта ночь была ошибкой! — Нет. — Да! Уходи! — Люсь… — хотел что-то сказать.       Не дала. Распалилась, застучала кулачками по его груди, пытаясь то ли выгнать, то ли убить: — Уходи! Уходи! Уходи!       Добрынин понял, что спорить бесполезно. Перехватил её руки, прекращая удары. Тихо улыбнулся. — Хорошо, я уйду. — Вот и уходи! И не возвращайся, слышишь? — готова была снова зарыдать. — Хорошо, я уйду… Только сначала я должен позавтракать. — Чего? — резко пропали и ярость, и злость, и тоска, и слёзы. — Есть очень хочется. Яишенки не пожаришь?       Артемьева даже опешила от такой наглости. Слова разом куда-то подевались. — Не пожаришь, значит? — расценил обалдевшее молчание, как отказ, — Отлично, сам приготовлю! Где у тебя сковородка?       Пока стал рыться в кухонных шкафчиках, пришла в себя. — А ты не обнаглел, случаем? Вчерашнее поведение решил вспомнить? Не весь алкоголь ещё из мозга выветрился? Мне казалось, что я тебя попросила уйти… — Ага, и не возвращаться, — обезоруживающе улыбнулся, — Ну, должен же я вынести хоть какую-то выгоду.       Снова задохнулась от ярости: — Добрынин, ты!..       Договорить не дал настойчивый звонок в дверь. Глубоко вздохнула. — Мы с тобой ещё не договорили! Сейчас открою, и закончим! — унеслась ко входной двери. — Как же быстро у тебя меняется настроение!.. — хмыкнул. — Не быстрее, чем у те… — кричала уже откуда-то из прихожей. Вдруг резко перешла на шёпот, — Чёрт, это Лёша! На балкон, Коля, я умоляю тебя, на балкон!..       Раздался звук открываемых замков. — Ага, «щаз»! — снял с плиты найденную сковородку с уже готовой яичницей и присел за стол, — Мы ещё посмотрим, кто кого.