Человек, который платит

***

      Алексей Адольфович Кирющенко одним прекрасным, как ему казалось, утром вдруг решил, что пора брать быка за рога. Точнее — расставить все точки над «i» в отношениях с Люсей.       На показ публике Артемьева была с ним: уезжали и приезжали вместе, ходили по ресторанам, вместе появлялись на мероприятиях. По факту же Люся не пускала его даже на порог квартиры, говоря что-то про то, что ей не нужны никакие серьёзные отношения и прочую лабуду. Когда же на горизонте появлялся Николай Добрынин, отметались оба варианта, и женщина начинала вести себя так, как будто отдастся Лёше прямо на месте. Всё это господина режиссёра категорически не устраивало. Хотелось какой-то определённости в отношениях, желательно с продвижением этих самых отношений вперёд, потому что он уже задолбался, как восьмиклассник ходить на свидания, пропуская графу «постель» его сводила с ума эта женщина.       В общем, обдумав всё это, Кирющенко решил времени не терять и отправился прямо к дверям Люсиного дома, надеясь на лучшее.

***

      Давил на кнопку звонка уже минуты две, но никто не спешил ему открывать. «Её дома нет что ли?» — пронеслось в его голове, — «Да нет, не может быть, должна быть дома». Решимости поубавилось, но вдавливать звонок не перестал. Вскоре услышал шаги с той стороны и поворачивание замков.       Дверь распахнулась. С небрежно собранными волосами, в одной тунике и почему-то босиком Людмила стояла перед ним. Опершись рукой на дверной косяк, она словно перегораживала ему вход в квартиру. По крайней мере Алексею хотелось верить, что только «словно». — Доброе утро! — улыбнулся во все тридцать два. — Доброе. Ты чего пришёл, Лёш? — выдавила из себя ответную улыбку и зачем-то оглянулась назад. — Увидеть тебя захотел. Можно я войду? — Может лучше не надо? — Ну, почему не надо, — сделал шаг вперёд, заставляя Люсю немножко отступить, — Почему я не могу заглянуть в гости к любимой? — Артемьева мысленно усмехнулась на этих словах. За это утро ей что-то слишком часто признаются в любви, — Я же так и не был у тебя… — Вот и в следующий раз зайдёшь, — снова куда-то оглянулась и попыталась немного сдвинуть режиссёра. — Почему не сейчас? — Я не могу. — Что ты там такого скрываешь, что не хочешь меня впускать? — рассмеялся. — Да ничего я не скрываю. Просто не могу, — ещё один взгляд, брошенный через плечо, назад. — А оглядываешься постоянно куда? — место смеха уже занимала подозрительность, и хорошее настроение потихоньку улетучивалось. Кирющенко попытался сделать ещё шаг вперёд. — Не оглядываюсь я никуда, господи! Алексей Адольфович, уважайте желание дамы и смиритесь с тем, что сегодня вы не можете сюда попасть, — обворожительно улыбнулась, не оставляя попыток вытолкать мужчину за дверь. — Люсь, ну…       Что хотел сказать Лёша, так и осталось загадкой, потому что вдруг раздались шаги и подозрительно знакомый голос ехидно произнёс: — Дорогая, у нас гости?       Надеяться на то, что голос принадлежал кому-то другому, было сложно, и поэтому Алексей Адольфович просто наплевал на всё и одним движением руки отодвинул Людмилу в сторону. Чутьё, к сожалению, не подвело, как и зрение. Обнажённый по пояс, Николай Николаевич Добрынин стоял перед ним с какой-то сковородкой в руках и торжествующе ухмылялся. — Я стесняюсь спросить, что ты здесь делаешь? — Кирющенко подошёл прямо к Добрынину и бросил ему это практически в лицо, — Люся, — обернулся к актрисе, — Что этот здесь делает? Ещё и в таком виде? — А я могу в любом виде ходить по дому моей женщины, — улыбнулся уголками губ и отправил в рот кусок яичницы, как будто его совершенно не занимала эта ситуация. — Что ты сказал? — прищурился, — Чьей женщины? — Слух подводит, господин режиссёр? Так я повторю, мне не сложно. Моей женщины! — Его женщины, ха-ха-ха! — показательно рассмеялся, — Люсь, ты слышала? Какого чёрта он называет тебя «своей»?! Коля, ты обнаглел? — Лично я — нет. — Тогда объясни мне, что ты здесь делаешь?! — Тебе в подробностях, Алексей Адольфович? — Добрынин!.. — Извини, в подробностях мне совесть не позволит и искреннее уважение к Люсе, — хохотнул. — Чегоооо? — Лёша обернулся к Людмиле, — Золотая моя, ты с ним?..       Женщина схватилась за голову: — О боже, разбирайтесь без меня!       Обошла обоих мужчин и скрылась в гостиной. — Так, Добрынин, объясни-ка мне, пожалуйста, какого хрена ты с ней… спал… — Сдался ты мне, — хмыкнул, — Буду я тебе ещё что-то объяснять, как же. — Значит с Люсей поговорю, — режиссёр попытался отодвинуть собеседника в сторону, — Золотая моя… — Кирющенко, ты что, не слышал, что она тебе сказала? — схватил его за ворот куртки, — Разбираемся без Люси! Вот и не трогай её! Хочешь, чтобы тебе что-то объяснили? Пожалуйста, это сделаю я! — оттолкнул его ко входной двери, — Я люблю Люсю, и она — моя. А ты здесь уже никто и эта женщина не с тобой. Понял, я надеюсь? Тогда свали отсюда по-хорошему! Давай-давай. — Значит так, Коля… — Какая жалость, ты не хочешь по-хорошему, — картинно всплеснул руками, — Что ж, я предупреждал. Прощай, Алексей Адольфович!       Николай Николаевич вдруг распахнул дверь и просто вытолкал режиссёра на лестницу. — Забудь этот адрес! — захлопнул дверь и удалился.

***

      Вошёл в гостиную. Рывком поднял Люсю с дивана, притягивая к себе. Зарылся в её волосы. Прошептал: — Я спустил его с лестницы. — Ну, зачем же так, Коль? — тоже говорила шёпотом. — Чтобы он понял раз и навсегда, что ты не его. Моя… — А я разве твоя? — провела пальчиком по его плечу. — Моя, — оставил лёгкий поцелуй на её щеке и ещё крепче прижал к себе. — А как же жена? — Мы разводимся. — Да ну… — тихонько вздохнула. — Правда, уже подано заявление на развод… — вдруг приподнял пальцами её подбородок и заглянул в глаза, — Люсь, выходи за меня! — Добрынин, ты рехнулся? — Давно, как только тебя увидел. Ты с ума сводишь… — улыбнулся, — Так ты согласна? — Куда ж я от тебя денусь…