Кукловод

«Тупая девчонка», — фыркнул про себя Ханамия, увидев предсказуемые изменения в расстановке, и отдал мяч Котаро. Тот с легкостью прорвался через опеку и непринуждённо забросил, упиваясь недоверием и шоком в глазах противников. Сацуки осознала произошедшее в ту же секунду. Её перехитрили. Сделали это искусно, нагло и уверенно. Ловко, словно знали как свои пять пальцев, и приложил к этому руку (или, скорее, голову) не кто иной, как Тецуя. Он предсказал все ходы, что она могла построить своей аналитической способностью, и рассказал команде как им противостоять. И сможет повторять это сколько потребуется, прекрасно зная её образ мышления. Повторять до тех пор, пока она не сдастся. Было больно и обидно, но девушка нашла силы отбросить эмоции. Команда Тоуо была достаточно сильной, чтобы победить без её помощи. Вторым пал Сакурай. Украсть его единственное настоящее оружие, быстрый бросок, Хайзаки ничего не стоило. Котаро полностью блокировал Сусу, а Вакамацу уступал Небуе по всем параметрам. Ханамия и Имаёши были равны как противники, и только Аомине умудрялся восстанавливать разрыв в очках, прорывая опеку Хайзаки. Но к последней четверти наступила развязка. На тот момент отрыв насчитывал всего пять очков в пользу Кирисаки. Дайки отвечал данками на трехочковые Лео, силы остальных четверых компенсировали друг друга, сводя на нет все атаки, и на площадку впервые за игру вышел Куроко, заменив собой Котаро и поставив крест на команде Тоуо. В связке с Ханамией они смогли перехватить каждый оный пас, при чём Аомине в этой битве перехватов умудрился четыре раза прорвать опеку, но к финальному свистку разница в силе уже казалась очевидной. Восемьдесят пять — сто один в пользу Кирисаки Даичи.

***

Кисе Рёта был на грани. Кирисаки уничтожила Тоуо на глазах у всех. Куроко уничтожил Аомине на глазах Поколения Чудес. Рёта был знаком с ощущением разгромного проигрыша не понаслышке и отлично знал, что сейчас переживает его наставник и хороший друг. Так он думал, пока не проследил за его взглядом и не наткнулся на команду-победителя. Словно смотрел в зеркало далёкого прошлого. Вон тот смуглый здоровяк вслух размышлял, что же ему поесть, светлоглазый брюнет восстанавливал дыхание, а капитан тихо разговаривал с Тецуей, не глядя на него. Оба спокойно позволяли энергичному светловолосому юноше кружить вокруг себя, хоть и не слушали его причитаний, а Хайзаки стоял спиной ко всем, с триумфом глядя на табло. Во всем этом не было и капли радости. Они все ожидали этой победы. Им было плевать. Рёта не знал, что шокировало его больше всего: отношение победивших (такое знакомое с виду и такое противоестественное) или лица проигравших. Одного из них. Но Аомине был не подавлен. Он глядел с удивлением, недоверием, болью и… ужасом? Смотрел на Тецую, и Рёта сделал то же самое, не понимая, в чём дело. Пока не увидел на лице друга глаза мертвеца. Пока не почувствовал, как на лице отражаются чувства Аомине. Сердце сжалось, хотелось сбежать, а мир растворился во мгле, и спустя секунду, как показалось парню, под спортивную куртку забрался ледяной январский воздух. Это был такой же балкон, как на Межшкольных, но в этот раз Рёта не остался в одиночестве: спустя минут пять к нему присоединился Дайки, одетый в одну только футболку, мокрую от пота. Облокотился на перила, не обращая внимания на парня, и просто смотрел в пустоту. Смотреть на это становилось невыносимо. — Простынешь же, Аомине-ччи. Но тот явно не слышал, что ему говорят. — Что же я наделал, Кисе? Рёта был в шаге от того, чтобы содрогнуться всем телом, точно Куроко в очередной раз подкрался откуда-то из-за спины. Сломанный голос Дайки звучал, будто он несколько месяцев страдал тяжелым воспалением легких вперемешку с затяжной депрессией. Тихий, хриплый и бесцветный. Мёртвый. На редкость добрый в душе, парень обвинил во всём себя, не понимая, что собеседник чувствует себя точно так же. Не заметили. Не поддержали ни единым словом. Зациклились каждый на своём, а теперь было слишком поздно. — Не волнуйся, — улыбнулся тот через силу, но получилось вполне естественно, — это не твоя вина, а наша. Мы вместе всё исправим, — произнес бодро, присоединяясь. Однако Аомине не выглядел лучше, даже съежился, и Кисе набросил свою куртку ему на плечи. Но почти сразу получил ею по лицу. — Да не холодно мне, придурок. Выпутавшись из собственной одежды, форвард только и смог, что слабо засмеяться, но с упорством барана быстро укутал друга обратно. Тот, кажется, больше не имел силы спорить, со вздохом уронив голову на смуглые руки. Рёта — не Сацуки; Рёта — не Тоуо. Он был одним из немногих, кто разделял тьму и боль Поколения Чудес, человеком таким же надёжным, как и прежний Тецу, несмотря на внешний ветреный образ. Таиться не было смысла. — Знаешь что, — прозвучало вдруг, вынудив поднять голову, — пойдем ко мне после игр? Мне надо познакомить тебя кое с кем. Аомине только смерил его выразительным взглядом, но ничего не сказал.

***

— Э… это… чего за… как… Аомине обеими руками держал донельзя счастливого щенка, что десять секунд назад усердно пытался стянуть с него штаны. Черный хвост резво мельтешил со стороны в сторону, небольшие, но вполне острые зубы виднелись из-под розового языка. — Хе-хе-хе-хе. Гав! Щенок облизнулся, продолжая смотреть на нового знакомого. Смотреть огромными, задорными, ясно-голубыми глазами причудливой овальной формы. Аомине ошарашено моргнул; Рёта отвернулся и давился смехом. Друг ещё никогда на его памяти так глупо не выглядел. — Его зовут Нигоу, Тецуя Нигоу, — сказал он весело, отсмеявшись. — Вы пока познакомьтесь; мама совсем заработалась, велела мне купить корм. Присмотришь за ним? Еле заметный кивок едва не отправил блондина обратно в подстолье и заставил закрыть двери с обратной стороны как можно скорее. Поймай Дайки его на хохоте — зарядил бы ногой по мягкому месту так, что неделю не сядешь. Форвард успел оставить позади только несколько лестничных пролётов, когда с его квартиры на целый дом раздался ор: — Твою дивизию, Кисе!!! И побежденный гоготом Рёта, мелко подрагивая всем телом, совсем не тихонько сполз по стеночке у самой двери подъезда.

***

— Я всю ночь тебя ждала, сто раз звонила, где ты был??? — прямо с порога встретила друга Сацуки, пока тот просто ждал, когда выйдет весь её запал. Даже двери не закрыл. Он вернулся от Рёты первым же поездом, было семь утра, и ему было фиолетово, нравятся эти нравоучения соседям или нет. Совестью парень не страдал никогда. Но знал, что подруга волнуется искренне, и рука сама потянулась чесать затылок в виноватом жесте. Он даже таковым себя почувствовал! Честно-честно! Аж на секунду! — С Кисе я был, ладно? Дай хоть в домашнее переоденусь. — С Ки-чаном? С чего это вдруг? — привалилась к косяку комнаты девушка, смилостивившись над форвардом и пропустив его внутрь. Тот начал неспешно раздеваться, но смутить её таким было нельзя. — Да так, поболтали просто… чего опять? — пришлось спросить, ибо Сацуки почему-то перехватила его руку и принялась рассматривать жилистое запястье. — Аомине-кун, откуда они у тебя? Вы чем вообще занимались? — прозвучало крайне удивленно, и Дайки присмотрелся. Кожу покрывали небольшие синяки, совсем неприметные на темной коже. Ну ничего от неё не скроешь! Только вот мысль девчонка выразила, на свою голову, не совсем удачными словами. Чем парень с удовольствием воспользовался: слишком уж редко выпадала возможность её подколоть. И эпично блеснул улыбкой: — Тецуя покусал. После чего побрел на кухню, мечтая поскорее зарыться в холодильник и искренне жалея, что не имел при себе камеры. Всё же, ошарашенное личико Сацуки — это тот ещё компромат…