Любить, нельзя сдаваться.

      Лепс все-таки выбирает первый вариант: «Не сдаваться и любить», поэтому уже через несколько мгновений на ходу захлопывает входную дверь, параллельно вызывая вечно куда-то уезжающий лифт.       «Ну не может же пьяная Аллегрова так быстро вызвать себе такси?»       Несколько тщетных попыток открыть входную дверь и Григорию открывается потрясающий вид на сидящую на скамейке Императрицу, пытающуюся закурить. Он просто не может не улыбнуться, подходит к женщине и протягивает свою зажигалку. -Ир… -Не звала. -Да ладно тебе, прости дурака… -Бог простит.       Отворачивается, но все-таки принимает зажигалку, а значит обида не на столько глубока, как кажется. -Ириш… Пьяный, неадекватный идиот. А на дураков обижаться – грех. -С каких это пор мы такими суеверными стали, святой ты мой?       Одновременный смех и обиды как не бывало. -Ир, не дуйся… -Еще раз ты распустишь свои наглые губы, так легко не отделаешься. Лет пять пить не будешь! -Они больше не будут, обещаю…       Он замечает, что Ирина начинает мерзнуть по участившимся переступаниям по снегу и постоянному растиранию пальцев рук. Здравый смысл даже не успевает включиться, в то время как ее ладони уже оказываются во власти его еще теплых рук. -Замерзла? -А сам как думаешь?       Его обжигающе горячее дыхание вперемешку с мелкими, чуть ощутимыми поцелуями отзываются приятными мурашками по телу. -Лучше? -Будет еще лучше, если пригласишь на чай.       Григорий делает что-то отдаленно напоминающее реверанс и протягивает коллеге руку. -Ирина Александровна, прошу удостоить мою скромную квартирку Вашим императорским присутствием и испить по чашечке не самого лучшего, но и не самого плохого чая. -Лепс, ты невозможен! – Она подает проходит в открытую дверь и тянет мужчину за собой. – Провинился? Будешь исполнять мои женские желания.       Они входят в лифт и тревожную тишину нарушает заданный как бы невзначай вопрос. -Гринь, а не на пьяную голову поцеловать слабо? -В смысле?       В миллионный раз прокричав внутри себя: «Нет! Не слабо!» он остается абсолютно невозмутимым внешне, хотя, один взгляд в глаза и все станет яснее некуда. -Расслабься, я пошутила… - Она проводит пальцем по его носу и начинает смеяться. – Надеюсь, я хотя бы единственная, кого ты целуешь на пьяную голову?       Однако, Ирине не суждено было услышать ответ на свой вопрос. Во-первых, потому что звук открывающихся дверей оповестил о том, что поездка окончена, а во-вторых… То, что произошло минутой позже не нуждалось в словах.       Лепс открывает входную дверь, вталкивая коллегу внутрь и не обращая внимания на ее попытки протестовать. -Ты что себе позволяешь? Откуда столько наглости?       Он бросает один единственный взгляд глаза в глаза, ничего больше. В нем что-то неуловимо-брутальное, притягательное и доводящее до дрожи. -Что ты творишь…       Аллегрова не успевает договорить фразу, почувствовав, как сильные, но при этом максимально нежные мужские руки обхватывают ее за талию, а она, почему-то не сопротивляясь, идет следом. Он в плотную прижимает женщину к себе, сократив расстояние между ними до нескольких миллиметров, обжигаясь об ее дыхание. -Прекрати. – Произносит фразу на выдохе, зная, что не прекратит. -А разве ты этого не хотела?       Его руки уже абсолютно по-хозяйски сжимали ее тонкую талию, заставляя прижиматься плотнее, прогибаться в спине и закусывать губу. Она давно хотела того, о чем оба отмалчивались даже сегодня. Хотела, но не осознавала. Ее пальцы аккуратно забираются в его волосы, доводя до состояния эйфории. -Поцелуй меня...       Лепс отпускает себя и в это же мгновение впивается жадным, полным страсти и желания поцелуем в ее манящие губы. Поцелуй похож на танец, страстное танго и нежный вальс одновременно.       Они вихрем врываются в спальню, не успевая включить свет, по пути срывая друг с друга одежду, наплевав на внутренние принципы и законы, заткнув гордость и совесть. Сегодня им все равно. А завтра? Завтра будет завтра...       Она рассыпается на миллиарды осколков желания в его руках, он становится до неприличия мягким и нежным рядом с ней. Они особенные, их чувства особенные, их ночь особенная. Сдавленные стоны эхом прокатываются по квартире, сообщая о том, как хорошо ей с ним, а ему с ней. -Ириш, я люблю тебя...       Она прижимает палец к его губам и улыбается. -Тсс…       Потеряв счет времени, напрочь забыв о телефонах, отключившись от внешнего мира, два наивно влюбленных друг в друга человека дарили это чувство друг другу. Им было бы мало и тысячи таких ночей, жизни бы не хватило, чтобы насладиться друг другом. Поцелуи, прикосновения, тихий шепот, все больше для того, кто шепчет, а не для того, кому.