the 7 deadly sins

      чикаго, 20-е годы. тяжёлое время в истории страны: сухой закон, разбой и жестокость. город стоял на коленях перед мафией. без денег — ты никто. и ничего не сможет осветить чикаго, который оставил сам господь-бог.       для доёна сеул — та же помойка-чикаго в 1920 году. к его счастью, у него много денег, и он может себя ни в чём не ущемлять. скорее, он сам ущемляет других.       ким доён — настоящее имя ким донён. взял псевдоним, потому что «доён» произнести легче, чем «донён». оказался на вершине после самых мерзких низов. парнишке едва исполнилось двадцать пять, а в его руках сосредоточились азартные, грязные, но прибыльные заведения по всему городу.       взгляд с прищуром, статная фигура и терпкий одеколон — он является почти богом в глазах остальных. холодный, расчетливый и властный. его уважают, его боятся. сам донён никогда в убийствах замешан не был, но имел настолько устрашающую репутацию, что никто и не решался хоть как-то перейти ему дорогу.       ким любит деньги и ненавидит людей. человеческая сущность всем нутром жаждет хотя бы немного коснуться роскоши, напрочь забывая о правилах морали. доёну были до тошноты противны ничтожные личности, что принижали себя до размера насекомого, когда наперебой порывались подобраться к нему поближе.       донён зарабатывает в день столько, сколько не тратит человек среднего заработка за всю жизнь. быстрые автомобили, стойкие парфюмы, дизайнерская одежда и всевозможные украшения из драгоценных металлов. картинки повседневности однообразны: доён устал от дураков, смывающих последние деньги в его казино, но именно они и приносят ему хлеб. люди капитально прогнили, а весь мир — помойка. негласного хозяина сеула забавляло смотреть, как те, которые клянутся в вечной любви, готовы собственными зубами перегрызть твою глотку за хоть мизерную сумму. под длинными вычурными манжетами прячется простая истина: исколотые героином предплечья, паутины устрашающих розовых шрамов от острого лезвия.       ким наблюдает погружение общества в хаос, сидя на самой вершине башни из слоновой кости, параллельно попивая выдержанный бренди с характерным ароматом. донён разочаровался в дикой человеческой сущности, но вот ирония: именно к нему, как мотыльки на свет, слетались порочные души, но ему, в общем-то, все равно. в его руках власть. его желания — это не несбыточные грёзы. они имеют свойство сбываться.       ещё один вечер, наполненный притворством. доён ходит по необъятному залу с изящной осанкой, привлекая чужие взгляды. это вечеринка для узкого круга лиц, и ким бы не пошел сюда, если бы данное мероприятие не принадлежало бы давнему приятелю. накамото юта — владелец крупной игровой зоны. такой же хитрый лис, собирающий купюры с нескончаемого азарта.       просторный зал залит блестящим золотым светом. стук каблуков гулко отражается от стен, когда донён делает очередной шаг по мраморному полу. по помещению то там, то тут раздаются оживленные голоса и лживые смешки. брюнет и не совершает попытки натянуто улыбнуться, стоит кому-то ляпнуть что-то, по его собственному мнению, остроумное. кима интересовал только размер кошельков пришедших сюда. он бегло оглядывал комнату: она делилась на два этажа. доён стоял внизу, когда юта остался наверху — на позолоченном балконе. темноволосый хотел найти хозяина вечера, чтобы поговорить хоть с кем-то не до такой степени гнусным.       донён поднимается наверх по крученной лестнице, попутно делая глоток искрящего шампанского из хрустального бокала. он игнорирует восхищённые взгляды и удивленные вздохи, по-прежнему пытаясь отыскать японца, но вместо этого его внимание привлекает некто иной.       молодой парень, возможно, его ровесник: смеётся во весь голос и широко улыбается. и доён ловит себя на мысли, что это первая искренняя улыбка за весь вечер. ким с интересом оглядывает парня, потому что никогда прежде не видел незнакомца, а такую приятную внешность он точно бы запомнил.       пшеничные кудри кажутся мягкими на ощупь, и донён практически ощущает дрожь в пальцах: упругих прядей хочется коснуться. черный костюм явно сшит на заказ, но наверняка несколько лет назад. зато донён готов поклясться, что его улыбка сияет ярче, чем все золотые безделушки в этом зале.       внезапно парень сталкивается с доёном взглядами. смотрит внимательно, с любопытством; ровно так же, как его изучал несколько минут назад донён. у кудрявого большие сияющие глаза, которые ким хочет рассмотреть поближе. он уверенно идёт в сторону незнакомца, не прерывая зрительного контакта. его лицо изучают любознательно, улыбаясь одними карими с кокетливым взмахом ресниц. спутник молодого парня куда-то ретируется, и доён подходит к уже одиноко стоящей фигуре.       — ким донён.       брюнет представляется и как-то по-странному любезно приподнимает уголки губ. молчание незнакомца в ответ подогревает интерес доёна, и парень продолжает жадно смотреть на аристократические черты. незнакомец открывает рот, чтобы сказать что-то, но их отвлекает громкий оклик:       — донён-и! — юта в дружеском жесте закидывает свою руку на плечо младшего. донён бы вздрогнул от неожиданности, вздрогнул бы от звонкого голоса прямо под ухом; но он так привык к подобным выходкам японца, что даже бровью не ведёт. — ох, я вижу, ты уже познакомился с моим братом — тэилем!       ким выжидающе смотрит на парня напротив, а тот улыбается лукаво; ладонь протягивает для рукопожатия и игриво выдает «рад знакомству», пока доён ощутимо сжимает длинные пальцы.       «твой брат?» — донён не может глядеть куда-то, кроме как лисьей улыбки. тэиль, похоже, внутренне ликует.       — сводный. мы, по сути, вообще не родные. тэиль-хён совсем недавно вернулся из осаки. я так скучал по родителям и хёну, хорошо, что ты приехал!       юта снова что-то лепечет, и доён даже не пытается сделать вид, что его это интересует. «хён, значит» — думает ким, всё так же откровенно пялясь на старшего.       мун тэиль не выглядит хёном. он выглядит как первый весенний полевой цветок. его хочется оберегать, защищать, ухаживать. донён считает, что тэиль скорее мини-хён, с его-то ростом и мягкими кудряшками; но во взгляде старшего улавливает перчинку какую-то, что может подтолкнуть к чему-то новому, доныне неизведанному. брюнет удивляется еще больше, когда юта поднимает тему бизнеса, а тэиль пытается ее перевести.       — так неприятен способ нашего заработка? — насмешливо спрашивает доён у муна, как только они оказываются наедине. старший стоит у перил балкона и наблюдает за толпой внизу, а донён наблюдает за ним. кудрявый поворачивается и в ответ упрямо в карие заглядывает, а ким только усмехается, к губам бокал подносит и делает глоток шампанского.       — это грязные деньги.       у доёна зрачки бегают по смуглому лицу, на подкорку записывая каждую эмоцию и морщинку. тэиль недолго смотрит в упор, вскоре возвращаясь к смотру за гостями. ким любуется аккуратным профилем.       — люди, которые проигрывают свои сбережения здесь — жалкие персоны, которым не стоит уделять толику нашего внимания. они, как грязные животные, без разумных мыслей и рассуждений: плюют на все, лишь бы отыграться и заработать больше. таким всегда будет мало.       — ну, а ты? — перебивает его старший, и донён вопросительно изгибает бровь. — у тебя уже есть всё, чего ты хотел, но остановиться ты не можешь. говоришь так, будто ты не такой же человек как они, а какое-то мистическое божество. думаешь, деньги возносят тебя в ранг бога? именно поэтому я не хочу, чтобы мой брат был втянут в это с головой. тебя уже не спасти, а у него не все потеряно.       ким дышит тяжело, брови хмурит; тэиль спокоен, как глубочайшее озеро, и так же красив. он залпом выпивает шампанское из донёнского бокала и уходит. доён подрывается за ним.       брюнет идёт точно вслед за тэилем, но теряет старшего где-то в толпе. ким крутится на месте, пытаясь уцепиться за знакомые кудри пшеничного цвета и чёрный костюм, но парень будто в лету канул. раздражённый, донён находит первый попавшийся туалет, чтобы умыться и успокоиться; но вот дверь распахивается, и в его грудь врезается предмет поиска.       тэилю нос щекочет знакомый парфюм; кудрявый хочет сделать шаг назад, но ким кладёт свою ладонь ему на лопатки. доён выше, и ему до черта нравится, как тэиль на него снизу большими глазами глядит почти не моргая. донён полной грудью вдыхает приятный тэилевский аромат, после чего толкает его в злополучный туалет.       — решил сбежать? — с вызовом бросает брюнет, по-прежнему оглядывая хёна сверху вниз, явно ощущая свое превосходство.       — мне наскучило твое общество.       донён усмехается громко так, что легкий смешок отражается эхом в помещении. он уже в который раз за вечер изгибает бровь, смотрит исподлобья и делает шаг навстречу. шагает ровно до тех пор, пока старший не упирается копчиком в раковину. ким ставит обе руки на стойку, не давая ни единого шанса сбежать.       — да что ты знаешь обо мне? — доён придвигается ближе, тэиль же пальцами сжимает мрамор. старший смотрит из-под ресниц, и ким бы обязательно пересчитал их, но, кажется, он слегка пугает кудрявого. донён нависает над ним, не мигая в глаза глядит и напряженно дышит.       в данную минуту он очень хочет или ударить осмелевшего мун тэиля, или поцеловать. и если первый способ по определению подразумевает под собой неприятную боль, то поцеловать старшего он бы хотел так же грубо. без конца терзать саднящие губы зубами, оставляя мелкие царапинки. доён не уверен, что смог бы доставить боль тэилю другим методом: он слишком мягкий, и киму не хочется причинять ему вред.       тэиль опускает взгляд и глубоко вдыхает, почти проклиная себя за это: в легких кружится мужественный аромат младшего, подчеркивающий какую-то самоуверенность того. тэилю безумно нравится этот запах.       донён решает наклониться ниже, так, что носом почти проводит по гладко выбритой щеке. мун поворачивает голову в сторону, прикрывая свинцовые веки. сердце в груди стучит быстро, грозясь вовсе вырваться сквозь кости. доён смотрит властно и поступает решительно, тэиль в комочек хочет свернуться; но просто нижнюю закусывает до ощутимой боли — чтобы очнуться. весь ким донён как наваждение; сладкий мираж, готовый рассеяться. хён кладет ладонь на крепкую грудь, улавливая звук бьющегося сердца — спокойный и непоколебимый.       у тэиля чёртов ураган внутри, а донён безмятежный, как тихий океан.       мун отталкивает брюнета чётким движением руки и вылетает из туалета. доён отошёл только потому, что не был готов к действиям тэиля. он взглядом прожигает дверь, которая секунду назад захлопнулась за старшим.       — мне кажется, что мы вовсе не выросли в одном доме! тэиль-хён так не похож на меня! — юта продолжал болтать, развлекая неугомонную толпу, а донён стоял неподалеку и кидал многозначительные взгляды на одну фигуру. тэиль же упорно делал вид, что ничего не произошло, а также, будто кима не существует вовсе.

х х х

      донён стоит посреди комнаты и курит сигарету с приторным ароматизатором. карамель, кажется.       он приехал сюда, в этот особняк, по просьбе того же неугомонного и вездесущего юты. иногда донён удивляется как вообще выдерживает его так долго. хоромы эти, собственно, принадлежат японцу.       дело в том, что к накамото должны приехать какие-то важные для него лица, и знакомый попросил кима встретить их, если он сам не подоспеет вовремя. доёна, в принципе, эта просьба никак не отягощает. отнюдь, брюнету будет полезно сменить уже приевшуюся обстановку. дом юты гораздо уютнее его собственного. японец живет один, совсем как донён, но только вот почему-то от стен в комнате кима веет холодом и одиночеством, а в чужом жилище пахнет цветами и полы ужасно теплые.       по завитой мраморной лестнице брюнет поднимается наверх. юта перед отъездом провел мини-экскурсию, так что ким знает, где его временная комната. здесь пахнет теми же цветами.       сигарета медленно тлеет в пальцах с многочисленными серебряными кольцами на них; на языке чувствуется горечь табачного фильтра, когда доён втягивает щеки, чтобы затянуться глубже. ему нравится чувствовать ядовитый никотин у себя в легких, смотреть, как сизые клубы дыма поднимаются к потолку. он слышит тихую музыку где-то в доме, совсем близко, возможно, из другой, соседней, комнаты.       тихими шагами ким выходит за дверь, поворачивает по длинному коридору направо и натыкается на закрытую спальню. звуки, определенно, доносятся оттуда. донён толкает дверь вперед, входит без стука, заметно пугая сидящего. закатное солнце мягко освещает россыпь кудрей и ничуть не изменившийся за пару месяцев изящный профиль. тэиль сидит на кровати, в руках телефон, а выглядит он так, будто его застали врасплох. доён ухмыляется и идёт к кровати, когда же старший идет навстречу.       — привет. не ожидал увидеться.       хён протягивает ему руку и улыбается, словно они встретились впервые. и ничего между ними не произошло. у донёна что-то внутри трещит: брюнет точно не ожидал напускного равнодушия в свой адрес. ким дышит тяжело, но быстро контролирует себя, не давая и малейшего шанса заметить собственную осечку — сжимает хрупкую, почти девичью, ладонь в своей.       но доён не знает, как же тяжело далось тэилю это напускное равнодушие. кадык нервно дернулся, когда мун уловил осторожные шаги за дверью. брат, конечно же, предупредил его о приезде кима. поэтому тэиль действительно настроился на приезд младшего; и, если бы тот был повнимательнее, он бы заметил, что у кудрявого губы искусаны, а его голос слегка дрожит.       они смотрят в глаза неотрывно, боясь уступить друг другу хоть в чем-то. донён думает, что никотин в его легких воспламенился, иначе как объяснить скованное дыхание; тэиль носом втягивает знакомый терпкий аромат чужого одеколона, резко выбивающегося из наскучившего запаха цветов — любимый братом.       — ты не изменился, — голос доёна ниже, чем обычно, и дело, наверняка, не в выкуренной минутами назад сигарете. тэиль улавливает нотки табака и едва заметно морщит нос.       — а должен был? — мун наклоняет голову вбок; улыбается хитро, отчего у доёна ладони холодеют. тэиль замечает сконфуженность младшего и очаровательно смеется, еще больше загоняя кима в угол. — прошло всего несколько месяцев.       донён шумно вдыхает воздух через нос, надеясь, что кислород прояснит разум, но этого не происходит; ноги ватные, брюнет думает, что упадет прямо сейчас на этот тёплый пол, и никто не заметит, что он, на самом-то деле, упал из-за улыбки ярче солнца. доён хочет коснуться, до головокружения хочет; ему уже мерещится запретное тепло от касания к смуглой коже.       — рад снова встретиться с тобой, — слова кима как удар под дых для старшего. уголки губ опускаются, обрамляя лицо серьезностью. доён продолжает в упор разглядывать тэиля, не смущаясь абсолютно, зато смущая муна; второй медленно моргает, приоткрывая губы в немом вопросе. из настежь открытого окна в комнату врывается шевелящий шторы ветер, принося с собой запах тягучего весеннего дня, однако момент между ними как горячая патока — сладкая до приторности и опасно вязкая. тэиль не мог из себя и слова вытянуть; мучительно долго молчит, в горле пересохло от ничего не значащих слов, но именно из-за них кудрявый впал в ступор.       ким выходит из комнаты спустя мгновение, бросив в оправдание: «мне пора».       муна захлестывает волна облегчения. старший незамедлительно втягивает в грудь побольше воздуха, а с ним и оставшийся шлейф мужских духов.       внутри донёна разливается музыка; не просто мелодия, скорее странное, незнакомое чувство трепета; и он точно знает, что хочет в этот раз. у него есть всё, о чем мечтает обычный человек: дома, квартиры, машины… тем не менее, парадокс — доён хочет ощущать это щекотливое чувство меж ребер, когда он смотрит на старшего; хочет знать, что тот чувствует то же самое по отношению к нему.

х х х

      тэиль ступает по мрамору на цыпочках, стараясь никак не потревожить хрупкую ночную тишину. воздух прохладный, приятно освежающий; а пол, как и прежде, — теплый. он заходит в чужую комнату, не понимая, зачем. мун вообще не знает, почему пошёл в комнату, принадлежащую донёну, но сделать ничего не мог — его тянуло сюда, как магнитом. сон никак не шёл в голову, перед глазами стоял облик младшего, сколько бы тэиль его от себя не отгонял.       единственный источник света в помещении — открытое окно, из которого струится мягкий лунный свет. тэиль смотрит на пустую кровать и глубоко вздыхает, нервно закусывая губу. доён стоит спиной к нему, вполоборота; у самого подоконника, и курит. на нём одни узкие джинсы, мун глотает слюну, видя голую спину брюнета. ким втягивает щеки, а тэиль завороженно наблюдает за тлеющей сигаретой. голубоватое свечение выгодно подчеркивает атлетичные мышцы и непоколебимый профиль: приоткрытые губы, приподнятые брови, стеклянный взгляд за оконную раму.       — не спится? — севший голос донёна рассекает тишину. тэиль распахивает глаза, чувствуя, что к щекам подлила краска; прохладный ветер сквозь открытое окно не спасает, муна наполняет жаром. старший знал, на что идёт, но не ожидал быть пойманным вот так: украдкой любуясь. теперь доён смотрит прямо на него, делает последнюю, особенно глубокую, затяжку и выкидывает сигарету через окно. тэиль смотрит внимательно, с интересом; донён — решительно, обдуманно. кудрявый думает, что расплавится, если тот не прекратит.       ким подходит ближе, движется аккуратно, боясь спугнуть; а у тэиля ресницы трепещут и в животе колющее что-то. от донёна пахнет табаком и неизменным одеколоном. он становится вплотную к старшему, смотрит сверху вниз. мун разрушает зрительный контакт, опуская голову вниз, предпочитая разглядывать узоры на мраморе. доён немного наклоняется, чтобы заглянуть в темно-карие. брюнету так хочется стиснуть хёна в своих руках; прижаться к нему так, чтобы не осталось и миллиметра между ними.       тэиль делает напряженные вдохи-выдохи, что не остается незамеченным младшим. мун смотрит с неприкрытым страхом в глазах, и донёну уже стыдно, что именно он, отчасти, этому причина; брюнет желает, чтобы хён доверился ему, ведь он не собирается обманывать. на тэиле одна большая, безразмерная, футболка, и ким считает это милым — ткань доходит до середины бедра, почти полностью оголяя ноги. старший такой крохотный рядом с ним: мятая футболка, большие глаза, растрепанные кудри; у кима в груди колет от осознания, что хён может испытать боль.       «он создан не для этого» — думает донён.       в старшем смешался теплый летний вечер, приятно пахнущий чем-то сладким, недосягаемым; мелодия беззаботной юности, когда идёшь на необдуманные поступки, следуя порыву; уютное семейное тепло, которого у донёна никогда не было. тэиль — маяк для заблудшей и озлобленной доёновской души.       ким эфемерно касается смуглого предплечья, находит нежную ладонь и берёт ее в руку; он укладывает пальцы на грудь, ровно там, где бьётся сердце. кудрявый не моргая смотрит на действия младшего, параллельно и на единичные маленькие родинки на светлой коже. под собственными пальцами тэиль чувствует беспорядочное сердцебиение, громко глотает вязкую слюну, поддергивая кадык. донён по-прежнему смотрит выжидающе, желая получить ответ. у муна, кажется, голова кругом от всей этой ситуации: почему тот, кого он видел несколько раз в жизни, оказывает на него такое влияние? и самое главное: чего хочет сам тэиль?       «не быть обманутым, полагаю».       донён кладет свою ладонь поверх чужой, тэиль мимолетно вздрагивает. у брюнета грудь вздымается тяжело, сердце бьётся еще быстрее; тэиль окончательно запутался в себе и своих желаниях. вечное соперничество здравого смысла и необъяснимых чувств снова происходит внутри маленького, хрупкого человека.       — позволь мне, — рука сжимает крепче, слова звучат с голой мольбой, а нос щекочет запах никотина. доён до боли внизу живота боится разрушить этот момент между ними, лишиться единого шанса на свое счастье; он с детским трепетом наблюдает за старшим, что кусает губы и глазами бегает по комнате.       тэиль кивает сначала неуверенно, будто чисто по инерции; но затем его кивки повторяются, а взгляд сменяется на такой же умоляющий, как у брюнета.       поцелуй выходит нежным, почти ребяческим — оба стесняются своих эмоций, не решаются испортить эту конструкцию, возведенную буквально за несколько минут. донён касается поочередно то нижней, то верхней, внутренне ликуя, наконец ощущая мягкость пухлых губ. тэиль отвечает робко, но за голые плечи доёновские хватается как за спасательный круг — еще немного, и он упадет. упадет в одного высокого брюнета с холодным и расчетливым взглядом. со взглядом, который он еще не испытывал на себе.       между ними, как и желал донён, нет и кусочка личного пространства. тэиль через ткань футболки ощущает прохладу обнаженного по пояс тела, и это вгоняет его в жар. старший жмется губами навстречу, растворяясь в крепких руках на своей талии. поцелуй медленный и тягучий, карамельный на вкус из-за сигарет кима. младший неспешно углубляет поцелуй, языком касаясь опухших губ; руки забираются под белую мятую футболку, оглаживая поясницу. тэиль прижимается грудью к чужой, выгибаясь дугой под чуткими пальцами, перебирающими его позвонок.       мун подушечками водит по шее, иногда задевая ногтями. доён из-за этого задыхается беспомощно; тонет, он тонет, тонет… пожар в груди распространяется на все жизненно важные органы, охватывая и их незнакомым, но родным пламенем. тэиль чувствителен к прикосновениям, и очень скоро старший начинает дрожать в его руках и тихонько стонать. старший, наверняка, до проявляющихся синяков сжимает доёновы предплечья; но тот упрямо терпит, и в отместку сильнее надавливает на поясницу, притягивая хёна ещё ближе, хотя, казалось бы, некуда. постепенно, доён становится напористей — подводит тэиля к кровати, мягко опуская и нависая сверху, удобно обустраиваясь меж разведенных бедер, взор к которым открыла сползающая футболка. ким губами смазано ведет от уголка улыбки до острых ключиц, прикусывая и облизывая; тэиль под ним ёрзает, пальцами перебирает отросшие тёмные пряди, а губы у него пылают. совсем как он сам.       донён сжимает соблазнительные бедра, пальцами поддевает надоевшую белоснежную футболку, пытается избавиться от нее. тэиль приподнимается, помогая партнеру, и, может быть, специально, чуточку совсем, прижимается к сильной груди. доёна с ума сводит старший, что ластится к нему; руки ослабли, как у выпившего. брюнет губами тычется в загорелые плечи — целует долго, плавно, лениво… они смотрят друг другу в глаза понимающе, откровенно; старший в одобряющем жесте гладит кожу головы, и доён начинает растягивать хёна двумя пальцами.       тэиль закатывает глаза, губы кусает и выглядит прекрасно. донён как губка впитывает в себя каждую эмоцию на красивом лице. у муна дрожат колени оттого, насколько доён нежен с ним; словно через все эти поцелуи и прикосновения младший передает копившуюся в нем годами ласку, которую банально некому было подарить. и тэиль до щемящего сердца хочет принять её всю.       первый толчок отдаётся легкой болью, но томные взгляды доёна на тело старшего перебивают все болезненные ощущения, просто-напросто вышибая воздух. внутри тэиля вселенные взрываются, когда донён смотрит так; а ким касается каждого разгоряченного участка кожи: пальцами, губами. их мысли сократились до размера душной комнаты — ни одному из обоих не хочется сейчас копаться в задворках сознания, когда они здесь, и они предельно чисты друг перед другом.       фрикции брюнета доводят их до исступления; тэиль едва ли не срывается на крик, когда младший или слишком медлителен, или резок. мун целует шрам кима в уголке рта, проводит по нему языком, прежде чем донён сплетет его со своим. тэиль инертно царапает широкую спину, посылая доёну трезвые чувства, что всё это не жалкая фантазия. старшему нравится трогать перекатывающие мышцы сильного тела, а донёну — бархатистую кожу полных бедер. мун щекотно подушечками ведет по точеным кубикам пресса, пальцами собирает влажный пот. ким кусает оливковое, на вкус соленое, плечо, оставляя багровый след.       тэиль почти хнычет; хаотично царапает спину, шею, плечи. доён помогает хёну дойти до разрядки, жадно ловит громкие, до черта возбуждающие, стоны. совершив еще несколько толчков, ким, обессиленный, валится муну на грудь. тот в привычном жесте пальцами перебирает смольные волосы. они оба — мокрые от пота, со сбитым дыханием и хмельным разумом.       — и что теперь? — тихим, севшим голосом спрашивает тэиль, разглядывая чужую макушку. донён упирается подбородком ему в грудь и смотрит любопытно.       — что? — мун хмурится, вздыхает тяжело, но руки не отбирает. — пойдешь со мной на свидание?       тэиль смеётся от ироничности ситуации, а доён искренне улыбается, потому что игнорировать счастливого хёна невозможно.       донён хочет попробовать жить по-другому: не зависеть от денег и ненависти ко всему миру; только от любви к одному крошечному хёну. наверное, доён даже оставит свой бизнес, который так презирал старший, кто знает?