the 7 deadly sins

      чону никогда не хотел кому-то принадлежать. зачем растрачивать себя на кого-то одного, когда перед тобой миллионы возможностей, а жизнь так коротка?       синеволосый относит себя к разряду «сильный и независимый», вот только не от простого житейского одиночества, как это в большинстве случаев и бывает, а потому что сам так захотел. ему нравится быть с одним, уходя к другому, когда надоедает; нравится экспериментировать с партнерами, что меняются. чону не нужны отношения, а хороший секс он любит. почему бы не воспользоваться шансом насыщать свою сексуальную жизнь различными партнёрами?       именно это он и пытался донести вон юкхею.       но юкхей издалека наблюдал за кимом, не настаивая на сексе, а предлагая завести отношения.       чону, смеясь, согласился; юкхей думал, что хён полюбит его в ответ со временем.       однако жизнь не клише-сериал, а лукас не главный герой. ким живёт с ним в одной квартире, вот только уходит он поздно ночью и приходит ранним утром. с ароматом всегда разных и всегда чужих духов на своей коже.       заходит в комнату, где холод пробирает до костей, забирается под одеяло и обнимает юкхея со спины. вон всегда ждёт синеволосого. пусть тот приходит с огромными синяками по всей шее, что никогда не сходят; с мутным взглядом и расширенными зрачками; неприятно потный и затраханный — но приходит же. и юкхею, действительно, гораздо легче, когда старший сопит ему между лопаток. только тогда лукас может, наконец, мысли отпустить и уснуть.       чону всегда, на удивление, просыпается раньше и шуршит на кухне, готовя на двоих завтрак. на киме одна из футболок юкхея, которые он так любит таскать из чужого шкафа; та достаёт ему до середины голых бедер, и младший находит это безумно очаровательным. в такие каждодневные моменты они и впрямь выглядят до нельзя по-домашнему и уютно, особенно, когда чону встает меж раздвинутых колен сидящего на стуле лукаса, а шатен утыкается ему лицом в живот. вдвоём они живут в своей тихой идиллии, которой любой может позавидовать. нежные объятия, сменяющиеся ласковыми поцелуями, приводящими к чувственному сексу.       и от чону уже пахнет юкхеем, и это дарит мнимость, что всё и вправду так: лукас живёт с чону — прекрасным человеком с тёплой улыбкой и синими волосами, они любят друг друга и очень счастливы.       но рушится сладкая мечта как сказочный домик, стоит юкхею уснуть.       старший, в принципе, не скрывал свои похождения, изначально назвав их отношения открытыми, но парню, наверное, было всё же стыдно смотреть в большие, по-щенячьему преданные глаза. чону не мог по-другому, а юкхей знал, на что шел.       если рассматривать с другой стороны, то вона никто силком, к стремительно идущим на дно отношениям, не привязывал. и все сердечные страдания упираются в один вопрос: «а зачем?»       наверное, юкхей просто одержим. ему нравится представлять, что ночной жизни чону не существует. что хён верный, любящий парень, расхаживающий в его футболках и делающий вкусный омлет по утрам, но правда бьёт наотмашь сильной пощечиной и чужими отметинами на любимой молочной коже. лукас не хочет отпустить, как дурак верит и чего-то ждет. «лучше синица в руке, чем журавль в небе?»       юкхей и сам, признаться честно, не уверен. он не уверен ни в чем, что касается синеволосого ким чону. потому что тот живёт так: сегодняшним днём, непредсказуемо, без страхов, без чувств. больше всего лукас боится того дня, когда чону просто уйдет. скажет, что ему надоели эти свободные отношения с младшим; напишет записку, в которой признается, что кроме жалости ничего и не испытывал вовсе; просто больше не вернется утром, не прижмётся к широкой спине и не выдохнет меж лопаток, оставляя легкий поцелуй и ступнями холодными гладя тёплые икры юкхеевы.       как-то так и закончится вся эта история, что изначально была обречена на провал. лукас оказался заложником собственных светлых чувств к человеку, которому всего мало. и любви согревающей юкхеевой, к сожалению, тоже. такая любовь бьёт хуже самых жестоких плетей с кожаными ремнями, рассекающих кожу одним ударом до отрывающихся кусков плоти прямо с кости. юкхей разрывается на части от такой любви: она и не нужна была ему вовсе, к чему же это все? и это те самые светлые чувства, о которых слагают сказки, что еще с самого детства приучают малышей ценить подобные эмоции? шатен думает, что слишком близко подобрался к солнцу, за что неистово сгорает день ото дня.       он превратится в горстку пепла, а чону и не заметит.       ким чону попросту не сможет лишиться такой жизни. ему мало маленького огонька любви лукаса, поэтому, возможно, осознает он всё, когда юкхей воспылает ярким, видным с высоты птичьего полета, костром, от которого вскоре останется догорающее пепелище. возможно, именно тогда чону сможет согреться, не уходя к другим.       очень трудно перебороть свой страх: такой, который преследует тебя в ночных кошмарах; забирается хозяйски под кожу, оставаясь бесцеремонно и подпитываясь жизненными соками. легче оградиться от всего, чем остаться наедине с тварями-демонами внутри себя. беспорядочные связи создавали прозрачную ширму, скрывающую омерзительное нутро; являлись красивой обёрткой от приторной конфеты, состоящей из неуверенности в себе; дарили чону чувство, что он нужен многим. хотя бы в этих похотливых взглядах, грязных желаниях и пьяных поцелуях, но нужен был.       секс должен быть максимально грубым, не выражающий никаких чувств, отражающий только инстинкты. и чону даже не пытается спать с лукасом по-другому. ему нужно быстро, до боли, ведь парень знает, что партнерам нравится так. и мысль о том, что он доставляет кому-то удовольствие, когда самого сжирает ненависть к себе же, как-то успокаивает.       после пешей прогулки в парке, где они с юкхеем держались за руки крепко, смеялись звонко и болтали обо всём на свете, чону целует юкхея, как только закрывается дверь. рукой сразу лезет в спортивные штаны, а лукас пытается оттолкнуть.       ему не нравится так.       чону всегда всё делает в спешке. так, словно секс никогда не носил в себе иного характера, кроме как простого удовлетворения. юкхею не нужен простой трах, а в душе смеётся над тем, какой же он гребаный рыцарь.       ким понимает и начинает просто раздеваться. уходит в комнату не спеша, по пути роняя вещи; юкхей как мотылёк за светом плетется следом. обнажённый чону, ласкающий себя на простынях — искусство, потому что: «смотри, но не трогай» — твердит себе лукас, но ноги всё равно свинцом заливаются, а внизу живота жар. вон сидит в кресле напротив, наблюдает; чону для него старается, чтобы соблазнить своего принципиального парня, поэтому выгибается слишком сильно, до хруста, и стонет фальшиво громко.       растягивает себя синеволосый сам. юкхей вязкую слюну сглатывает, но терпит. пока старший почти не хнычет, начиная звать «сюйси».       лукас слабак настоящий: в два шага подходит к кровати и за бедра притягивает хёна к своей ширинке.       чону бедрами трется о крепкое возбуждение, продолжая хныкать и просить о большем; юкхей не обращает никакого внимания, решив играть по своим правилам. он пальцами вдоль хребта проводит и видит, как вздрагивают плечи синеволосого, и как по светлой коже бегут мурашки. ким делает глубокий вдох, ощутив сухие губы на загривке, плавно спускающиеся к лопаткам, позвоночнику, копчику… поцелуи распускаются на ягодицах, заменяясь языком; чону почти что кричит, машинально подаваясь назад к влажному рту. вон крупными мазками языка проходится по сокращающимся мышцам; чону стонет, шире раздвигает дрожащие коленки и падает лицом в подушки. парень насаживается на мокрый язык, а юкхей смеётся тихо, потому что сейчас с ума сойдет от соблазнительных стонов.       старший тонет в этой нежности чужих движений, что крошит все кости в звёздную пыль. чону осознаёт, что всхлипывает уже не от горячего языка, а от того, что плачет. юкхей изменил его просьбе, доставляя удовольствие не себе, а чону под ним.       ким пытается встать, юкхей разворачивает своего парня и укладывает на лопатки, нависая сверху. широкие ладони надежно удерживают тонкие кисти на сбитых простынях, поэтому чону, при всём желании, сбежать не может.       — хватит, сюйси, — скулит хён на влажные поцелуи по всему лицу. — прошу тебя, перестань.       но младший пропускает слова мимо ушей. оставляет засосы, закрывая своими чьи-то чужие, чего никогда не делал раньше. ставит новые отметины на груди, у пупка, на тазовых косточках. ким мечется по подушке, и что-то внутри него с треском обрывается, летит вниз с глухим ударом об землю, разбивается по кусочкам. чону нравится такой юкхей; нравится его забота; нравится, какое внимание достаётся напряжённому телу. чону понимает, что лукас не просто идеальный любовник, но идеальный парень, с которым можно провести всю жизнь. и это пугает ненасытного по сей день кима. не так просто отказаться от своих привычек, а в данной ситуации неизвестность кажется бездонной пропастью, шагнув в которую, можно либо обрести целый мир, либо потерять и ничтожные крупицы, что по сей день бережет чону.       юкхей приподнимает старшего, усаживая на свои бёдра. мягко целует ключицы, пока пальцы медленно смыкаются на аккуратном члене. чону ёрзает на горячем теле, ощущая ягодицами юкхеево возбуждение; но вон не спешит, нарочито по головке пальцем смазку собирает, совершенно не думая о себе.       — лукас… пожалуйста, мне очень нравится, правда… но я хочу…       младший видит, что ким на грани, и в тот момент переворачивает хёна на живот; подкладывает мягкие подушки под бёдра и торс, создавая наиболее комфортную для них позу. чону весь дрожит от нетерпения, стоит юкхею твердой джинсой соприкоснуться с голой кожей. бляшка ремня многообещающе звенит, после чего лукас входит медленно, давая возможность привыкнуть к неприятным ощущениям, а не просто не думать о них.       лукас с каждым последующим толчком будто бы сильнее дергает за невидимые нити, связывая чону с собой. ким боится, но отбрасывает дурные сомнения, наконец, забываясь.       им хорошо от того, насколько нежен юкхей: вону потому, что он ведет себя так, как мечтал когда-то еще в дни первой встречи; чону потому, что еще никогда он не ощущал себя более нужным, чем в этот вечер, а именно за этим гнался ким всю свою жизнь.       сорванное с губ юкхеево «я так люблю тебя» тонет в ленивом поцелуе и жалобном стоне чону.       на утро, к липкому и горестному сожалению лукаса, в постели оказывается только он. другая половина кровати недвусмысленно холодная, а юкхей не дурак, чтобы сложить два и два.       чону сбежал.       юкхей садится на кровати и смеётся едва слышно, носом тычется в свои ладони, передергивая плечами. всё было вполне ожидаемо, так почему же сердце в данную минуту неспокойное совсем, словно его из груди вырывают?       ведь все лежало на поверхности: старший не сможет принять юкхея и его любовь. он не сможет привязать себя к кому-то, лишаясь бездумного траха с малознакомыми людьми. в этом был весь ким чону — жаждущий внимания, с неутолимым аппетитом к чужим ласкам. юкхей готов наслаждаться хотя бы крошеной частицей чону, лишь бы тот позволял прикасаться к себе и улыбался бы вот так. слова о любви ничего не значат для хёна: он вновь ушёл в пропитые и накуренные клубы, а вон вновь ждёт преданной тварью.       чону не приходит ночью. не приходит под утро, не объявляется днем, когда лукас приходит после пар.       юкхей думает, что начнет рвать на себе волосы клоками, если чону хотя бы не позвонит в течение получаса.       конечно же, он не приходит и не звонит.       конечно же, у юкхея мир на глазах рушится, потому что тот, кем он одержим, видимо, решает превратить их в воспоминание.       в воспоминание типа не резной фоторамки на запыленном комоде у кровати; в воспоминание, оставшееся только в головах у них двоих, вот только, увы, с разными эмоциями.       холодный душ нехило освежает; ледяная же вода, от холода которой у лукаса трясутся зубы, полностью остужает отравленный мозг, но не позволяет избавиться от памяти, что было бы очень кстати.       вода стекает по смуглым плечам, оставляя после себя холод и мурашки. юкхей содрагается не то от температуры, не то от внутренней катастрофы. капли беспорядочно текут по красивому лицу, облизывая волевой подбородок, а лукас понять не может: это душевая вода или удушающие слезы.       юкхей плачет, потому что так устал от всего. потому что ему надоело жалеть себя, растаптывать свою гордость и пытаться достучаться до еще одной такой же заплутавшей души, как и он сам.       чону собственноручно загоняет себя в тупик, а юкхей собственноручно топит сам себя.       еще одно их сходство.       грудь судорожно вздымается: лукас скрывает отчаянные всхлипы за толщей воды.       вон ненавидел чувствовать себя бесполезным, именно поэтому сейчас он медленно съезжает с катушек: парень хотел помочь и себе, и старшему, но получилось, что оба они разбиты, и всю эту мозаику уже не соберешь. одному юкхею это не под силу, а встречного напора он добиться не может.       черепная коробка переполнена различными мыслями: от обвинений, до оглушающих слов любви. так или иначе, всё напрямую связано с ким чону.       со звериным рыком лукас ударяет кулаком по кафелю в стеклянной душевой кабине. кровь смешивается с прозрачной водой, сперва окрашивая ее в мутно-розовый, а после стекая в водосток. юкхей с шипением достает из разбитых костяшек испачканные в крови осколки, которые до этого служили белоснежным паззлом на стене. такая скромная боль ненадолго смогла отвлечь от жизни, рассыпающейся на глазах. рассыпающейся из-за одного человека, которому всегда было мало. и юкхей ненавидит себя за то, что позволяет всему этому происходить с собой по причине поведения одного-единственного парня.       запах запотевшей ванной комнаты бьёт в нос, подгоняя еще несколько крупиц непрошенных воспоминаний. пахнет мыльной пеной — любимым гелем для душа, которым пользуется чону. юкхей распахивает дверь, шлепая мокрыми ногами по холодному паркету, не обращая внимания на наготу. парень судорожно вдыхает свежий воздух, развевает в памяти картинки хрустящих полотенец, запотевших стеклянных дверей душевой кабины и двух обнаженных силуэтов в отражении серебряной поверхности зеркала.       вон не сделал ровным счётом ничего, но почему-то чувствует себя виноватым.       где-то на другом конце города, в омерзительно грязном и привычно дешёвом мотеле, чону не может контролировать непрошенные слезы, когда смазливый незнакомец вдалбливает его в матрас.       синеволосый тихонько всхлипывает. пока самоуверенный партнер думает, что безумно хорош, раз парниша под ним ведет себя вот так, ким задыхается от ненависти к себе и своему существованию. глубокие грубые толчки не приносят никакого наслаждения, как было раньше. и даже забыться простой трах уже не помогает — наоборот, чону с последующей фрикцией захлебывается все больше, ощущая нарастающую внутри панику.       но к младшему, так или иначе, не возвращается. продолжает ходить из клуба в клуб, подставляться под любого хоть немного симпатичного парня и не перестает быть трусом, жалеющим себя. когда же ему станет достаточно?       насколько далеко сможет зайти чону, прежде чем окончательно осознает то, что натворил? сколько еще терпеть унижения и молча наблюдать за растоптанной гордостью?       возвращаясь в свою квартиру под утро, кима выворачивает наизнанку. утыкаясь лбом в прохладный керамик унитаза, чону думает, что зашел слишком далеко.       его кровать не такая уютная, как в квартире лукаса. его одеяло не такое приятное на ощупь, как в квартире лукаса. и лукаса самого тоже нет — некого обнимать, легонько целовать в лопатки и готовить блинчики с утра.       чону мнётся на пороге, прежде чем постучать. родная-чужая квартира таит в себе такую же неопределенность, что была внутри старшего до недавнего времени.       подобно провинившемуся пятилетнему ребенку, ким мысленно раздаёт себе пощечины, чтобы наконец занести костяшки для стука.       короткий удар разрезает подъездную тишину и тонет в ней же. маленький стук сменяется еще одним, затем еще и еще…       никто не открывает.       скорее всего, внутри пусто.       потому что лукас не светит широкой улыбкой ни на следующий день, ни на следующей неделе, ни на следующий месяц.       телефон выдаёт заученные фразы автоответчика, а вот мелодичный хриплый голос чону улавливает только в обрывках согревающих мгновений, что были поделены на двоих — пополам.       ким высматривает нужную фигуру в кампусе, но и там натыкается только на парней, которые не прочь утолить как и свой, так и чужой (по слухам, разумеется) похабный голод.       раньше бы чону, несомненно, начал флиртовать, намекая на продолжение; сейчас разворачивается и бредет туда, где скопления народа меньше всего, но и в укромных, на первый взгляд, местах, не скрыться от осуждающих взглядов и жестоких сплетен.       в один из таких дней, под тенистым раскидистым дубом, синеволосый замечает его с юкхеем общего друга. вернее, это очень хороший друг юкхея, на знакомстве с которым он сам и настаивал, а чону было как-то все равно. позже, конечно, оказалось, что парень — ким донён — очень хорош, ему понравилось общаться со старшим хёном.       — донён-хён!       брюнет вскидывает вверх голову, отвлекаясь от книги на своих коленях, услышав собственное имя из чужих уст. когда старший замечает, кто же идёт к нему и активно машет — молча собирается и намеревается поскорее покинуть свое пристанище, дабы избежать нежелательной встречи.       но чону подбегает достаточно быстро, за ремень сумки дергает и разворачивает знакомого к себе лицом.       — пожалуйста, выслушай меня…       донён, по просьбе друга детства, вообще-то, хочет проигнорировать чону, но то, с какой мольбой звучит до этого всегда кокетливый голос, подталкивает брюнета бросить мимолетный взгляд на синюю макушку. и понять, что последнее действие нельзя было совершать категорически.       подозрительно влажный блик в глазах, дрожащие губы и задержанное дыхание — ким сейчас выглядит как болезненная оболочка того юноши, с которым донёну приходилось сталкиваться прежде.       — я знаю, он злится, поэтому просил тебя всячески избегать меня. но, хён… — голос предательски надламывается, и именно в эту секунду чону оправдывает свою ангельскую внешность, и смотрится маленьким беззащитным котёнком, которого хочется просто к груди прижать, чтобы не видеть невыплаканные слезы. — хён, дай мне шанс. мне нужно связаться с ним, я так больше не могу!       старший заметно схуднувшего кима утягивает в свои объятия, давая возможность выплакаться, сжимая трясущиеся плечи.       как и подобает тому, кто носит юкхеево звание мой-самая-любимая-мамуля-лучший-друг, донён изначально был против этих отношений. не удивился он и тогда, когда лукас сказал, что чону сбежал после признания. и брюнету очень хотелось вправить мозги ким чону, но юкхей всегда держал его на расстоянии, говоря, что должен разобраться сам.       вся злость улетучивается, стоит увидеть, насколько разбит младший. это является для донёна лучшим показателем того, что чону наконец разобрался со своими тараканами.       поэтому заботливая-мамочка-хён забирает кима к себе в квартиру, подгоняет в душ, после чего насильно заливает несколько литров ароматного вкусного чая, напомнивший о доме.       — юкхей, и вправду, очень зол. ему, как видишь, надоело за тобой бегать, — донён глядит с немым укором, чону вновь виновато сжимается, но брюнет тихо смеется и треплет синие пряди. — лукас попросил не говорить тебе, где он, потому что считал, что тебе наплевать. считал, что ты, вероятнее всего, даже не спросишь. сегодня я увидел, что он ошибся.       — скажешь, как мне его найти? я докажу вам, что все будет по-другому. клянусь, хён.       летний ветер мягко шепчет слова напутствия, а чону ловит чувство дежавю.       рука застыла над деревянной дверью в нерешительности, как и несколько месяцев назад.       вот только спустя пару коротких стуков ему открывает долговязый парень с растрепанными волосами и растерянным взглядом.       и чону не может сдержать слез: шепчет ломающимся голосом, но это кажется оглушительным криком после многих дней и двух разбитых сердец; шепчет ответное «я люблю тебя». юкхей зарывается длинными пальцами в уже пепельные волосы и целует пухлые губы, по которым безумно скучал.       оба насытиться друг другом не могут, хотя история их с самого начала вела к разрушению.