Дело о докторе, который ничего не хотел слышать

Джон долго не может уснуть, вслушиваясь в непреклонный звук, иллюзию которого заставляет принимать во внимание его собственное тело. Как это нелепо. Помеха прямо внутри. Пациенты часто между делом жаловались доктору Ватсону на плавающие мушки перед глазами: мол, как это мешает, даже жить не хочется. Он успокаивал: мол, деструкция стекловидного тела — распространённая вещь, не обращайте внимания, это не опасно… Теперь он знает, что надо было сказать: «Вы можете просто закрыть глаза и отдохнуть от них». А вот в таком же смысле закрыть уши, получается, никак нельзя. Сон, нагнавший его под утро, наполнен множеством затяжных и странных звуков. Пение цикад, капающая вода, шелест ветра, хлопающие двери, бубнящие голоса, приближающиеся шаги, пулемётная очередь… Конечно, он снова кричал во сне. Иначе чем объяснить присутствие в комнате Шерлока, примостившегося на краешке кровати и аккуратно трогающего его за плечо: — Джон, это сон, просто сон, открой глаза. — Прости… — еле ворочая губами отвечает он. Вокруг снова непрерывный писк, но во время разговоров он почти незаметен: перекрывается внешним звуком. — Я не спал. Принести тебе воды? — Нет, я встаю, — Джон откидывает одеяло, Шерлок поспешно поднимается с постели и отступает к дверям. — Сейчас только 04:40, а у тебя сегодня дежурство. — Я же не указываю тебе, когда ложиться спать, — рявкает Джон и, грубо оттолкнув Шерлока с дороги, несётся в ванную. Надо было всё-таки ставить себе эти капельницы дома… С другой стороны, в Бартсе умеют работать с такими случаями, могут что-то откорректировать по ходу лечения. Чёрт. Договорились на восемь утра, а сейчас ещё нет и пяти. Кажется, что вторая доза лекарства должна уже ощутимо помочь: вроде бы, в прошлый раз было как-то так. Такое чувство, как будто не спал вообще, даже больше — как будто всю ночь провёл в ожесточённом бою. Шерлок прав, как после всего этого выдержать ещё и смену в клинике… Шерлок… Надо перед ним извиниться. *** — Шерлок… что ты тут… — Мне захотелось есть, поэтому разогрел то, что осталось от ужина. Будешь? — Тебе — есть?! И чай заварил?! — Иногда я ем. И умею заваривать чай уже больше 30 лет. Думаю, тебе нечего опасаться, попробуй, — дымящийся напиток оказывается на столе перед Джоном. А потом Шерлок делает кое-что ещё. Довольно резко ставит на кухонную столешницу вторую чашку, пустую. И звук, с которым она касается поверхности, как будто лезвием проходится где-то в районе затылка Джона. — Твою мать… — автоматически падает на стул, переваривая ощущения. Шерлок анализирует ситуацию несколько секунд, а потом очень-очень мягким, почти мурлыкающим тоном говорит: — Гиперакузия. — Да, доктор Холмс, вы не думали о карьере в Бартсе? — глупо и зло ехидничает Джон. — Грёбаный букет симптомов… Скорее бы всё это закончилось… Шерлок хватается за чайник и зависает с очень странным выражением, насколько можно разглядеть, когда его лицо повёрнуто вполоборота. У него новое дело, что ли? Что ж, Джону пока не до этого. *** После второй капельницы ничего не меняется. А смена в клинике превращается в какое-то чудовищное действо: в тишине кабинета, даже когда заходит пациент, рядом с ними незримо присутствует третий персонаж — звук, который всерьёз вознамерился свести доктора с ума. Свист, или скорее писк, или звон, или что-то вроде непрерывно колотящего по микроскопической наковальне микроскопического молота. Этого никто не видит. И это такая мелочь… И это настоящий ад. По дороге домой Джон набирает письмо знакомому знакомых — светилу от сурдологии, — тщательно описывая свои симптомы и приложив сканы всех возможных выписок из карты. Не похоже, что от проводимого лечения есть хоть какой-то толк, а времени, возможно, не осталось уже совсем. Открыв дверь квартиры, он видит считывающего его с головы до ног молчаливого Шерлока, который, очевидно, не ложился. — Когда ты спишь, в конце-то концов? — Джон и сам уже знает, что заводится на пустом месте. — Как мы уже выяснили, обхожусь в этом вопросе без твоих указаний, — ледяным тоном отвечает Шерлок, и Джон чувствует, как внутри всё заходится знакомой волной ощущений. Адреналин. В детстве он бы уже секунды две назад выдал в ответ на такую колкость пару тумаков. Изо всех сил промолчав, он заходит на кухню и видит, что стол заставлен лабораторной посудой и образцами каких-то, кажется, минералов и, в лучшем случае, почв. К тому же на нём валяется несколько похожих на средневековые книг и видавший виды кожаный ботинок. Джон не моргая смотрит на этот натюрморт, пытаясь выровнять дыхание. Его новый знакомый — монотонный стрекочущий звук — наполняет картину дополнительными нюансами. Предохранитель в мозгу плавится. Одним загребающим движением руки Джон смахивает всё это исследовательское изобилие со столешницы на пол — с грохотом и звоном бьющегося стекла, отозвавшимся рваной болью в ушах. А потом спокойно наливает себе стакан воды, опрокидывает его в пересохшее горло и возвращается в гостиную к Шерлоку, продолжающему молча стоять сложив руки на груди: — Если я по какой-то причине не проснусь через четыре часа, разбуди меня. Ответа нет. — Шерлок? Да? — он знает, что перегнул палку. Но ему всё равно. Он просто запредельно устал. Он не собирается извиняться. Ему плевать на эксперименты и на личные пространства. Ему надо, чтобы морзянка в голове замолчала навсегда. Он в конце-то концов слишком много помогал другим. Хочется как-то немного вспомнить и о себе. Остальное пока как-нибудь обойдётся. Но прямо сейчас что-то меняется, как будто где-то щёлкает невидимый тумблер, — и всё вдруг начинает происходить в режиме замедленной съёмки — настолько, что Джон вряд ли когда-либо сможет забыть хотя бы один кадр из этой сцены. Шерлок делает губами некий жест — что-то среднее между попыткой их поджать и способом подавить рыдание. То есть это просто выглядит вот… как-то так. А что за эмоции на самом деле мелькают на лице друга, Джон не может сообразить. Потом Шерлок разнимает сложенные на груди руки и одновременно делает три огромных шага вперёд и с ошеломляюще невероятной силой прижимает к себе Джона и… припечатывается губами к его макушке. Джон слабо, а потом снова — ещё слабее — пытается вырваться из объятий, а Шерлок сильно, а потом снова — ещё сильнее — стискивает его, обхватив обеими руками поперёк лопаток. — Я разбужу тебя, — наконец говорит он, когда дыхание обоих почти выравнивается. — Шерлок, прости, — шепчет Джон, тыкаясь носом куда-то тому под подбородок, осознавая, что — по крайней мере прямо сейчас — это чертовски допустимо. — Всё хорошо, не надо, Джон, что ты… — его голос превращается в поражённый и даже благоговейный шёпот, — пожалуйста, Джон, не плачь… Не плачет, а просто беззвучно содрогается всем телом, пытается взять это под контроль и в конце концов кое-как с этим справляется, потому что Шерлок осторожно гладит пальцами по спине, продолжая шептать: — Не надо, Джон, я кое-что для тебя придумал… *** Кое-чем оказывается сшитая в один непомерно длинный аудиофайл запись шума дождя и всяких звуков природы. Её Шерлок собирается включить прямо на своём ноутбуке, водрузив его на прикроватную тумбочку Джона, обречённо устроившегося под одеялом. — Наушники будут тебе мешать, к тому же они вредны для слуха, поэтому включаю сразу через динамики. Здесь нет резких перепадов частот и громкости. Всё близко к белому шуму. Сработает эффект маскировки. Шерлок запускает воспроизведение файла. Хм, очень реалистично. Объёмный звук. Дождь в лесу. Перед глазами появляется красочная трёхмерная картина этого леса, сплетённая из множества ассоциаций — мест, где Джон бывал, телепередач о путешествиях. Ливень шумит в кронах деревьев, испуганно вспархивают птицы, что-то ещё шелестит, наверное, под ногами… — Есть результат? — очень тихо спрашивает из-за дождевой завесы голос Шерлока. — О… — да, в этом лесу нет никакого постороннего шума. Главное, наверное, — не пытаться его отыскать. — Да. Спасибо. — Спокойной ночи. *** На следующий день, съездив в больницу, Джон досыпает уже днём, под те же файлы, коллекцию которых Шерлок уже успел пополнить, оставив опять почему-то именно свой ноутбук на тумбочке, а не скинув их на компьютер Джона. Что ж, в ноуте Шерлока и правда гораздо качественнее динамики. А дела у детектива всё-таки явно нет — пусть хоть выспится, а не таращится на экран всю ночь… Открыв глаза около семи часов вечера, Джон понимает: лечение не помогает. Но у него есть способ хоть как-то не замечать симптомов. Хотя бы пока так. Нашарив под подушкой телефон, видит, что пришёл ответ от профессора. «Здравствуйте, уважаемый доктор Ватсон! Конечно, я смогу Вам помочь. Для начала попробуйте маскировать неприятные симптомы белым шумом, для этой цели можно использовать специальное устройство, носимое постоянно в ухе, наподобие слухового аппарата. Вы можете записаться ко мне на приём, и я вам его подберу и настрою…» Дальше Джон читает по диагонали — упоминаются методы медикаментозной терапии, которые на данный момент являются экспериментальными. К чести профессора, он этого не скрывает (впрочем, он знает, что имеет дело не с простым пациентом). К чести Джона, он не собирается поддаваться панике настолько, чтобы хвататься за всё. Ну и… отлично знает, что означают слова «конечно, я смогу Вам помочь». Именно из-за них он сейчас огромным усилием воли отгоняет от себя целый ворох тягостных выводов. В общем, Шерлок пока, кажется, оказал ему наиболее квалифицированную помощь… Джон скользит взглядом по раскрытому ноутбуку на тумбочке. Внезапно в мыслях что-то сходится… Неужели… да он просто неисправим! Для проверки своей догадки смотрит прямо в камеру ноутбука и, улыбаясь, говорит: — Иди сюда. Я не сержусь. Через две минуты, в течение которых Джон нисколько в себе не сомневается, на лестнице слышатся шаги. Дверь мягко открывается — Шерлок теперь делает всё очень плавно и максимально тихо, — и сосед с совершенно будничным и невинным видом заходит в комнату: — Как ты себя чувствуешь? — В миллионный раз обведённым вокруг пальца своим невыносимым другом. — То есть нормально? Они вместе смеются. Забавно, Шерлок стал таким… заботливым. В голове вдруг рождается озорная идея… И Джон решается: — Слушай, я вроде как… болею. Сегодня… не хочу вставать… — Завтрак? — он ни капли не удивлён. — То есть ужин. Да. Сможешь? — Я умею готовить, Джон. Это элементарная химия. — Не совсем, в приготовление пищи всё-таки надо вкладывать душу. — Душа — это тоже химия, доктор. Просто более сложная. И не имеющая никакого отношения к способам обжаривания бекона. Шерлок забирает свой компьютер и бесшумно исчезает из комнаты. «Ещё как имеющая, философ несчастный, — вдогонку думает Джон. — Иначе что вообще подвигло бы тебя побежать сейчас возиться с яичницей? Интересно, кто-нибудь на этой планете, кроме меня, знал Шерлока-Холмса-готовящего-для-друга?» Прокрасться, что ли, подглядеть?..