сдавайся

       - Какого черта? Какого черта, я вас спрашиваю? - Юля мечется по полицейскому участку между стражами порядка, как загнанное в ловушку животное. В конце концов девушка останавливается перед участковым, медленно делает глубокий вдох и разражается очередной длинной тирадой, которую завершает вопросом, повторяющимся из раза в раз. - Так что я спрашиваю вас в последний раз, какого черта я не могу увидеть гребанного Антона Шастуна? - Послушайте меня, дамочка, - обратившемуся к ней таким образом Юля посылает взгляд, которым казалось, можно было испепелить на месте. - Он обвиняется в убийстве. В убийстве и ограблении. На оружии его отпечатки. На несколько кварталов вокруг не обнаружено ни одной живой души. - Нет, это вы послушайте меня, - Топольницкая медленно наступает на участкового, вынуждая того сделать несколько шагов назад. - Если вы прямо сейчас не проведете меня к моему жениху или не скажете, как можно ему помочь, я найду способ разнести ваш участок к чертовой матери. Я журналистка. Будьте уверены, о вашей некомпетентности будет знать каждая бродячая собака Петербурга! Полицейский нервно сглатывает и приоткрывает рот, но не произносит ни звука: слишком уж безжалостной и непреклонной выглядит девушка. - Если вы сможете связаться с каким-нибудь известным и востребованным юристом, я думаю, он сможет договориться с нашим начальством и провести вас. Адвокат, представленный государством, - мужчина качает головой, - не справится. Вашему жениху впаяют максимальный срок. Юля чувствует, будто ей ударили под дых. Конечно, она пошла ва-банк: Шастун еще не делал ей предложение, они вовсе это не обсуждали. Им обоим еще предстояло подняться на ноги, а Юля только-только устроилась в нормальное издательство. Топольня надеялась надавить на жалость и все же увидеть Антона, но раз не вышло - придется выкручиваться самостоятельно. Девушка несколько раз понимающе кивает головой и направляется к выходу из отделения. На часах полседьмого утра, и в Питере впервые за последние несколько недель ярко светит солнце. Такой погодой обманываются только приезжие туристы, но петербурженка по старой привычке всегда хранит в сумке зонт. В северной столице на улицу можно выйти без документов, кошелька, ключей, почки, но только - не без зонта. На худой конец - не без дождевика. Топольницкая опускается на ступеньки и зарывается лицом в коленки, чувствуя, как на глазах выступают слезы. Ей хочется, как в детстве, зареветь от безысходности. Но Юля знает, что слезами горю не помочь, и открывает телефонную книгу, начиная с первой буквы алфавита шепотом проговаривать имена. - Алина, Антон, - она грустно улыбается от того, как просто и без воображения записан у нее ее парень. - Арсений. Журналистка облизывает пересохшие губы и силится вспомнить, кто такой Арсений и где она с ним познакомилась. *** - Антош, он такой крутой, ты бы знал! - Юля счастливо хохочет, чувствуя невообразимую легкость во всем теле. - Кажется, он прокурор или адвокат, я не запомнила, если честно, мы говорили не о работе. У Топольницкой слегка заплетается язык, пока Антон помогает ей расстегнуть сапоги. Девушка думает, что ей безумно повезло с возлюбленным, потому что он не произнес ни слова упрека с момента ее возвращения с первого в жизни корпоратива, а лишь снисходительно улыбнулся. - Мне уже начинать ревновать тебя к этому Аполлону? - Антон треплет ее по голове и подает руку, помогая подняться. - Он такой таинственный, ты бы знал! - повторяется Топольня. - Его Арсений зовут, он разрешил мне звать его Арс. - Ох, так он у нас Сеня! Ну, мое уважение Сене, что довез тебя до дома, - Шастун изображает реверанс, и с его природной неуклюжестью это выглядит так комично, что Юле остается глупо захихикать и пообещать их познакомить. С Арсением они больше не виделись. *** - Вот и познакомились, - шепчет Юля, нажимая на кнопку вызова и несколько раз кашляя, стремясь придать своему голосу уверенности. - Алло, Арсений? Да, здравствуй... те, - успевает добавить девушка, не определившись как обращаться к человеку, с которым они вроде как были друзьями только в "упитом" состоянии. - Это Юлия Топольницкая, вы меня не помните? Месяца два назад вы подвозили меня до дома после мероприятия. *** Арсений наливает в кружку крепкий черный кофе из турки и в очередной раз протирает глаза, все пытаясь выбраться из состояния полусонной мухи. Мужчина лезет в холодильник в поисках молока, но находит лишь бутылку, где на донышке плескаются какие-то белые ошметки странной консистенции. Скисшее молоко адвокат выливает в раковину, а бутылку отправляет в мусоропровод. Чертов понедельник. Отвратительный день. В понедельники никогда не происходит ничего хорошего. В понедельники ему всегда достаются самые сложные и самые запутанные дела. Попов подносит ко рту кружку с кофе, но не успевает сделать и глотка, как раздается телефонный звонок. Арс устало выдыхает и смотрит на экран, где высвечивается смешная фотка армяна и имя "Серёжа". - Да, Сереж. Да, скоро приеду. Да, помню про дело этого маменькиного сынка. Серый, если они отвалят ту сумму, которую они обещали мне за его защиту, я сделаю так, что защищать его будет даже прокурор. Стой, у меня вторая линия. Повиси, - Арсений успел хлебнуть кофе и тут же громко выругался, обжегши язык. - Да. Юля Топольницкая? Смутно припоминаю. Да, Юля, конечно, здравствуйте, - на лице Попова расплывается глупая улыбка. *** - Так вы согласны? Хорошо. Да, вы запишете адрес? 2-ая Поперечная улица, дом 23, вход с торца, - Топольня едва сдерживается, чтобы не издать победный клич. - Я запомню, диктуйте. Через час буду у вас, ждите, - Попов вновь переключается на Сережу. - Серый, нарисовались дела, перенеси встречу с Кромцовыми на завтра. Серый, наплети им, что твоей душе угодно! У меня, возможно, дело всей моей жизни, - иронизирует мужчина и сбрасывает. Он даже не представляет насколько прав.