сдавайся

- Ну да, так я тебе и поверил! - не сдержавшись, бесцеремонно иронизирует Шастун и сам же прикусывает язык. Поздновато доходит, что в его положении вряд ли стоит язвить прямо в лицо предполагаемого - в отличие от Попова он помнит о презумпции невиновности! - убийцы. Топольня как-то говорила, что ей, как честному журналисту, крайне импонирует его привычка высказывать все, что у него на уме. Жаль только, Антон иногда говорит то, что в голове еще вовсе не сгенерировалось, но на языке каким-то образом оказалось. - Мить, он всегда такой несносный? - куда-то в темноту бросает, насмехаясь, мужчина, но сколько Антон не щурится - ничего кроме смутных очертаний фигуры у стены различить не может. - Не знаю, при мне не был, - голос глухой, но отдаленно знакомый. Его обладатель будто бы далеко не рад вниманию к своей персоне и отвечает с пассивно направленной агрессией. Где воронежец его слышал? Если это тот самый Митя, про которого рассказывала Топольня, то значит... - Это ты ей звонил! - Шастун практически ахает от собственной догадки и с еще большим ожесточением начинает вглядываться в темноту, - И ты подослал Вадима! - Что? Ты совсем с дуба рухнул?! Никого я не подсылал, он сам вызвался помочь! - фигура, видимо забывши о своем желании оставаться в тени, в гневе делает несколько шагов вперед и наконец являет свое лицо. С трудом сохраняя дар речи, Антон бы может и попытался поднять отпавшую челюсть обеими руками, если бы те не были туго связаны у него за спиной. - Ты не Митя, - неодобрительно мотает головой Шастун, - Ты Женя! - Женя, Митя, Дима! Какая, блять, тебе разница? - раздосадованно восклицает парень, стремительно приближаясь к воронежцу, прежде чем его решительно останавливает Вадим и тихо - но Шастун все же разбирает! - просит быть поспокойнее. - Да я спокоен как! Как пульс покойника! У меня, блять, девушка умерла, а я спокоен! Женя (Митя?) еще раз громко ругается, сплевывает себе под ноги и, взмахнув рукой, удаляется в неизвестном направлении, а Антон почему-то к нему ощущает непонятно откуда взявшуюся жалость. *** - И что мы будем делать? Как искать Антона? - Топольницкая, на удивление, держится замечательно, даже лучше Попова, как кажется армяну. Она определенно нервничает, но внешне этого волнения практически не выдает, и лишь по подрагивающему голосу можно понять, что проблема есть. И проблема серьезная. На Арсении же нет лица. Взгляд Серёжи цепляется за его слегка подрагивающие пальцы, и мужчина после всего обещает мысленно провести нравоучительную беседу с Арсом. Тот обычно пил в меру и знал, когда остановиться. Сейчас Серый уже не был в этом так уверен. - Серый... - тихо зовет адвокат, и армян вопросительно поднимает глаза. - У тебя ксива осталась? - Даже не думай, - безапелляционно мотает головой Серёжа и для убедительности даже поднимает руки вверх. - Нет, Арс, это нарушение закона! Ты всегда был против! Ты за руль не сел, даже когда Шастун тебя вызвонил, потому что рюмку выпил! - Я знаю, что и когда я делал, но то, что ты не сдал удостоверение при увольнении - тоже нарушение закона! Я же тебе ничего не говорю! - рычит Попов, - У тебя она или нет? Серёжа в растерянности разглядывает Юльку, замершую на заднем сидении в ожидании исхода, и то и дело переводящую взгляд с одного на другого. При ней уступать другу не хотелось, но и ругаться с ним - тоже. "Пиздец, мы вляпаемся", - успевает подумать он, прежде чем пихнуть в руки Попову требуемый им документ, в свою очередь всем своим видом выражая осуждение. - Помнишь, я придушить тебя хотел, галстуком? - сквозь зубы цедит Матвиенко, вставляя ключ зажигания и заводя машину. Юрист в ответ бурчит что-то нечленораздельное себе под нос, и армян это воспринимает за положительный ответ. - Так вот, я бы сейчас на твоем месте галстук развязал. А то боюсь, как бы мои желания не стали явью. - А куда мы едем? - наконец решается подать голос девушка, искренне желая снизить градус напряжения между двумя мужчинами, которые друг друга понимали без слов, да вот только ей забывали объяснять. - В ресторан едем, да, Арс? - Ага. - Видеозаписи с камер будем добывать, - выдыхает Матвиенко и впервые за долгую жизнь чувствует грёбанное желание закурить. *** - В смысле, девушка? - хмурится Антон, абсолютно потеряв нить происходящего. Парень ошарашенно уставился на похитителя, который вовсе не торопился что-либо разъяснять. Мужчина стоял полубоком и, судя по виду, напряженно о чем-то раздумывал, в результате все-таки нарушив тишину: - Ты уже показания давал? - Что? Нет, меня еще не вызывали. - То есть, обо мне полиция не в курсе? Шастун сглатывает и молчит, потому что не знает, какая реакция за его ответом может последовать. - Молчишь, значит в курсе, - как-то тоскливо отзывается Вадим и больше ничего не произносит. Ну уж нет, такая игра в молчанку Антону начинает кардинально действовать на нервы! Похитили, связали, убивать - кажется? он все еще не уверен - не планируют, но и карты тоже не раскрывают. Пора бы начинать брать ситуацию под свой контроль, насколько это возможно с туго стянутыми запястьями. - Они, правда, встречались? - Три года уже, - безотчетно отвечает Вадим и тут же перехватывает встревоженный взгляд воронежца. - Но это к делу не относится. - Я вам все еще не верю, но... - Антон сосредоточенно выбирает выражения, вспоминая, как с ним беседовал на допросе Арс, чтобы расположить к себе. - Если вы готовы рассказать все так, как вы видите, то я выслушаю. Мне наплевать на вас и даже на него, - Шаст кивает головой в сторону скрывшегося парня, - Я просто хочу понять, кто смертельно ранил девушку, истекшую кровью у меня на руках. - Мне хочется тебе верить, потому что ты не похож на стукача, - как бы разминаясь, Вадим клонит голову, хрустя позвонками, и подходит ближе. - Но если хоть что-то из этого ты донесешь в полицию, я убью тебя и всех, кто тебе дорог. "Молчи, просто молчи, не отвечай ни слова, придурок!" - Не очень-то располагает к доверию и дружбе, - воронежец так и замирает с широко распахнутыми глазами, не моргая, и думая о том, что пожалуй, поторопился с выводами о сохранности собственной жизни. - А мы с тобой вовсе не друзья, нет-нет, - скалится вновь мужчина, отмечая, что глаза парня к свету привыкли, и делает лампу ярче. - У нас с тобой вынужденное партнерство. *** Клуб "Pandemonium" мы с другом открыли довольно давно, но за время работы у него несколько раз менялось название, пока несколько лет назад я не прочел "Легенды и мифы Древней Греции". В одной из глав повествовалось о храме, посвященном всем демонам. Буквально, с греческого языка это слово так и переводится, но если говорить о смысловом значении, то "Pandemonium" считался местом греха и разврата, сборищем злых духов и приспешников Сатаны. Мне тогда это показалось глубокой мыслью, особенно после некоторого опыта владения ночным клубом. Каждую ночь я видел любителей ломать чужие судьбы, неадекватную молодежь и прожигателей жизни. И если сначала мне хотелось вести бизнес честным образом, то мой партнер схватывал основы коммерции на лету и, этого я не скрываю, довольно быстро смог меня переубедить. Сейчас название кажется мне еще более ироничным. Что ж, как судно назовешь - так оно и поплывет. Мы довольно быстро усвоили, что современный бизнес держится на трех китах: сексе, наркотиках и рок-н-ролле. Обеспечить доступность всего списка в нашем клубе - стало всего лишь делом времени, главное было найти правильных людей: молодых, горячих, но преданных и думающих. Митьку я подцепил на радио, когда общался с их станцией по поводу рекламы клуба в прямом эфире. Не знаю уж, куда бы завела его та карьера, но сейчас он вряд ли рад решению связаться со всей этой чернухой. Меня он побаивается, и по-честному не могу сказать, что не давал для этого поводов. Тогда мне показалось, что я увидел в нем потенциал: парень мог заболтать кого угодно до смерти, а подвешенный язык в процессе торговли дороже золота. Думаю, что если бы он не устроился на радиостанцию и не столкнулся бы со мной, то мог бы стать весьма востребованным актером. Он неплохо умеет перевоплощаться, и даже некоторые акценты у него здорово получаются. Мы решили, что в клубе лучше бы придумать ему нечто вроде рабочего псевдонима, и потому его настоящее имя знают немногие. Яся. Не знаю уж, как они там познакомились, мне и не особо интересно было. Он приволок ее в клуб почти сразу же, мол, сирота без связей и без денег, выручай! Митяй - личность увлекающаяся, потому его восхищению девчонкой я поверил не сразу, но рад был оказаться неправым. Яся мало говорила и всегда по делу. Как сейчас помню наше знакомство. Я был на взводе, подозревал, что нас обкрадывают на постоянной основе поставщики, но лишь зарывался в бумажках и чеках, не понимая, где же зарыта ошибка. Нагрубил ей, пока Митя отлучался, а она лишь взглянула на отчеты и ткнула меня носом в несоответствующие цифры. Так она и стала кем-то вроде нашего менеджера в подпольном бизнесе, оставив остальную жизнь далеко позади. Я понимал, что вряд ли после детского дома ее что-либо шокирует столь же сильно, но старался совсем уж мокрушные дела осуществлять без её ведома. Полгода назад все начало меняться. Она ничего не говорила ни мне, ни уж тем более Мите, но все начало меняться. Я это чувствовал на инстинктивном уровне, постоянно цеплялся за мелочи, потому понимал, что что-то не так. Я был внимательным. Яся стала раздражительнее, все меньше времени проводила в клубе и с Митей, который напоминал мне слепого влюбленного дурака, старательно избегающего очевидных вещей. Я тогда осознал, что она его никогда и не любила. Была привязанной, была благодарной, но уж точно не любила. Не уверен, может, она и сама этого не понимала. Может, ей казалось, что она его любит, потому что раньше никогда не испытывала этого чувства, понимаешь? "Понимаю." Митя начал догадываться слишком поздно. Я же вмешался, лишь когда это начало мешать работе. У нас на прошлой неделе была серьезная встреча с подрядчиками, на которой ее присутствие было обязательно. Но Ярослава в последний момент сбросила смс-ку с текстом приблизительно следующего содержания "друг в беде, срочно нужна помощь, обходитесь без меня". Тогда я сказал Митяю, что мне с ней нужно серьезно поговорить, и это не обсуждается. Он отнекивался поначалу, но быстро сдался. Сейчас жалею, что назначил встречу в безлюдном месте и в такое позднее время, но понимаю, что раз ее выследили там, то все равно убрали бы. И да, я хотел с ней поговорить, да, может даже припугнуть, но не убивать. У меня в мыслях такого не было! Яся была абсолютно спокойна, словно в первую нашу встречу. Объяснила все, в подробности вдаваться не буду - не охота, чтобы ты с адвокатишкой рылись в грязном нижнем белье, сказала, что завязывает с этим всем. И я просто ушел. Можешь не верить, но я просто ушел, отпустив ее на все четыре стороны. Хотел вместе, но она сказала, что будет лучше оборвать все контакты, и стоит начать прямо сейчас. Я тебя встретил по дороге, отправил в сторону ларька. Ну скажи, какой смысл было посылать человека, видевшего мое лицо, на место убийства? *** Антон, застыв, сидит и потирает запястья, развязанные похитителем приблизительно в середине рассказа. И с ужасом понимает, что верит. Верит, если не каждому слову, то хотя бы одному, решающему факту. Человек напротив, может быть, и преступник. Но к убийству Ярославы Медвединой он непричастен. - У нее появился любовник? - У нее появился возлюбленный, - хмыкает Вадим и откидывается на кресле, невольно проникаясь к парню уважением. Создавалось впечатление, что тот усидеть на месте не сможет и минуты, но за весь монолог он не проронил ни слова. - За всю эту комедию с похищением извини, Митя решил, что... - Что виновным могу быть я? - горько усмехается Шастун, удивляясь, почему не испытывает ни злобы, ни, хотя бы, разочарования. - Вроде того. Я изначально думал, что это не так, но исключать было нельзя. Все же, ты последний видел ее живой, - Вадим делает паузу и как-то неестественно резко потирает пальцами переносицу, - Ей было больно? - Вы точно хотите это знать? - Думаю, я итак знаю. Просто хочется надеяться, что ты меня переубедишь. - Она была не одна, - теперь настает очередь Антона надеяться, что это хоть немного успокоит мужчину напротив. - Да. Хотя бы, она была не одна. *** Арсу иногда кажется, что некоторых людей этот мир попросту не заслуживает. Не заслуживает и вряд ли когда-нибудь заслужит. Такие встречаются один на миллион и, по правде говоря, редко проживают счастливую жизнь несломленными. Слишком доверчивые и открытые, они зачастую становятся жертвами людей, которые как раз-таки "от мира сего". Готовые идти по головам и по щелчку пальцев избавляться от неугодных. Попов к таковым не относился, но понимал, что несмотря на все старания убедить себя в том, что он никому не причинил зла... Это не так. И Шастуну он впервые за долгие годы сказал правду. Самому себе врал без остановки, а ему - не смог. Просто не получилось. "- Я хуевый человек. - Я тоже." Антон даже не понимает, с кем связался. Верит каждому слову, в рот разве что не заглядывает, спорит беспрестанно, но верит. Арсений это чувствует. Привязанность - не влюбленность, однобокой не бывает. По крайней мере, мужчине на это остается только надеяться. Попов переводит взгляд вверх и в зеркало заднего вида разглядывает Топольницкую, безостановочно что-то строчащую в телефоне, затаив дыхание. Он ей с полминуты назад посоветовал в редакцию написать, может объявление о пропаже получится вывести на первую полосу? "Эрион" - неплохое издание, бульварной прессой их назвать язык не повернется. Авось и выйдет что-то толковое. Петербуржец об Антоне не перестает думать ни на секунду, и все, на что его хватает, это не подгонять Матвиенко каждый раз, дабы из себя не выводить. Только вот вы... Сумбурный поток мыслей прерывается телефонным звонком, и Арс от неожиданности чертыхается, заставляя армяна за рулем дернуться и случайно нажать на клаксон. Когда Попов видит имя вызывающего, то непроизвольно задерживает дыхание и впервые за всю жизнь молится, молится услышать из динамика голос воронежца, а не чей-то чужой. - Алло, Антон?! - Арсений встречает на себе сразу два недоумевающих взгляда: девушка с заднего сидения мгновенно тянется к трубке, а Матвиенко громко присвистывает от такого поворота событий. - Ты цел? Где ты? - Да, Арс, все в порядке, я тебе объясню при встрече, окей? - Шастун, я, блять, половину Петербурга на уши поднял, а ты говоришь, что все в порядке?! - Попов мысленно клянется придушить его. Непонятно только, сначала придушить, а потом выслушать, или все же наоборот? - Ты матюкнулся первый раз! Арсений добавляет в копилку еще один повод для его собственноручного убийства: совершенно неправильная расстановка приоритетов. - Прости, прости, все так сложно, это не телефонный разговор! Ты можешь меня забрать? - Да! Да, мы можем тебя забрать, - облегченно выдыхает Арс.