Потерянный примарх

      — Почему мы не можем их просто сокрушить, если они откажутся выполнять наши требования, господин? — недоумевал Анжей Ваймс, капитан Четвертой Великой роты. — Нет ни одной причины, чтобы вы выполняли их глупые испытания.       — В случае отказа мы застрянем здесь невесть на сколько, — вместо примарха ответил капитан Редван. — Понятное дело, что мы без особых усилий сокрушим местную оборону, но все равно потребуется время, чтобы искоренить все очаги сопротивления, окончательно подавить всякое инакомыслие, а ведь на Кайрре довольно мало естественных укрытий и крепостей, в которых противник может надолго окопаться. А вот Тир — это одна большая крепость, изрытая туннелями и шахтами. На то, чтобы выкорчевать противника оттуда, уйдет слишком много времени.       — И что с того? — не понял Анжей.       — Тебе напомнить, что Луи Санти вместе со всей Девятой ротой отправился черт знает куда, и мы не имеем ни малейшего представления о том, с чем именно ему там предстоит столкнуться? — подал голос капитан Шредер.       Глядя на спорящих капитанов Легиона, остальные офицеры флотилии благоразумно помалкивали, хотя Шепард всегда призывал их высказывать свое мнение открыто, без стеснения и опаски, но сложно было так поступить, когда аура власти заполнила все покои, отведенные имперцам в царском дворце, и в буквальном смысле гнула волю всех присутствующих. Не могли избежать ее влияния и сами Космодесантники, правда, на них она действовала несколько иначе: в присутствии примарха они будто наполнялись какой-то дополнительной энергией и задором, и сложно было поверить, что до прибытия на Алессию Вестники Рока отличались поразительным спокойствием и сдержанностью, да и вообще молчаливостью. За исключением Баудилинно Де Вира, конечно же. Капитан Второй Великой роты всегда был редкостным балаболом.       — Густав прав, — произнес Шепард, разглядывая город с балкона. Несмотря на поздний час, никто в столице не спал, и улицы были полны народа. Многочисленная толпа по прежнему заполняла все пространство перед дворцовыми воротами, и казалось, что с каждым часом она становится только больше. Отвернувшись, примарх обратился к капитанам. — Мы отправили Санти и все пять рот Четвертого Легиона в неизвестность, а мне не по нраву впустую разбрасываться своими людьми. Вполне возможно, что Вестники Рока и Четвертый Легион справятся своими силами, но пока я не получу донесения от Луи, то буду считать, что ему требуется помощь. Для меня важен каждый, кто и как бы к этому не относился.       — Господин, мы созданы для войны, — произнес Казабон, до этого момента молчавший. — Мы рождены, чтобы сражаться и умирать, таков наш долг.       — Но не тогда, когда жертв можно избежать, — парировал примарх, пристально глядя на своего Первого капитана. — Мы не безумцы, с воем бегущие под шквальный огонь, невзирая ни на какие потери. Мы не только меч, но и щит, созданный для защиты тех, кто не может за себя постоять. Так есть и так будет, пока я жив. Для меня важен каждый, от Космодесантника до простого работяги из доков. Что же касается твоего вопроса, Анжей, — Шепард обратился к Вамсу, то ответ до банального прост: мне неведомо, как в таких условиях предпочитают действовать остальные Легионы, но лично я не собираюсь бросать своих людей в пламя, когда его можно безопасно погасить без каких-либо потерь. Я не хочу сражаться с людьми без нужды, когда можно привести их в лоно Империума мирным путем. Да, я потрачу некоторое время на те испытания, что они мне уготовили, но мы в любом случае сэкономим не в пример больше времени, сил и ресурсов, а также жизней мирных жителей, чем если бы начали военные действия. Еще вопросы есть?       Вопросов не было, их попросту не могло быть. Лорд-командир Вольфган Сорам с изумлением взирал на то, какое воздействие оказывают на гордых капитанов Легиона слова примарха. Он только что взял их волю, согнул, завязал узлом, а затем восстановил все, как было, но при этом наложив на полученный результат мощнейший отпечаток собственной воли и своих мыслей. Глаза Вестников Рока полыхали, подобно факелам, что за мысли сейчас одолевали их, сказать было невозможно, но в сознании самого Сорама подобно грому грохотали всего два слова.       Важен каждый.       Вопросы, которые беспокоили в том числе и лорда-командира, сгинули, исчезли, сгорели в пламени, горевшем в душе Шепарда. Его нельзя было увидеть, но мог ощутить каждый, кто оказался здесь в этот миг. В этот момент присутствие примарха ощущалось как никогда сильно, он словно бы заполнил собой все помещение, если не весь дворец, казалось, что стоит ему протянуть руку, и миллионы жителей Кайрры рухнут на колени в желании присягнуть на верность примарху. Кем надо было быть, чтобы противостоять этой силе, этой воле, этой власти? Оглядевшись по сторонам, Сорам заметил глубокое потрясение на лицах тех, кто не имел чести принадлежать к Легионам Астартес: даже Таллисандра Фреззия, чье лицо всегда было закрыто маской, казалось потрясенной настолько, насколько это возможно для магоса Механикум; Максимилиан Вазье вцепился в столешницу, словно боясь утратить опору; Матиас Линг украдкой смахнул пот со своего узкого лба, при этом часто моргая слепыми глазами, словно внезапно прозрел. Простые слова примарха врезались в их души со всей отпущенной им мощью, навсегда оставив там свой след, который уже ничто не могло вытравить.       Важен каждый.       — Для Легиона найдется еще немало сражений, — Шепард продолжал говорить ровным голосом, его речь была спокойна и тем сильнее от нее был эффект, казалось, что присутствующие даже перестали дышать, боясь пропустить хоть одно слово. — Будут битвы, будут победы, потери и поражения, но сражаться с представителями человечества мы будем лишь в самом крайнем случае, когда иного пути не останется. Здесь же для нас есть шанс решить все бескровно, и я приведу этот мир к Согласию так, как считаю нужным.       — Господин, — взяв себя в руки и прочистив горло, подал голос итератор, хотя его волнение было видно невооруженным глазом. — Я полагаю, что полностью избежать кровопролития нам не удастся. Жители этого мира погрязли в религиозных догматах, навязанных им поколениями жрецов. Религия глубоко проникла во все аспекты их жизни и социального уклада. Нет сомнений, что как только они узнают политику Империума по этому вопросу, неизбежно начнутся волнения, переходящие в беспорядки и даже бунты.       — Несогласные будут всегда, Максимилиан, — ответил Шепард. — Я бы скорее удивился их отсутствию, главное, чтобы их было меньшинство, и в этом я целиком полагаюсь на вас. Ваши ораторские таланты хорошо известны, с их помощью вы уже принесли огромную пользу всему Империуму. Ваши слова имеют вес и значимость для тех, кому довелось вас услышать. Так используйте ваши таланты, завоюйте умы кайрринцев. Вот ваше поле боя, и я не сомневаюсь в вашей победе. После этого недовольство горстки жителей мы как-нибудь переживем. К тому же, вам будет оказана вся необходимая помощь. Баудолинно, что можешь сказать?       — Наши агенты влияния уже на местах, господин, — с довольным видом доложил Де Вир, в данную минуту он напоминал кота, играющего со своей добычей. — Они ждут только ваших приказаний. Может быть уверенным в том, что эта система падет к вашим ногам без единого выстрела, как вы и хотели.       — Чудно. Как видишь, Максимилиан, я не требую от тебя чего-то невозможного. За твоей спиной будет вся мощь и возможности Легиона.       Слова примарха заражали уверенностью каждого, к кому он обращался. Если кто-то до этого момента и испытывал какие-то сомнения, они тут же бесследно исчезли, будто их и вовсе не было. Сорам понятия не имел, как обстоят дела в Легионах Хоруса Луперкаля и Лемана Расса, но он знал главное — он ни за что не променяет свое место в Двадцать второй флотилии, какими бы посулами его не соблазняли. На миг он задумался, какими же будут остальные примархи, которых Император, без сомнений, рано или поздно найдет? Будут они похожи на Шепарда или его уже обретенных братьев? Или же они пойдут своим путем, отличным от других? Что произойдет, когда в одном месте соберутся все примархи? От этих мыслей все внутри переворачивалось, разум цепенел, пытаясь представить нечто невообразимое.       — Что-нибудь еще? — поинтересовался Шепард.       — Да, господин, — вперед выступил Матиас Линг. Облаченный в белые одежды старший астропат смотрел строго на примарха, хотя давно уже утратил зрение, что ничуть ему не мешало. — Полагаю, мне должно вам сообщить, что я и остальные астропаты отмечаем нечто странное в этом мире, нечто, что можно ощутить лишь спустившись на поверхность планеты. На всякий случай я связался с навигаторами, которые остались на кораблях, но они ничего не заметили.       — Что именно ты обнаружил? — спросил примарх.       — Некое присутствие, — ответил астропат. — Это сложно описать простыми словами, все на уровне чувств и эмоций. Мы словно бы ощущаем некий разум, словно у огромного дремлющего зверя, который начал просыпаться. Мы чувствуем его недовольство.       — Варп? — тут же вскинулся Де Вир. Остальные тоже насторожились.       — Не думаю, — покачал головой Линг. — Что-то иное. Этот зверь, будем звать его так, несомненно опасен, но исключительно настолько, насколько опасно любое животное, на чью территорию вторглись чужаки. Он будет вести наблюдение и атакует лишь тогда, когда сочтет угрозу чрезмерной. Так и здесь, хотя все мои описания весьма условны. Возможно, мои слова покажутся сущей глупостью, но создается ощущение, что за нами наблюдает сама планета.       Сорам презрительно фыркнул. Де Вир и Редван ухмыльнулись, услышав мнение астропата. Сам Линг спокойно ждал, что ответит ему примарх. Шепард не улыбался, напротив, он пристально разглядывал Матиаса, и тот несомненно ощутил на себе взгляд примарха. Наконец тот прервал молчание:       — Спасибо, Линг, буду иметь в виду. А сейчас все могут быть свободны.       Офицеры Легиона и флотилии направились к выходу, но астропат продолжил стоять на своем месте, явно собираясь сообщить нечто еще. Капитаны Космодесанта собрались было остаться, но повелительный жест примарха велел им уйти. Дождавшись, когда все удалятся и стихнут шаги, Шепард обратился к астропату:       — Говори.       — Я счел нужным не упоминать еще кое-что в присутствии остальных. Дело в том, что один раз мы уже испытали подобный опыт на другой планете.       — Так, продолжай.       — Это был мир, захваченный Легионом еще до обнаружения примарха Лемана Расса, он занесен в наши архивы, как Дивенрайт, как его называли местные, мы не знаем, — ответил Линг. — Его заселяли эльдары, только отличные от тех, с которыми мы до этого имели дело. В частности, вместо обычной техники они использовали ездовых животных огромных размеров, но не суть. Естественно, все ксеносы были истреблены, а мир включен в состав Империума.       Экзодиты, понял примарх. На той планете истребили экзодитов, которых раса Эльдар, по словам Алатиры Дей’шаль, считала своим будущим, а потому обитатели искусственных миров, как правило, всегда готовы были прийти своим более диким сородичам на помощь. По поводу того, почему этого не произошло на этот раз, Шепард мог только гадать.       — На Дивенрайте те псайкеры, что оказались на поверхности, также ощутили присутствие силы, подобной той, что была обнаружена нами на Кайрре, — продолжал астропат. — Но там она была куда более… осмысленной. Более концентрированной и куда более сильной. На той планете произошли события, которые слабые духом личности вряд ли смогли бы объяснить как-то иначе, кроме как божественным вмешательством, во что я, естественно, не верю. Но происходящее действительно выглядело странно и необычно: начались ураганы, пробудились вулканы, животные будто сошли с ума и постоянно атаковали нас, а ведь среди них хватало хищников, опасных даже для Космодесанта. Хватало и других вопиющих случаев, которые сохранились в наших отчетах о той операции. Казалось, что ксеносам помогает сама планета.       — И как же вы победили?       — На планету прибыл сам Император в сопровождении Кустодиев и Сестер Безмолвия. Мы не знаем, что они сделали, но в какой-то момент все прекратилось, и войска Империума уже без какого-либо труда разбили ксеносов. Как бы там ни было, господин, я считаю своим долгом предупредить вас о произошедшем.       — Полагаешь, что здесь может повториться то же самое? — спросил Шепард. — Мне сложно сказать с уверенностью, ведь здесь ситуация несколько отличается, господин, — ответил Линг. — На планете эльдар присутствие той сущности ощущалось куда сильней и отчетливей, чем на Кайрре. Там это был могучий зверь, прирученный, но отнюдь не ставший от этого слабее, а в нашем же случае это дикарь, и как он себя поведет предсказать невозможно. Хочу подчеркнуть, что все это ощущается на уровне чувств, самым краем сознания, а потому ни в чем нельзя быть уверенным до конца.       — Хорошо, — кивнул Шепард, обдумывая слова астропата. — Можешь идти, — Матиас Линг удалился, оставив примарха в одиночестве.       Спустя несколько часов, когда взошедшее солнце осветило своими лучами взбудораженный город, имперцы и кайрринцы погрузились на царскую белую баржу, отделанную золотом и покрытую узорами, что неспешно плыла по водам широкой реки. Разумеется, судно не могло вместить всех желающих, а потому на борт, помимо примарха Шепарда и царя Ишамаля, поднялись лишь Туакам, жрец Владыки вод, несколько высокопоставленных сановников и офицеров Легиона, по приказу Шепарда снявших доспехи. Космодесантники недовольно бурчали, считая, что таким образом примарх подвергает себя излишнему риску, но ослушаться прямого приказа не осмелились. К тому же, прямо над ними бороздили небо несколько «Громовых Птиц» с отделениями прикрытия, готовые в любой момент обрушится на всякого, кто задумает недоброе. Что бы не думали кайрринцы по этому поводу, Космодесантиков это нисколько не волновало.       Естественно, горожане никак не могли пропустить события сегодняшнего дня, а потому река была запружена различными судами, начиная с простых лодок и заканчивая величественными яхтами, но никто не осмеливался приблизиться к царской барже, ибо за ними зорко следили гвардейцы Ишамаля и Вестники Рока. Нарушитель был бы немедленно уничтожен. Оставшаяся часть горожан собралась на берегу, некоторые вооружились дальновизорами и пересказывали остальным то, что видели.       Шепард стоял на палубе, сложив руки на груди, и его огромную фигуру было прекрасно видно всем желающим. Примарх был облачен в просторные темно-синие штаны и белую шелковую рубашку, распахнутую на груди, его заверили, что в этом испытании доспехи не понадобятся. Туакам снял с руки браслет, покрытый затейливой резьбой, с крупным сапфиром в середине, и бросил его в реку:       — Испытание простое. Найди браслет и принеси его мне.       — И все? — спросил примарх       — Все, — подтвердил жрец.       — Хорошо, — Шепард снял рубашку и штаны, чем вызвал громкий вздох восхищения у всех, кто мог его рассмотреть, и неудивительно, ведь он скорее походил на статую божества, чем на человека. Оттолкнувшись, примарх прыгнул в воду, сделал глубокий вдох и устремился вниз, ко дну.       Воды реки были необычно чисты, судя по всему, местная власть тщательно следила за тем, чтобы в нее не сбрасывались отходы производства и жизнедеятельности. Солнечные лучи пробивались сквозь водяную толщу, ярко все освещая, но даже если бы здесь царила кромешная тьма, она не стала бы препятствием для усиленного зрения примарха, а ведь даже рядовой Астартес ночью видел все так же четко, как и днем. Шепарду довелось наблюдать за тем, как создается Космодесантник, и этот процесс поражал воображение, но самое удивительное было в том, что все это попросту меркло по сравнению с тем, как создавались примархи. Некогда, по приказу короля Хорстеля, ученые Алессии изучили тогда еще маленького Шепарда вдоль и поперек, но так и не смогли понять, с помощью каких технологий тот был создан и за что отвечала добрая половина новых органов, которым даже названия не было. Позднее, уже возглавив Вестников Рока, Шепард приказал апотекариям Легиона провести всестороннюю проверку с той же целью. И, как выяснилось, с тем же результатом: Симонини, магистр Апотекариона, лишь развел руками и сказал, что Шепард превосходит по возможностям Космодесантников так же, как те превосходят обычных людей, и даже больше.       Например, он мог подолгу не дышать.       Широкими взмахами рук Шепард опускался все ниже и ниже, не чувствуя даже намека на недостаток кислорода, хоть и понимал, что его запас все же не бесконечен, ведь даже у примарха есть предел возможностей, хотя обязательно нашлась бы какая-нибудь особо впечатлительная личность, которая поспорила бы с данным утверждением. Как бы там ни было, через некоторое время Шепард достиг дна и принялся озираться по сторонам, так как по его прикидкам браслет должен был находить примерно в этом районе. Стараясь не касаться песчаного дна, примарх медленно развернулся вокруг своей оси, в то время как стайки любопытных рыб кружились вокруг него, очевидно пораженные столь внезапным вторжением. Ничего не обнаружив, Шепард в недоумении нахмурился, после чего глянул ровно в то место, над которым находился, и улыбнулся. Браслет был прямо под его ногами.       Схватив находку, Шепард устремился наверх, распугав всех речных обитателей. Рассекая толщу воду, он вынырнул на поверхность, высоко вскинув над головой руку со сжатым в пальцах браслетом. Ответом ему был восторженный рев, несущийся из вокс-передатчиков Космодесанта. Торчащие из открытых люков челноков Астартес приветствовали своего примарха, и им вторили те, кто остался на берегу. Взобравшись на баржу, Шепард неожиданно заметил вспышки на берегу и с удивлением понял, что это блики пикт-камер, принадлежавших летописцам флотилии. Примарх даже не знал, что те присутствуют на планете, но судя по всему, Вазье наконец-то нашел, чем их занять. Прямо сейчас они запечатлевали моменты прохождения испытаний.       Решив не обращать на них пока внимания, Шепард обернулся к Туакаму:       — Твой браслет, жрец.       Жрец Владыки вод смотрел на примарха так, будто пред ним предстал аватар его бога. Исполин по прежнему был полон сил, дышал ровно и спокойно, не было ни одного признака того, что испытание хоть как-то его измотало, хотя Туакаму не раз доводилось наблюдать за тем, как ведут себя люди после погружения на большую глубину без специального снаряжения.       Приняв трясущимися руками браслет, жрец обратился к Ишамалю:       — Испытание пройдено, о великий.       Царь-жрец лишь молча кивнул, и тчи’нари принялись ударять шарообразными наконечниками копий о палубу. Ритмичный звук широко расходился, и довольно скоро ему принялись вторить с других судов. Космодесантники же гордо взирали на своего примарха.       — Он справился, — прорычал Апок, глядя на происходящее. Змеелов стоял под навесом, защищающем пассажиров яхты от палящего солнца.       — Это было очевидным, — скривив губы в презрительной усмешке, язвительно ответил Никаломед. Старик смотрел на бывшего вестника Белой Башни с нескрываемой насмешкой.              — Это понял бы всякий, у кого еще окончательно не спеклись мозги.       Терпеть отвратительный характер жреца Сет-Ха приходилось лишь потому, что он был единственным, кто согласился разговаривать с попавшем в опалу Змееловом. Никаломед принял Апока в своей столичной резиденции при храме, сперва высказав все, что о нем думает, и лишь затем выслушав то, что Змеелов хотел сказать по поводу испытаний и сделать несколько предложений, а с утра жрец предложил Апоку присоединиться к нему на яхте, откуда можно будет наблюдать за испытанием, исход которого считал очевидным. Того же мнения придерживался и сам Змеелов, но какая-та часть его души до последнего надеялась, что чужак не справится. Что Ишамаль увидит, какими слабыми на самом деле являются пришельцы и, объявив им войну, изгонит их из своих владений. Быть может, тогда он вновь заслужит право называться царем-жрецом, если сперва докажет, что может считаться мужчиной.       — Что дальше? — спросил Апок.       — Дальше будет испытание от этого дурака Рутилия Младшего, — фыркнул Никаломед. — У него нет никакой фантазии, я уверен, что он самолично просто бросит вызов чужаку на арене храма Арса, и неизбежно проиграет. Если же он впервые в жизни прислушается к словам своего брата, то, быть может, у него хватит ума бросить вызов кому-то из окружения этого Шепарда.       — Разве такое возможно? — удивился Апок.       — Формулировки в законе Жубара местами довольно расплывчаты, их можно по разному толковать, — пояснил жрец. — Так что подобное не возбраняется, вот только пользы от этого не будет никакой, исход будет тем же самым. Рутилий проиграет. Возможно, что он даже погибнет, но нам о таком остается только мечтать. Посмотрим. Правь к берегу! — приказал Никаломед рулевому. — К слову, Змеелов, какого цвета у тебя глаза?       — Карие, — с удивлением ответил Апок. — А что?       — Ничего, просто на миг мне показалось, что они у тебя зеленые.       В тот же день, решив не откладывать дело в долгий ящик, Шепард объявил, что готов ко второму испытанию, но ему сообщили, что согласно закону на каждое испытание отводится по одному дню, и лишь на следующие сутки, когда наконец-то стемнело, его пригласили в храм Арса, бога войны. Здание, возведенное из красного камня, мало походило на храм в привычном понимании и куда сильнее напоминало крепость, чьи обитатели изготовились к длительной осаде. Вдоль верхней части стен тянулись машикули, узкие окна в большей степени походили на бойницы, мощные контрфорсы выступали вперед. Единственные ворота храма были широко распахнуты, в их проеме замерла фигура одного из младших жрецов, опиравшегося на копье. Все жрецы Арса по определению являлись воинами, а потому ношение оружия являлось для них строго обязательным.       Жрец терпеливо ждал пришедших, каменное лицо не выражало никаких эмоций, но его с лихвой выдавали глаза. В них сквозила такая буря эмоций, что понять истинные чувства жреца не представлялось возможным. Обозрев внимательных взглядом свиту царя-жреца и примарха, он склонился в поклоне:       — Приветствуем вас в храме Арса. Лишь смелые духом могут войти под эти своды. Если вы из таких, то бог ждет щедрого подношения.       — И какое же подношение ждет от меня твой бог? — спросил Шепард.       — Хорошей битвы, разумеется.       — Мы вам ее дадим.       — Тогда следуйте за мной, вас уже ждут.       Внутри большую часть храма занимала огромная арена с трибунами, которые уже заполнялись народом. На отдельном возвышение стояла высокая статуя мужчины с суровым лицом, он удерживал в руках большой круглый щит и длинное копье, плюмаж его шлема составляли настоящие языки пламени, отчего каменное лицо выглядело еще более угрожающе. То был сам Арс, бог войны. Непосредственно перед статуей божества был установлен гонг, подле которого стоял широкоплечий жрец, обнаженный по пояс и с огромной колотушкой в руках, очевидно подающий сигнал к началу схватки. Тысячи людей поспешили в храм задолго до того, как сюда прибыли имперцы. Ложи, отведенные для дворянства, уже были заняты, а через некоторое время под рев толпы занял свое место и Ишамаль, вскинутым копьем приветствуя своих подданных. На саму арену, ярко освещенную в это позднее время и покрытую белым песком, вели два прохода, решетки которых сейчас были подняты. Через один из проходов как раз и прошли Шепард, а также сопровождавшие его капитаны Де Вир и Шредер.       Из другого прохода к ним навстречу, вскинув руки в торжественном приветствии, вышел Рутилий Младший, верховный жрец бога войны, облаченный в сегментированные доспехи. В одной руке он держал шлем с плюмажем из коротких черных перьев, в другой — энергетическое копье, древко которого по всей длине было расписано узорами.       — Во славу Арса! — закричал жрец, и многотысячная толпа ответил ему восторженным ревом. После этого Рутилий обратился к Шепарду. — Я знаю, чужак, что мне тебя не победить, не принимай меня за идиота, а потому пусть против меня выступит кто-то из этих двоих, — жрец указал копьем на капитанов. — Кровь одного из них обагрит это священное место и станет прекрасным подношением Арсу!       Шепард бросил быстрый взгляд на Ишамаля, но тот молчал, очевидно решив, что все нормально. Пожав плечами, примарх ответил:       — Ты получишь свой бой, жрец. Густав, он твой. По возможности, не убивай, только рань.       Шепард и Де Вир покинули арену, на которую, тем временем, принесли еще одно энергокопье и элементы доспехов. Шредер снял с себя всю верхнюю одежду, оставшись лишь в набедренной повязке, после чего с помощью ремней закрепил на левом плече массивный наплечник с кольчужным рукавом, взвесил в руке копье и встал в боевую стойку. Люди с зорким зрением могли разглядеть, что на спине капитана была изображена имперская аквилла, а на левой груди — оскаленная львиная голова. Все это время жрец с презрением на лице следил за манипуляциями Космодесантника, но по его глазам было видно, что он изумился обилию контактов на теле противника. Самого Рутилия внимательно разглядывал Шепард, отмечая рост жреца и ширину его плеч, ведь тот не сказать, чтобы сильно уступал Густаву габаритами, но этого все равно было мало: чтобы выстоять против Космодесантника, способного двигаться с невообразимой скоростью, нужно было нечто большее.       — Бой насмерть, чужеземец, — надменно произнес Рутилий, и по трибунам пронесся ропот смятения. — Испытание не будет считаться завершенным до тех пор, пока один из нас не рухнет бездыханным.       — Да будет так, — произнес из своей ложи Ишамаль, и на этот раз на его лице отчетливо был заметен гнев, решение слуги Арса отнюдь не привело его в восторг.       — Ты сам захотел, — ответил Шредер, и как только прозвучал гонг, сорвался с места. Даже без силовых доспехов, многократно повышающих силу и скорость Космодесантников, капитан двигался со скоростью молнии, в виду чего жрец тут же ушел в глухую оборону.       — Эта схватка не будет долгой, — заметил Де Вир, стоя подле примарха. — Густав может убить его в любой момент.       — Жрец сам выбрал свою судьбу, — произнес Шепард. — Если ему так уж не терпится умереть, то кто мы такие, чтобы ему мешать? К тому же, этот воинственный дурак определенно бы стал доставлять нам неприятности в будущем, так что его смерть нам только на руку.       Лихо закрутив копье над головой, Шредер выбил оружие из рук жреца, после чего, не останавливаясь ни на миг, пробил ему грудь с такой силой, что острие копья вышло из спины. Кровь хлынула горлом из рта Рутилия, он продолжал стоять лишь потому, что Космодесантник удерживал древко в руке, но затем тот извлек копье из тела противника, и жрец тут же рухнул на покрасневший песок уже бездыханным трупом. Густав отступил, отбросил свое оружие и поднял копье Рутилия, заявив на него свои права, как захваченный в бою трофей. Народ безмолвствовал. Столь быстрая и уверенная победа иномирянина произвела на них сильное впечатление и заставила как следует задуматься.       Ишамаль встал, поглядев на мертвого жреца, и каменным голосом произнес:       — Испытание пройдено.

***

      Последующие несколько дней были полностью посвящены прохождению Шепардом испытаний, и на этот раз никто из жрецов не предложил их пройти кому-то другому, полностью возложив эту обязанность на примарха. Рутилий Старший, служитель Эреба и брат убитого жреца Арса, преподнес чашу с бледно-желтой жидкостью и предложил Шепарду «заглянуть в глаза самой Смерти.» Усевшись на покрытый коврами пол и испив содержимое, примарх понял, что это была убийственная смесь наркотиков, целью которых была попытка сокрыть яд, что начинал свое действие лишь после того, как жертва погрузится в транс. По мнению Шепарда, смесь была достаточно сильной даже для Космодесантника, а уж обычного человека убила бы со стопроцентной гарантией. По счастью, Шепард не был ни первым, ни тем более вторым.       Несколько минут он просто сидел, прикрыв глаза и вдыхая аромат благовоний, в составе которых также явно присутствовало какое-то вещество. В сочетании с тихим перезвоном колокольчиков тот должен был поспособствовать наискорейшему погружению в наркотический транс. Осознав все это, Шепард тихо хмыкнул. Его организм сперва расправился с ядом, а затем пришел черед и наркотиков. Когда эффект полностью сошел на нет, примарх распахнул глаза, улыбнулся и неторопливо встал, глядя в лицо Рутилия Старшего:       — Я заглянул в глаза Смерти, жрец. Там нет ничего интересного.       Следующей на очереди была Корнелия, жрица Афны, богини Мудрости. Она смотрела на примарха с растущим неодобрением, за которым крылось бессилье. В то время, когда Шепард неторопливо разбирался с задачами, которые ставили перед ним жрецы, итераторы во главе с Вазье всерьез взялись за дело, начав сеять среди жителей Кайрры сомнения в их богах. Они упирали на то, что примарх без каких-либо благословений и духовной поддержки проходит одно испытание за другим, для чего ему не нужна была какая-та невидимая мистическая помощь, напротив, он всего добивался своими силами. Итераторы также обращали внимание кайрринцев на солдат из числа Имперской Армии, которые, будучи простыми смертными, побеждали раз за разом, какими бы знаменами, богами и молитвами не прикрывался их противник.       Разумеется, были те, кто порывался заткнуть итераторов, но при каждом из них постоянно находились либо отделение Космодесантников, кидаться на которых в здравом уме никто не решался. По идее, подобные обязанности возлагались на Имперскую Армию, но не в этот раз. Сами солдаты занимались тем, что планомерно занимали все ключевые позиции, вытесняя оттуда местные вооруженные силы. Более того, с горем пополам понимая друг друга, они агитировали местных перейти на их сторону, мотивируя это тем, что вхождение всех трех планет в состав Империума — это просто вопрос времени.       По Кайрре, Тиру и Шонгану стремительно расползались сети вербовщиков и агитаторов, что работали с населением планет, и уже довольно скоро всем власть имущим стало ясно, что даже если Шепард каким-то образом провалит испытания, это уже ничего не даст: Империум пришел сюда навсегда, и для победы придется воевать с собственным населением, которое все больше и больше переманивали под знамена Империума и Легиона щедрыми посулами. Взирая на это, капитан Де Вир лишь довольно скалился и потирал руки, глядя на результат своих трудов. Примарх, несомненно, будет доволен.       Ничуть не отставала от капитана Второй Великой роты и Таллисандра Фреззия. Магос, дорвавшись до заводов и фабрик, незамедлительно запустила свои руки и механодендриты в цикл производства, изучала чертежи и схемы, назначала на посты техножрецов и полностью подчинила всю технологическую инфраструктуру системы Культу Механикум. Для обеспечения безопасности на территории заводов и фабрик были введены полки скитариев, усиленные боевыми сервиторами и шагоходами. В какой-то момент даже Фреззия подумывала отправить туда еще и мирмидонов, но потом посчитала это лишним. Среди местных рабочих уже нашлись первые желающие приобщиться к новой и необычной вере.       Естественно, Корнелия прекрасно знала обо всем, но ничего поделать не могла, только задавала примарху сложные вопросы, ответ на который можно было обнаружить лишь проследив за всеми хитросплетениями и построением фраз. То были сложные загадки, требующие максимальной концентрации и внимательности, ведь ответить предстояло на десять вопросов, а ошибки были недопустимы. Но Шепард справился и здесь. На следующий день он отправился на встречу с Юлилой.       Храм, где его ждали, был самым неказистым и скромным из всех, что примарху довелось увидеть на Кайрре, но каждый проходящий мимо здания из серого грубого камня склонялся в почтении, чего Шепард не видел более нигде. Кем бы ни была Великая Матерь, жрицей которой и являлась Юлила, она определенно пользовалась куда большим уважением среди местных, чем все остальные боги.       У дверей храма Шепарда встречали две юные служительницы, рухнувшие на колени в тот самый момент, когда примарх подошел ближе. Он не любил коленопреклонство, но поделать ничего с этим не мог, как сами люди были не в силах бороться с теми чувствами, что овладевали ими в момент присутствия сына Императора. К удивлению примарха, свита Ишамаля во главе с самим царем не решилась войти внутрь, а потому Шепард велел своим телохранителям и многочисленной свите остаться снаружи. Более ничего не сказав, примарх прошел внутрь, для чего ему пришлось сильно пригнуться, ведь проход явно не был рассчитан на столь высоких личностей. Это тоже было отличительной чертой храма Великой Матери — в домах, посвященных другим богам, чувствовался размах, масштаб, призванный показать величие каждого отдельно бога. Здесь же все было куда скромнее.       Жрица ждала Шепарда в небольшом саду, расположенном в центре храма, причем она не стояла без дела, а с помощью бронзовых ножниц аккуратно отсекала лишние ростки. Было видно, что для нее это не просто некая обязанность, но по настоящему интересный процесс, которому посвящалось немалая часть свободного времени. Юлила с любовью прикасалась кончиками пальцев к розовым бутонам, источающих приятный цветочный аромат.       — Я не хочу, чтобы все это было уничтожено, — произнесла жрица, — слишком горько смотреть на то, как труд всей твой жизни обращается в пепел по чьей-то воле.       — Почему же, по твоему, я должен отдать такой приказ? — спросил Шепард.       — А разве не об этом твердят посланные вами агенты, что вещают на каждом углу о глупостях религий, о том, что богов не существует и что все их храмы обязательно должны быть разрушены? Почему мой дом должен избежать этой участи?       — Мне нет дела до того, кому ты молишься, — ответил примарх. — Сам я не религиозный человек, и в большей степени меня не волнует, во что верят окружающие.       — В большей степени, — повторила Юлила. — Но есть исключения, верно?       — Верно, — кивнул Шепард, — есть религии, слишком опасные, чтобы оставлять их без внимания. Причем опасные не только для тех, кто их исповедует, но и для окружающих. Сомневаюсь, что твоя вера попадает в эту категорию, но у Империума своя политика, в которой религиям нет места, разве что только вера в Бога-Машину. Возможно, однажды все изменится.       — Бога-Машину? Мне рассказывали об этом, но сперва я не поверила. Какая странная вера.       — У каждого из нас свои причуды.       Юлила засунула ножницы в чехол на поясе и посмотрела на примарха, в ее глазах читалась грусть. Глубоко вздохнув, она присела на каменную скамью и спросила:       — Вам уже рассказали о Великом Потрясении?       — Нет, — покачал головой Шепард.       — Это предсказание, которое поведали царю Жубару в первый же день его правления, — пояснила Юлила. — Детали неизвестны, лишь суть. Зрящие сообщили, что пройдут века, и все наше общество, вся цивилизация будет разрушена, уничтожена. Об этом знали лишь немногие: сами Зрящие, царь-жрец и верховная жрица Великой Матери. Указом Жубара правда была скрыта от остальных, и за прошедшие с того дня тысячи лет этот приказ ни разу не был нарушен. Остальным поведали лишь о самом предсказании, но не стали вдаваться в подробности, чтобы избежать паники. Возможно, это была ошибка, ведь кто-нибудь другой смог бы правильно истолковать слова первого поколения Зрящих.       — В чем же заключалась ваша ошибка? — спросил примарх, встав таким образом, чтобы жрице не пришлось слишком сильно задирать голову.       — Разумеется в том, как мы его истолковали, — ответила жрица. — Наши предшественники, естественно, решили, что речь идет о полноценном военном вторжении, о войне, что разрушит все, что нам дорого. Это было очевидно. Когда пришла весть, что Великое Потрясение началось, великий Ишамаль решил приложить все усилия для того, чтобы избежать кровопролития. Его решение удивительным образом совпало с вашими планами, чему мы были лишь рады, ведь нам казалось, что Потрясения удастся избежать. В этом и была наша ошибка, ведь Великим Потрясением является отнюдь не война, а вы.       — Я? — с удивлением спросил Шепард. — Почему вы так решили?       — А разве не вы сотрясли наш жизненный уклад до самого основания и начали его разрушать? Разве не по вашему приказу ведется активная агитация среди населения, которая уже привела к расколу в обществе? Разве не вы намерены поступить с нами так, как вам того хочется, не взирая на то, каким потрясением для нас обернется ваше решение и к чему все это приведет?       Шепард улыбнулся. Эта женщина понравилась своей искренностью и проницательностью. Все было именно так, как она сказала, ни прибавить, ни убавить. Он прибыл на эту планету, словно грозный вестник перемен, настоящий Вестник Рока, прекрасно понимая, что оставленный им след будет неизгладим и на долгие поколения оставит свой отпечаток среди местного населения. Ну что же, ему было не впервой нести столь поразительные перемены во вроде бы нерушимый уклад жизни.       — Ты молчишь, Джон Шепард, — с печалью в голосе отметила жрица.       — Потому что мне нечем тебе возразить, Юлила, — примарх опустился на колено, глядя собеседнице в лицо. — Ты права во всех смыслах. Все обстоит именно так, как ты и сказала. Нас можно считать разрушителями, ведь мы несем перемены, а они, зачастую, проходят весьма болезненно, с чем ничего нельзя поделать, разве что постараться уменьшить боль потери. Если бы я мог, все было бы иначе, но в моих силах лишь смягчить удар, под который вы попали, сгладить некоторые углы. Я даже не могу просто уйти, сделав вид, что вас не существует, ведь следом придут другие, и тогда все станет гораздо хуже. Вы получите ту войну, которую так сильно хотели избежать.       — Я понимаю, — ответила Юлила, — а потому не буду тебе мешать. Только дурак будет пытаться встать на пути вихря, коим ты и являешься. Вихрь душ и судеб, вот кем мы тебя запомним, раз и навсегда. А теперь ступай, скажи Ишамалю, что испытание пройдено. Дальше тебя будет ожидать испытание самой Пустыни. Будь уверен, оно не будет столь же легким, как остальные.

***

      В какую сторону ни посмотри, повсюду был только песок, отсутствовали даже чахлые кустики, которые примарх заметил с челнока, когда они пролетали над барханами. Немилосердно светило солнце, раскалив местность словно духовую печь, но созданные самыми искусными ремесленниками доспехи имели регулятор температуры, а потому Шепард чувствовал себя вполне комфортно, но даже будь он полностью голым, его бы данный факт ничуть не смутил, так как ему было не впервой находится на планетах с враждебной окружающей средой. Жара была меньшей из тех проблем, с которыми ему доводилось сталкиваться.       Определив, в какой стороне север, Шепард отправился в путь, размеренным шагом направляясь туда, куда ему указал Ишамаль. Царь-жрец был крайне недоволен тем испытанием, который назначил Никаломед, жрец Сет-Ха, бога Пустыни. Облаченный в желтые одеяния старик заявил, что лишь тогда испытание будет считаться пройденным, когда примарх вернется из Пустыни с головой Великого Зверя Себбека. И все, более никаких пояснений и уточнений, жрец даже не стал выходить к гостям и не пустил их внутрь храма, лишь стоял на балконе с надменным лицом.       Чем, как понял Шепард, тот подписал себе смертный приговор. Такое оскорбление царь-жрец не собирался оставлять безнаказанным. Ишамаль схватил за плечо главу своей личной стражи и тихим шепотом прошипел, полагая, что примарх его не услышит:       — Пошлите к Туакаму приказ, чтобы он выпустил своих Бегущих по Волнам. Никаломед ответит мне за данное унижение.       Несколько позднее, когда они летели на личном «Боевом Ястребе» примарха, Шепард поинтересовался:       — Кто такие Бегущие по Волнам?       — Убийцы на службе Храма Владыки вод, — нехотя ответил Ишамаль. — У вас острый слух. Как бы там ни было, сейчас не это должно вас беспокоить, а Себбек.       — Кто это?       — Великий Зверь пустыни, — ответил царь-жрец, — по легенде, когда-то он был воином Сет-Ха, но восстал против своего хозяина и в наказание был обращен в ужасное чудовище, живым от которого еще никто не уходил, потому никто не знает, как он выглядит.       — Он настолько опасен? — спросил Шепард, проверяя, насколько плавно меч выходит из ножен.       — По прибытию на Кайрру вы спрашивали о судьбе своих солдат, — напомнил ему Ишамаль, на что примарх кивнул. — Так вот, их убил именно Себбек, когда ваши люди оказались на его территории.       — Тогда как я узнаю, что это он?       — Можете не сомневаться, вы не ошибетесь.       При этих словах Космодесантники заволновались, но Шепард успокоил их взмахом руки. И все же к нему обратился Лукас Марш, возглавлявший Грозовых Львов, в связи с чем подчиненные все чаще называли его Вожаком Прайда, и не было сомнений, что со временем данное прозвище станет официальным титулом. Шепард даже подумал о том, что надо будет решить данный вопрос сразу по возвращению из Пустыни. Воин в терминаторских доспехах спросил дозволения отправиться с примархом, но тот ему отказал.       — Мы не знаем, что это за тварь, господин, — настаивал Марш.       — И все же я отправлюсь один, — ответил Шепард. — Если этому зверю будет по силам справиться с примархом, то и вам против него не выстоять. Так что вы останетесь здесь до моего возвращения. Это приказ.       — Да, господин, — в голосе терминатора не было и намека на смирение, он явно хотел воспротивиться решению своего генетического отца, что не укрылось от Шепарда. Он хлопнул ладонью по наплечнику и рассмеялся:       — Можешь довести численность Грозовых Львов до десяти, Лукас, — телохранители пришли в движение, а их предводитель явно был взбудоражен этим дозволением, ведь на протяжении всей кампании против варанов он умолял Шепарда увеличить количество почетной стражи примарха. — Сам выбери тех, кто, по твоему, будет этого достоин, я полностью полагаюсь на твое мнение в данном вопросе.       — Я вас не подведу, господин!       — Не сомневаюсь.       Вспоминая этот разговор, Шепард усмехнулся. Иногда грозные и могучие Космодесантники напоминали ему детей, которым только пообещай новую игрушку, и они в лепешку расшибутся, только бы ее получить. Недалеко от них ушли и Механикум, которых только помани новой, неизвестной им технологией, и техножрецы помчатся вперед, теряя на бегу детали от собственных тел. По крайней мере, Таллисандра разве что не тряслась от возбуждения, изучая попавшие ей в руки энергокопья и луки, стреляющие реактивными стрелами, наконечники которых, как выяснилось, были снабжены силовыми разрывающими полями, что должно было позволять им пробивать даже броню Астартес.       Легкая музыка, донесшаяся до слуха примарха, заставила его немедленно забыть обо всем и собраться. Одна ладонь сама легла на рукоять меча, другая — на рукоять плазменного пистолета. Несмотря на то, что доспехи и оружие были настоящим произведением военного искусства, к Шепарду уже обратился Рашек, магистр кузни Легиона и глава Технодесантников, с предложением внести некоторые изменения в доспехи примарха. То был еще один вопрос, который Шепард планировал решить после того, как разберется с Кайррой и ее вассальными мирами. Но все это потом. Музыка становилось всё громче, и все инстинкты примарха вопили об опасности.       В районе затылка появился дискомфорт, будто кто-то пытался просверлить ему череп, а затем Шепард ощутил давление на собственный разум. Оно усиливалось с каждым мгновением в попытках притупить чувства, замедлить реакцию, но случилось нечто полностью противоположное — в ответ на это в душе примарха разгорелось пламя гнева, распаляющее все его чувства до максимума. В ярости Шепард обнажил меч, крепко сжав рукоять пальцами и изготовившись для отражения атаки. Зашуршал песок, он волной двигался к примарху, и тот выхватил плазменный пистолет в тот момент, когда из фонтана песка и пыли выскочило неведомое существо. Шепард выстрелил всего один раз, прежде чем Себбек выбил оружие из его руки.       Тварь двигалась с поистине потрясающей скоростью, ничуть не уступая примарху в ловкости и реакции, несколько раз когтистая лапа мелькала в опасной близости от лица, и если бы Шепард перед высадкой не надел шлем, в лучшем случае он обзавелся бы несколькими роскошными шрамами, при условии, что у него остались бы глаза. Примарх парировал мечом удар за ударом, а потом нанес молниеносный горизонтальный удар, кончиком меча прочертив грудь зверя. Себбек, явно не привыкший к столь яростному сопротивлению, отскочил, недовольно зарычав, и лишь в этот момент Шепард понял, что музыка стихла в момент нападения. Воспользовавшись этой короткой паузой, он наконец-то смог разглядеть зверя.       Это было высокое существо ростом с самого примарха, удивительная помесь насекомого и пресмыкающегося. Его удлиненная морда походила на крокодилью, с нижней челюсти свисала гроздь шевелящихся отростков, напоминающие щупальца и покрытые слизью, при этом голова была увенчана трезубым подобием короны, как у некоторых терранских насекомых, прикрывающая вытянутый яйцеобразный череп. Тело было заковано в бледно-желтый хитин, но вдоль спины тянулся белесый костяной гребень, переходящий в длинный хвост. Мощные длинные ноги, усеянные мелкими шипами, были изогнуты, как у богомола. Четыре верхние конечности заканчивалось трехпалыми лапами, с кинжалоподобными изогнутыми когтями, настолько прочными и острыми, что они оставили несколько глубоких следов на нагруднике доспехов. Как эта тварь перемещалась под песком, было непонятно.       Себбек угрожающе смотрел на Шепарда зелеными фасеточными глазами, с острых зубов свисали тягучие струи слюны. На его широкой груди красовался след от удара мечом, из пореза сочилась кровь вперемешку с сукровицей. Из пасти зверя вырвался яростный рев, и Себбек прыгнул, помогая себе хвостом, вновь кинувшись в бой. Череда ударов обрушилась на Шепарда, который ответил зверю вереницей парирований и контратак. Он отразил удар в живот, схватив нижнюю левую лапу противника и резко вывернув ее, с максимальной силой сжимая ладонь. Хитин не выдержал, раздался отвратительный хруст, брызнула кровь, и Себбек завопил от боли и ярости, пытаясь вырвать конечность из хватки примарха, но в итоге добился лишь того, что связки и мышцы порвались. Шепард, отбросив оторванную по локоть конечность, не позволил зверю оправиться и кинулся в атаку, орудуя мечом.       Перехватив клинок обеими руками, он намеревался пронзить им грудь Себбека, но тот перехватил меч и попытался перебросить примарха через себя в попытке лишить того оружия. Сила зверя поражала, но ее все равно оказалось недостаточно, в результате чего он потерял равновесие, чем и воспользовался Шепард. Он вывернул меч таким образом, что его острие уперлось в правую ногу зверя и вошло прямо в сочленение хитиновой брони. Себбек взревел от боли и отпрыгнул назад, вырвав меч из рук примарха, затем схватился за рукоять и одним рывком извлек его из раны, после чего швырнул клинок за ближайший бархан.       Тварь лишилась одной из конечностей и хромала на одну ногу. Шепард остался без меча, а до пистолета было не добраться. Себбек отличался разумностью и очевидно понимал, что оружие в руках примарха представляет для него прямую угрозу. Разум Шепарда работал с какой-то чудовищной скоростью, он изучал своего противника и видел, что тот зачастую ведет себя не как обычный хищник, а как опытный боец, прошедший сотни схваток и вышедший из них победителем.       Издав утробный рык, Себбек вновь кинулся в бой, и в этот раз оружием Шепарду могли послужить только кулаки, которыми он и воспользовался. Поднырнув под когтистую лапу, он нанес сперва удар в корпус зверя, а затем последовал мощный апперкот в челюсть, который Себбек частично погасил, сделав шаг назад, и если бы не хромота, то он и вовсе полностью ушел бы от удара. В ответ зверь нанес удар верхними лапами, усилив его толчком хвоста. Не будь на Шепарде шлема или двигайся он медленней, примарх бы лишился головы, но вместо этого когти оставили глубокие борозды на его броне. В ответ Шепард вонзил пальцы в рану на ноге Себбека, схватился за край и со всей силой его рванул. Раздался треск рвущейся плоти, кровь хлынула багровым потоком, а в руке примарха остался огромный кусок вырванного мяса, обнажив черную кость зверя.       И вновь зазвучала музыка. Громко. Настойчиво. Яростно.       Шепард не мог понять, что является ее источником, она лилась словно отовсюду, вновь вызывая неприятные ощущения в затылке, но сбить примарха с толку уже было невозможно. Мир словно бы замер, а Шепард стал двигаться настолько быстро, что Себбек на его фоне стал походить на сонную муху, только очень большую и озлобленную. Еще один удар пришелся в торс зверя, затем еще один. Подпрыгнув, примарх обрушил кулак на голову Себбека, его корона треснула, и тот окончательно утратил равновесие, что позволило Шепарду повалить его на песок и, прижав лапы зверя, вцепиться обеими руками ему в горло. Монстр хрипел и пытался отбиваться, он сучил ногами, пытался достать своего врага когтями и щелкал челюстями, но все было без толку, пальцы примарха сжимались все сильней и сильней, выдавливая из зверя жизнь.       Что-то тихо хрустнуло под руками Шепарда, и в этот же момент музыка затихла, превращаясь в тихий стон, глаза Себбека потухли, язык вывалился набок, лишь лапы продолжали подергиваться, но то была уже агония. Зверь издал последний утробный стон и замер, жизнь окончательно покинула его. Подождав мгновение, Шепард наконец-то встал, посмотрел на поверженного врага, после чего сперва подобрал пистолет, а затем пошел за мечом, мысленно отмечая, что сегодня же прикажет Рашеку внести в броню такие изменения, какие не позволят в следующий раз кому бы то ни было лишить его оружия. Подняв меч, примарх заметил на его поверхности следы когтей и понял, что будь он хоть немного слабее, то зверь действительно смог бы его убить. Никто, ни один Грозовой Лев не выстоял бы против него, настолько Себбек был силен, но в этот раз он столкнулся даже не с Космодесантником, а с примархом. У остальных не было бы ни единого шанса.       Вернувшись к поверженному противнику, Шепард помедлил, прежде чем отсек голову зверю, после чего взял ее в руки. Судя по всему, из нее выйдет хороший трофей на память. Убрав меч в ножны, примарх включил вокс-передатчик:       — Лукас?       — Господин! — немедленно отозвался Грозовой Лев.       — Отследите сигнал моего передатчика и заберите меня отсюда. Испытание пройдено, Себбек мертв.

***

      Апок стоял на бархане, наблюдая за тем, как окрашенный в красный с золотом челнок покидает Пустыню и направляется в сторону Анадора, города Сет-Ха. Змеелова душил бессильный гнев, ему хотелось выдавить из Никаломеда жизнь своими руками, ведь старый дурак просто послал Шепарда сражаться с Себбеком, вместо того, чтобы потребовать предварительно снять доспехи. Жрец был настолько уверен в победе Великого Зверя, что полностью проигнорировал все увещевания Апока, сочтя их детскими глупостями.       И вот он итог.       Что-то оборвалось в душе Змеелова, когда Себбек был повержен, опальный Голос Зрящих буквально ощущал, как жизнь покидает Великого Зверя, словно сам находился на его месте. Он ощущал чудовищный вес у себя на груди, но не мог понять его природу, а потом тот и вовсе исчез, а вместе с ними исчезли все те эмоции, что одолевали его последние несколько дней, остались лишь тоска и печаль.       — Твои боги опять подвели тебя, Апок Змеелов, — раздался скрипучий голос позади него. Обернувшись, Апок увидел перед собой незнакомца. Высокая худощавая фигура была облачена в черный балахон, закрывающий его с головы до пят. Из-под глубокого капюшона злобно сверкали глаза, в которых мелькали багровые искры, да выпирал острый подбородок. Незнакомец опирался на длинный посох, навершием которому служил рогатый череп, в его глазницах горело пламя. По всей длине посох покрывали незнакомые Апоку зловещие руны, которые излучали зло.       — Кто ты?       — Я странник, что ищет соратников. Я один из тех, кому причинили вред Император и его сыновья, и моя задача собрать тех, кому не посчастливилось так же, как и мне. Я ищу таких, как ты, Змеелов, и могу помочь отомстить за то, что здесь произошло.       — Мне не нужна твоя помощь, — жестко ответил Апок, — я справлюсь сам. Мой мир будет свободен!       — Да? И как ты это сделаешь, позволь полюбопытствовать? Как ты намереваешься победить огромное военное государство, способное обратить мир, который ты называешь домом, в безжизненный шарик, парящий в космосе? Ведь Шепард — это всего лишь винтик в машине, созданной Императором, а с ним ты никогда не справишься.       — Ага, а ты, значит, можешь? — усмехнулся Апок.       — Нет, я ему не соперник, — признал очевидное незнакомец. — Он очень силен и сотрет меня в порошок в тот же миг, как только я попадусь ему на глаза. Нет, так просто его не победить, но есть силы, желающие ему смерти. Они готовы нам помочь.       — Что еще за силы? — спросил Змеелов, чувствуя странное желание поверить сказанному, даже голос путника теперь не казался ему таким скрипучим, как раньше. Он неожиданно ощутил, что ему даже нравятся эти звуки. Они напоминали Апоку скрежет меча, вгрызающегося в доспехи врага.       — Неимоверно могущественные боги, не чета тем, которым все эти годы поклонялся ты. Они готовы щедро вознаградить тех, кто им верно служит, и это настоящие дары, а не эфемерные обещания жрецов, что лгали тебе с раннего детства. Докажи им свою преданность, и награда будет больше, чем ты можешь себе представить.       — Для меня нет лучшей награды, кроме как увидеть смерть Шепарда!       — Кто знает, может твоя награда будет такова, но ты совершаешь ошибку, сосредотачиваясь лишь на примархе Второго Легиона. Если он умрет, его место займет другой. Нет, нужно действовать тоньше и изящней, но сказать большее я смогу лишь тогда, когда ты присоединишься к нам. И не здесь.       — И куда же мы направимся? — Апок сам не заметил, когда принял решение. Губы незнакомца растянулись в хищной усмешке, и во тьме капюшона сверкнули острые как иглы зубы.       — На Давин. Скажи, ты слышал когда-нибудь о ложе Змеи?       На самом краю сознания Апок слышал далекий рев, полный бессильного гнева, но Змеелов не обратил на него никакого внимания.

***

      В то время, когда примарх Шепард проходил испытания на Кайрре, Сандар осаждали орды врагов. Небо заполонили тысячи истребителей и бомбардировщиков, грубые и несуразные на вид, но от этого не ставшие менее смертоносными. Наземные батареи сбивали их сотнями, но тот, кто командовал орочьей авиацией, не обращал на потери никакого внимания.              В глубинах могучей крепости, ощетинившейся орудиями всех размеров и назначений, за толстыми дверьми, сидели трое псайкеров. Некогда их было многократно больше, но они умирали один за другим в попытках совершить нечто безумное и опасное, но совершенно необходимое. По приказу коменданта, изнуренные люди объединили свои сознания и рассылали сообщения с мольбой о помощи во все направления. Ничего другого им не оставалось.       Женщина, истощенная до крайности, рухнула на пол, но никто не кинулся ей на помощь. Она попыталась встать, но от бессилия не могла поднять даже руку. Дышать становилось все сложнее, а затем ее дыханье и вовсе остановилось. Молодой мужчина, постаревший раньше положенного, сидел в кресле, закатив глаза, из его ушей текла кровь. Мозг псайкера не выдержал чудовищного напряжения, и сейчас перед последним псайкером сидела просто оболочка, в которой больше не чувствовалось даже проблеска разума. Мужчина был считай что мертв.       Последним псайкером была юная девушка, она также держалась из последних сил, которых осталось не так уж и много. Очень хотелось есть и пить, а сон и вовсе был несбыточной мечтой. Девушка попыталась облизнуть потрескавшиеся губы, но слюны не было, а язык с трудом шевелился. Болело все тело, но хуже всего был жуткий звон в ушах, от которого голова грозила взорваться, но псайкер была настолько вымотана, что не могла понять, мерещиться ли он ей или звучит наяву. Прикрыв глаза, она собралась в очередной раз послать крик о помощи, не сомневаясь в том, что он будет для нее последним, когда неожиданно ощутила отклик.       Перед внутренним взором псайкера предстала огромная фигура в красной броне, взгляд его пронзительных синих глаз, казалось, просвечивал девушку насквозь. Звон в ушах куда-то исчез, и до ее слуха донесся голос, полный силы и уверенности. Раз за разом он повторял:       — Мы идем…