Глава 33
3 апреля 2025 г., 04:00
Многочисленный экипаж «Покорителя» торопливо расступался перед неспешно шагающим по широким и крайне протяженным коридорам корабля Шепардом, следом за которым молча шествовали его телохранители, но на этот раз они были лишены той привычной ауры гордости и уверенности в собственных силах, что обычно разливалась там, где проходили Грозовые Львы, и на то были причины. С массивных терминаторских наплечников свисали длинные серые ленты, как знак скорби по погибшим на Кронусе братьям из числа Вестников Рока, три такие же ленты свисали с правого плеча самого примарха, в связи с чем вся процессия выглядела довольно мрачно и в данный момент скорее напоминала траурное шествие. Абсолютно всем было известно о том, сколь серьёзные потери понесла Первая Великая рота в ходе последней военной кампании на Кронусе, и что для восстановления ее численности потребуются годы, если не десятилетия кропотливого труда апотекариев и сержантов-наставников Легиона. Собственно, соответствующие приказы уже были отправлены на Алессию, а прямо сейчас облачённые в белоснежные доспехи Космодесантники подобно призракам рыскали по коридорам и многочисленным отсекам кораблей Двадцать второй флотилии в поисках подходящих по возрасту кандидатов, благо, всё-таки с новобранцами у Астартес Второго Легиона особых проблем не возникало, даже с учётом того, что в постоянном притоке новобранцев нуждалась и Имперская Армия, а ее запросы всегда отличались просто астрономическим размахом.
Всё-таки рекрутская база у Двадцать второй экспедиционной флотилии была довольно обширной, даже без учета почти что сотни миров Алессианского Королевства.
Относительно небольшая стайка детей, явно сбежавшая с обязательных для них занятий и непонятно как попавшая на этот уровень корабля, со смехом мчалась по коридорам «Покорителя», ловко лавируя между людьми, заполнившим палубу, но прогульщики замерли, словно бы поражённые молнией, стоило только в поле их зрения появиться примарху. Вид Шепарда произвел на их неокрепшие умы столь опустошительное воздействие, что дети так и встали, словно вкопанные, посреди коридора с открытыми ртами и распахнутыми от изумления глазами. Громадная, внушающая трепет и уважение фигура повелителя Второго Легиона направлялась прямиком в их сторону, с каждым мгновением становясь только больше, и члены экипажа в панике заметались, не зная, как правильно будет поступить в данной ситуации. С одной стороны, малолетних прогульщиков следовало немедленно убрать с глаз долой, после чего примерно их наказать, дабы остальным неповадно было. С другой стороны, никто не мог заранее предугадать, как примарх отнесётся к телесным наказаниям детей, хотя, по мнению большинства свидетелей происходящего, ничего иного эти наглецы не заслуживали. Как никак, все они находились на борту военного корабля, и здесь были отнюдь не ясли, а потому цацкаться с "детьми флота", как назвали расплодившуюся по всей Двадцать второй флотилии ребятню имперские офицеры, было некому и некогда. На военном корабле абсолютно над всеми главенствовали дисциплина и воинский устав, не делающие скидок и послаблений для кого бы то ни было, включая детей, чье появление, с учётом количества мужчин и женщин на борту кораблей, входящих в состав Двадцать второй флотилии, было столь же неизбежно, как и торжество Человечества над остальными расами.
Благо, на этот раз проблема разрешилась сама собой: к детям подбежала сухопарая, седовласая женщина с короткой армейской стрижкой, облаченная в синюю форму Корпуса Наставников. Когда стало очевидно, что с расплодившимся в великом множестве молодняком нужно срочно что-то делать, как-то их занять, чтобы они не мешались под ногами, примарх был вынужден создать внутри Двадцать второй флотилии новую организацию. В основном состоящий из отставных сержантов-инструкторов, которые больше не могли продолжать службу, Корпус Наставников взял на себя обязанности по обучению и подготовке молодежи, чтобы в будущем они смогли не только стать полноценными членами общества, но в дальнейшем, если у них возникнет такое желание, сами могли принять участие в Великом Крестовом Походе. Были отобраны учителя, готовые работать с детьми, разработана программа обучения, обязательная для всех без исключения, и процесс, пусть и со скрипом, но пошёл. Тем не менее, как можно было легко заметить, отнюдь не все дети флотилии желали учиться, и кто-то из них решил демонстративно нарушить царившие во флотилии правила, за что им уже в самом скором времени придётся поплатиться.
Едва лишь обнаружив беглецов, наставница открыла была рот, чтобы как следует отчитать своих малолетних воспитанников, но все слова тут же застряли у нее в глотке, стоило только женщине увидеть Шепарда. Обычный люд не сказать, чтобы часто видел примарха, а потому тот факт, что сейчас он был здесь, среди простых смертных, попросту не мог не произвести неизгладимое впечатление даже на бывших солдат Имперской Армии.
— Я... — наставница хотела что-то сказать в тот самый момент, когда расстояние между ней и Шепардом сократилось всего до пары десятков шагов, но примарх прервал ее взмахом руки.
— Все нормально, — произнес Шепард, разглядывая детей, и тень улыбки скользнула по его лицу, в последние дни довольно мрачному. — Но в следующий раз все же постарайтесь не выпускать их из виду.
— Д-да, разумеется! — воскликнула женщина и, схватив за ухо самого старшего из группы мальчишку, что являлся номинальным лидером прогульщиков, с самым решительным видом потащила его прочь. Остальные члены экипажа корабля смотрели на весь этот балаган с нескрываемым весельем, и в их смехе чувствовалось облегчение.
— Больно же, отпусти! — закричал светловолосый парнишка, пытаясь вырваться из хватки наставницы, но с таким же успехом он мог бы попытаться просто вступить с ней в схватку. Первая же его попытка удрать была немедленно пресечена в зародыше, когда женщина безжалостно выкрутила мальчишке ухо, явно грозясь оторвать его при малейшем же поводе. Несмотря на возраст, хватка у наставницы, пусть и ушедшей с действительной службы в Имперской Армии, но отнюдь не расстерявшей сил, была поистине стальная.
— Это ещё только прелюдия, можешь даже не сомневаться, — пообещала ему наставница тоном, больше подходящим какому-нибудь палачу непосредственно перед казнью осуждённого. — Ты и все остальные сильно пожалеете о своем поведении. Чего встали?! Все за мной, живо!
Оставшиеся члены группы, осознав, что они влипли в серьёзные неприятности, вынужденно поплелись следом за наставницей, понуро опустив головы. Ни у кого из них уже не было и толики сомнений в том, что их всех теперь в самом скором времени ждёт знатная взбучка, особенно когда новости об инциденте дойдут до их родителей, ведь замалчивать случившееся совершенно точно никто не станет. Собственно, рассчитывать на что-то иное со стороны детей было попросту глупо, и на то были очень веские причины. Пройдя сквозь все немыслимые испытания и ужасы Долгой Ночи, узрев, что принесли с собой анархия и вседозволенность разного рода личностей, возомнивших себя чуть ли не богами, люди пришли к предельно простому и лаконичному выводу: наказание за проступок должно быть неизбежным и пропорциональным, и чем выше был статус человека, тем сильнее была его ответственность перед Империумом и всем Человечеством. В этом новом обществе, восставшему из руин и пепла лишь благодаря титаническим усилиям Императора, скидок для детей никто делать не собирался, ибо прощение неизбежно порождает вседозволенность, что неизменно приведёт к куда более печальным последствиям, а допускать что-то подобное в составе подчинённых ему сил вовсе не входило в планы Шепарда. Он не знал, как обстояли дела во флотилиях других примархов, но у себя он вовсе не собирался пускать дело на самотек. Поэтому и возник Корпус Наставников, именно по этой причине он не собирался вмешиваться в происходящее и защищать провинившихся детей от заслуженного наказания. Некоторые из этих юных оболтусов являлись отпрысками кого-то из солдат и офицеров Имперской Армии и Флота, кто-то был плодом любви или же сиюминутной страсти между крайне многочисленными членами экипажа «Покорителя», и вряд ли родители, в особенности имеющие офицерские звания, сильно обрадуются, когда узнают о поступках своих детей, да еще и о том, что свиделем их отнюдь не самого подобающего поведения стал непосредственно примарх. Сироты, чьи родители погибли на полях сражений, получат свое непосредственно от наставников Корпуса, который фактически взял их под свое крыло. В любом случае, грядущее наказание было столь же неизбежным, как и восход солнца над Террой. Да, это было сурово, но как еще, скажите на милость, донести до будущих поколений Человечества чувство ответственности за их же собственные действия?
Шепард проводил эту необычную процессию взглядом, после чего вновь еле заметно улыбнулся. Несмотря ни на что, он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что на столь грозном и смертельно опасном корабле, каковым являлся «Покоритель», может раздаваться детский смех, отовсюду, где только можно, высовываться пышущие любопытством и задором мордашки, а на той или иной переборке могут красоваться какие-нибудь пусть и корявые, но забавные рисунки, при виде которых техножрецов буквально начинало трясти от злости и праведного негодования. Еще бы: кто-то посмел своими каракулями осквернить могучий корабль, оскорбить его воинственный дух, и тем самым чуть ли не оскорбить Бога-Машину! Сугубо по-мнению Шепарда, техножрецов куда сильнее бесил тот факт, что в некоторых рисунках можно было опознать самих служителей Бога-Машины, с шестерёнками вместо головы. В других фигурах можно было без труда узнать как простых людей, так и Космодесантников Второго Легиона, включая Грозовых Львов. Пару раз Шепард даже видел изображения самого себя, правда, с поправкой на то, как его представляли себе сами малолетние художники. Больше всего примарха позабавил рисунок красного гиганта с львиной головой и довольно длинным хвостом, больше походившим на павлиний. Очевидно, то была странная попытка изобразить плащ примарха. По крайней мере, к таким выводам пришел сам Шепард, так как он сам мог только гадать над тем, чем именно руководствовался неизвестный художник.
Несмотря на злобное пыхтение и яростную трель на бинарном коде, издаваемую магосом Фреззией при виде этого непотребства, Шепард все же запретил удалять данный рисунок, и теперь всякий раз, когда он направлялся в Зал Мечей, его взгляд то и дело цеплялся за этот забавный результат детской непосредственности и тяги к искусству. Никто до сих пор не смог вразумительно ответить примарху на вопрос, как неизвестный художник вообще смог проникнуть на палубу, доступ на которую людям, не имеющим соответствующего допуска, и уж тем более несовершеннолетним был категорически запрещён.
— Господин? — заметив, что Шепард погрузился в собственные мысли, один из телохранителей осмелился подать голос. — Вас ждут.
— Я помню, — ответил примарх, глянув на Грозового Льва. Хоть его лицо и было закрыто шлемом, у Шепарда все равно не было никаких сомнений в том, что в данный момент терминатор чувствует себя очень неуютно. Указывать примарху, что ему делать? За такие выходки Лукас Марш мог спустить со своего подчиненного шкуру вместе с доспехами, и плевать ему будет на то, что сам Шепард ничего против подобного рода поступков не имел. Одно дело — реально пытаться указывать примарху, как ему следует поступить в той или иной ситуации, совсем другое — просто напомнить ему о том, что в данный момент его ждут в другом месте.
— Я просто...
— Ты помнишь себя ребенком? — неожиданный вопрос примарха застал Грозового Льва врасплох.
— Смутно, господин, — после секундного колебания признался терминатор, обескураженный столь необычным вопросом. — Помню лишь, что мое детство проходило на Терре, вроде бы в улье Нуса Камбаган, а мои родители были какими-то мелкими чиновниками из Администратума. Это все, что я помню до того момента, как в наш дом пришли какие-то люди и увели меня с собой. Так я и оказался в Легионе.
— Людям следует помнить свои корни, — выслушав Льва, ответил Шепард. — Не стоит жить прошлым, как поступают некоторые недалёкие личности, нужно смотреть в будущее, но если забыть свои корни, то впоследствии можно так же забыть, за что мы вообще сражаемся. Космодесантники же должны помнить то, кем они были когда-то, иначе в дальнейшем они могут перестать считаться с интересами простых людей, забыть, что эти интересы соответствуют их же собственным, и начать руководствоваться исключительно собственными желаниями. Ни к чему хорошему в будущем подобная отрешённость не приведёт.
— Эм, если хотите, то я могу узнать больше о своей семье, господин, — торопливо ответил воин, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Судя по тону, заниматься чем-то подобным ему совершенно не хотелось, ибо та жизнь давно осталась для Грозового Льва в прошлом.
— Дело не в знании, — произнёс Шепард, хлопнув телохранителя по плечу. — Дело в памяти.
Закончив свои импровизированную речь, примарх направился в Оружейную, куда он бы мог попасть куда быстрее, воспользовавшись одним из поездов, но Шепард хотел немного потянуть время, так как предстоящие события, несмотря на всю их значимость, все равно не особо настраивали его на хоть сколько-нибудь радостные мысли. Лишь напоминали о других проблемах, коих было немало.
***
Пробуждение было очень странным, необычным, тягучим, будто бы после чрезвычайно долгого криосна. Что-то определённо было не так, но ему все никак не удавалось подобрать более лучшего определения для обуревающих его ощущений. Пробуждение было каким-то неправильным. Да, вот правильное слово. Неправильное. Мир вокруг него ощущался неправильно. Такого с ним раньше никогда не было, и Казабон ни в коей мере не был уверен в том, что хотел бы повторить этот опыт в будущем. Всем своим телом, всем своим существом Первый капитан ощущал, что все изменилось, и нельзя было с уверенностью сказать, что в лучшую сторону, но Казабон пока что не мог понять, в чем, собственно, кроется причина досаждающих его изменений. Последнее, что он помнил, так это трижды проклятую высадку на Кронусе, а затем, в самый разгар боя, последовал внезапный приказ примарха отступать, который, увы, пришёл слишком поздно. Казалось, что сама планета восстала против Золотых Львов, сотрясая землю под их ногами, разбрасывая бронетехнику и погребая Космодесантников под толщей песка и камня. Беснующиеся ветра Кронуса кидали штурмкатер, на борту которого находился Первый капитан, из стороны в сторону, вверх и вниз, вправо и влево, словно бы пытаясь разорвать его на части и добраться до экипажа. На протяжении всего полета, если эту безумную свистопляску можно было таковым считать, Казабон чувствовал себя беззащитной игрушкой в руках неугомонного ребёнка. Затем последовали стремительное падение и удар о землю, да еще и такой силы, как если бы самого Казабона кто-то сбросил с орбиты на поверхность планеты без малейшего намёка на защиту. Дальше были только тьма и тишина, которую лишь изредка нарушали чьи-то еле различимые голоса, а так же периодические импульсы боли, от которых все тело ощущалось так, будто с Первого капитана сперва заживо содрали кожу, затем обложили со всех сторон льдом, после чего натянули кожу обратно. Он совершенно перестал чувствовать свои руки и ноги, как если бы их никогда и не было, и это сравнение совершенно не понравилось Казабону, а также породило в его сознании, постоянно пребывающим в состоянии полудрёмы, очень нехорошие мысли. В какой-то момент Первому капитану надоело все это терпеть, и он захотел высказать окружающим все, что думает о происходящем, но посторонние голоса, в одном из которых он неожиданно узнал Симонини, Старшего апотекария Легиона, стали лишь громче и беспокойней. — ... Слишком рано, он еще... — Мозговая активность на пике... Уровень адреналина... — Спите, капитан! Вам еще рано... Что-то холодное вонзилось в тело в области шеи, после чего слова затихли, а Казабон вновь погрузился во мрак. Перед тем, как провалиться в сон, он лишь успел осознать самым краем сознания, что его тело, судя по всему, получило слишком серьёзные увечья, и теперь апотекарии Вестников Рока, да еще и под руководством Симонини, боролись за жизнь своего капитана. В этом случае от него самого ничего более не зависело, и ему оставалось только терпеливо ждать и не мешать апотекариям выполнять их работу. — Все необходимые процедуры завершены, господин. Мы сделали все от себя зависящее, — голос ворвался в его сон и разбудил Казабона ничуть не хуже артиллерийского залпа. — Как он? — спутать голос примарха с кем-то другим было совершенно невозможно, но почему он звучал искажённо и столь приглушенно? Создавалось впечатление, что голова Казабона находится в какой-то комнате, обложенной чрезвычайно плотной тканью, сквозь которую звуки проникали с большим трудом. — В данный момент его состояние, несмотря на все возникшие сложности, полностью стабильно, а жизни ничего более не угрожает, — судя по всему, непосредственно перед примархом отчитывался Симонини. — Саркофаг успешно подключён к системе жизнеобеспечения, — этот ужасный, скрежещущий голос могут принадлежать только кому-то из числа техножрецов, но Казабон все равно его не узнал. — Мы несколько раз проверили исправность всех систем, и можем вас заверить, господин, что милость Бога-Машины с нами. Сей благородный механизм несомненно был отмечен благословением Омниссии. Казабон мог только представить себе выражение лица примарха Шепарда, пока тот выслушивал доклад техножреца, но в этот момент до все еще затуманенного сознания Первого капитана дошел смысл слов служителя Культа Механикум. О каком, варп его раздери, саркофаге говорит этот помешанный на своей чудной вере техножрец?! Что вообще происходит?! Разум Казабона заработал на полную мощь, и он открыл глаза, тут же с удивлением обнаружив, что смотрит на мир словно бы через визор своего шлема. Ему заменили глаза на аугментатику что ли? В поле его зрения сразу же оказался примарх, но по какой-то причине Казабон теперь смотрел на своего генетического отца не снизу вверх, как это обычно бывало, а почему-то свысока. Это откровение столь сильно изумило Первого капитана, что ему даже захотелось зажмуриться и как следует встряхнуть головой, дабы развеять этот необычный морок, явно навеянный убойной дозой медикаментов, которыми его накачали, но у него так ничего и не вышло. Морок никуда не исчез. Судя по тому, что Шепард молниеносно повернулся к своему капитану, действия Казабона всё-таки не остались для него незамеченными. — Ты слышишь меня, Казабон? — спросил примарх. — Да, господин, — а вот это было уже что-то совершенно новое. Голос капитана стал куда громче, глубже и сильнее, чем был раньше, и в этот момент осознание того, что же с ним происходит, наконец-то пришло к Казабону. Первый капитан неторопливо и очень осторожно поднял левую руку и увидел ровно то, чего и опасался: массивный манипулятор, сделанный в виде силового кулака, ко всему прочему еще и усиленный тяжелым огнемётом, в данный момент деактивированного. При попытке воспользоваться правой рукой на дисплее тут же загорелось уведомление о том, что лазерная пушка в данный момент обесточена и неактивна, и Казабон предположил, что доступ к вооружению ему ограничили намеренно, во избежание разного рода происшествий. Ноги тоже его не слушались, но довольно быстро стало понятно, что они просто находятся в магнитном захвате, ибо Первому капитану — бывшему Первому капитану, как теперь понимал Казабон — еще только предстояло освоиться в своём новом теле и научиться им управлять так, чтобы не навредить самому себе и окружающим. — Все было настолько плохо? — спросил Казабон, не обращаясь к кому-то конкретно. — По другому было никак нельзя? — Боюсь, что нет, — ответил Симонини, подходя ближе. Теперь апотекарий стал куда ниже, хотя Казабон понимал, что это он стал куда больше прежнего. — Повреждения были слишком обширные, брат, и твой организм, увы, не справился с перегрузками, которым оказался подвержен. Другого выхода не было, и для спасения твоей жизни нам пришлось подключить твое тело к дредноуту «Контемптор», одному из последних, что в данный момент остались в нашем распоряжении. — А что случилось с остальными? Неужели никто из наших почтенных воинов не выжил в той бойне? — Боюсь, что нет, брат. Их гибель стала невосполнимой потерей не только для Вестников Рока, но и для всего Легиона. — Позвольте, — неожиданно в разговор вмешался Рашек, которого Первый капитан заметил только сейчас, после чего Магистр Кузни подошёл к Казабону вплотную. Сразу после этого системы оповещения дредноута возвестили искалеченному, заключённому в его недрах Космодесантнику о том, что кто-то к ним подключился и теперь производит манипуляции с его внутренними настройками. Некоторое время ничего не происходило, но когда Магистр Кузни закончил и заговорил, его голос звучал уже без каких-либо искажений. — Вот так, теперь должно быть лучше. — Да, — ответил Казабон, чей голос тоже более не громыхал на всю Оружейную, словно сирена имперского титана. По крайней мере, пока. — Так гораздо лучше. — Громкость внешних динамиков можно будет регулировать по твоему желанию, — сообщил ему Рашек, — что явно не будет лишним в бою. — Хорошо, — Казабон обратился к примарху. Всё-таки странно и непривычно было смотреть на своего генетического отца сверху вниз. — Вы уже решили, господин, кто займет мое место в роте? — понятное дело, что он сам, в силу сложившихся обстоятельств, командовать Вестниками Рока уже никак не мог. Увы, но эта крайне продолжительная часть его жизни неотвратимо подошла к концу, теперь Казабона ждала совсем другая судьба, пусть и в рядах Легиона. Шепард молчал какое-то время, прежде чем ответить: — Еще нет. Данный вопрос все ещё находится у меня на рассмотрении. Боюсь, что с принятием решения нам придётся повременить до самого возвращения домой. Не нужно было быть провидцем, чтобы понять причину подобного рода медлительности, ведь до событий на Кронусе у Казабона в роте хватало кандидатов, что могли бы в случае необходимости заменить его на посту Первого капитана Вестников Рока. Само собой, в своё время Казабон предоставил примарху список воинов заслуживающих доверия, но теперь он стал бесполезен. — Неужели наши потери оказались настолько велики, господин? — Казабон практически шептал, но проклятый, равнодушный механизм транслировал его голос через динамики громко и четко. — Очень велики, друг мой, — с грустью в глазах ответил ему Шепард. — Вестникам Рока потребуются годы для восстановления своей первоначальной численности, и куда больше времени для того, чтобы вернуть себе свою былую мощь. И в этом им определённо потребуется твоя помощь, друг мой. — Я всегда рад помочь своим братьям, — помедлив, Казабон спросил. — Мы хотя бы победили? — Зеленокожие на Кронусе полностью разгромлены, — несмотря на сказанное, примарх в гневе сжал кулаки, его глаза от ярости разве что не метали молнии, — но проклятый орк всё-таки сумел скрыться! Где он сейчас, мы можем только гадать! — Мерзкая тварь! — прорычал Казабон, и огромный силовой кулак дредноута угрожающе дернулся, на миг вокруг него вспыхнули молнии разрушительного силового поля. — Клянусь вам, господин, что при следующей нашей с ним встрече я лично оторву ему голову и преподнесу ее вам в качестве трофея! — Не сомневаюсь, что так и будет, — заверил его Шепард. — Мы все еще на Кронусе? — Нет, мы покинули систему. Жиллиман остался на планете, хочет восстановить все то, что разрушили орки, Магнус предложил ему свою помощь. Его библиарии что-то там изучают, если верить слухам, они вроде бы даже направились в Северную Вандею, но меня это уже никак не касается. Пусть занимаются всем, чем хотят. — Что вообще сейчас происходит? — продолжал допытываться Казабон. — Какова наша следующая цель, господин? Куда мы направляемся? — Пока что никакой конкретной цели перед нами не стоит. Мы покинули систему Кронуса около недели назад и сейчас направляемся домой. Нам предстоит чертовски много работы, и я буду только рад, если ты ко мне присоединишься. Так что осваивайся. Я понимаю, что подобного рода ограничения, — Шепард окинул взглядом массивный корпус грозной военной машины, — для тебя в новинку, но все же надеюсь, что ты быстро привыкнешь и в самом скором времени вернёшься на службу Легиону. — Я сделаю все от себя зависящее, господин, — заверил примарха Казабон, после чего обратился к Рашеку. — Магистр Кузни, у меня есть к тебе просьба. — Я внимательно тебя слушаю, брат. — Нанесите на корпус этой машины, — Космодесантник пока что не мог воспринимать дредноут как часть самого себя, — имена всех моих погибших братьев. Я хочу, чтобы память о них всегда была свежа если не для других, то хотя бы для меня лично. Я буду идти в бой с их именами на устах! — Все будет сделано, брат, — Технодесантник склонился в глубоком поклоне, оказывая уважение изувеченному, но отнюдь не сломленному Вестнику Рока.***
— Болван! Позор семьи! И за что мне только такое наказание?! Крайне болезненная оплеуха прилетела по почти что черному уху Лионеля, и острая волна боли заставила мальчишку поморщиться, но он все равно не посмел даже дёрнуться с места. Если он хотя бы попытается совершить подобное, то мать со злости просто оторвет ему голову, благо Лионель был отнюдь не единственный ребёнок в семье. Его младший братец, Форд, и две старшие сестры, Кларисса и Юлия, забившись в самые тёмные углы, какие только смогли найти в каюте, выделенной их родителям, как офицерам корабля, наблюдали за тем, как их брату прилетает от матери, вернувшейся со службы в самом скверном расположении духа. Никто из них даже не подумал вмешаться или как-то иначе помочь брату, ибо все прекрасно понимали, что Лионель уже давно напрашивался на неприятности, и это был только вопрос времени, когда чаша терпения их матери переполнится. Фэйрина Гломмель, высокая светловолосая женщина с серыми глазами, была дамой очень суровой, а так как её муж, бравый командир, который лично вел в бой абордажные команды, погиб в ходе сражений против какой-то безымянной ксенорасы несколько лет назад, именно на ее плечи рухнула вся тяжесть ответственности за будущее их семьи. Оставшись без столь необходимой ей мужской поддержки, но не опустив при этом руки, Фэйрина решительно взялась за крайне непростое дело превращения своих детей в достойных членов общества и граждан Империума. В ход попеременно шли то кнут, то пряник, и в какой-то момент могло показаться, что дела пошли таки на лад, что она сможет гордиться своими детьми, когда они наконец-то прибудут на Алессию. Девочки исправно учились, Кларисса даже подала заявку на стажировку в медике, намереваясь стать в будущем врачом. Форд, несмотря на очень юный возраст, уже мог похвастаться прекрасными результатами в математике. Казалось бы, что дела идут так, как надо, но именно в этот момент на имя Фэйрины пришел срочный вызов из Корпуса Наставников. — Клянусь Троном Терры, какое счастье, что твоего покойному отцу, мир его праху, не пришлось краснеть вместе со мной, выслушивая от наставников истории о твоем отвратительном поведении! — по уху прилетел еще один хлёсткий удар раскрытой ладонью. — Да он бы выбросил тебя через шлюз в открытый космос и попросту забыл бы о твоем существовании! Лионель очень хотел сказать что-нибудь в свою защиту, но вынужденно молчал, опасаясь новых оплеух, при этом мальчик искренне не понимал, что такого он сделал? Ну прогуляли они с друзьями один скучный, совершенно бесполезный для них урок, ну что тут такого?! Можно подумать, эти знания им хоть как-то пригодятся в будущем! Так нет же, наставники подняли невообразимый шум буквально из ничего, как если бы по вине Лионеля кто-то пострадал или даже умер! И словно того, что самому Лионелю наставники надрали уши и так всыпали розгами по заднице, что он не сможет нормально сидеть и лежать на спине ещё как минимум неделю, было мало, так они ещё и сообщили о прогуле его матери, командовавшей одной из макропушек левого борта линкора! По итогу, когда Фэйрина вернулась домой, она тут же устроила сыну знатную взбучку, которую он еще не скоро должен был забыть. Да и плевать на них всех, думал мальчик, за то он смог увидеть самого примарха Шепарда! Теперь ему будет, чем хвастаться ближайшие несколько лет перед сверстниками и родственниками, что жили на одном из миров Алессианского королевства, и которых сам Лионель, честно говоря, никогда в глаза не видел, как и того места, что родители называли своим домом. Родившись на борту линкора и не видя, ничего кроме его палуб, мальчик считал своим домом эти давно уже ставшие ему родными коридоры и отсеки «Покорителя», которые он к своим тринадцати годам изучил вдоль и поперек. По крайней мере, те его части, в которые Лионелю удалось пробраться, скрываясь от посторонних глаз. Смог бы он в дальнейшем похвастаться подобными достижениями, если бы безвылазно сидел на уроках и заучивал никому ненужные схемы, которые Лионель попросту не понимал? Смог бы найти проходы, что позволяли ему оказываться в местах, куда был закрыт доступ даже для его матери? Смог бы он воочую узреть повелителя Второго Легиона, если бы соблюдал все правила, какие-то только можно было придумать на борту военного корабля? Ну конечно же нет, а потому, продолжал размышлять мальчик, наказание, каким бы суровым оно ему не казалось, явно стоило того, что бы увидеть примарха, а уши... Уши все равно заживут, синяки с задницы тоже сойдут, а вот воспоминание о встрече с Шепардом навсегда останется в его памяти, что бы не случилось в будущем. — Да ты вообще меня не слушаешь! — полный праведного гнева крик матери заставил Лионеля вновь вернуться к действительности, и к своему ужасу он понял, что все это время его мать что-то выговорила своему безалаберному сыну, а тот, в свою очередь, пропустил все сказанное мимо ушей, которых он прямо сейчас вполне может лишиться, и это была уже отнюдь не фигура речи. Пронзительная трель дверного звонка прозвучала, словно королевский приказ о помиловании за секунду до казни, и Лионель лишь выдохнул, понимая, что расправа над ним хоть немного, но все же откладывается. Кто-то без предупреждения заявился им в гости, да еще и перед самым сном, тем самым не позволив Фэйрине прямо сейчас размазать своего сына по стенке каюты. Возможно, даже буквально. — Кто там еще? — недовольно пробурчала Гломмель, направляясь к двери, но стоило только той открыться, как офицер замерла на месте, а ее глаза расширились от нескрываемого изумления. — Прошу прощения за поздний визит, я вам не помешал? — глубоким басом произнес замерший на пороге Космодесантник. Его крупное лицо обрамляла рыжеватая борода, а ярко-зеленые глаза, не свойственные Золотым Львам, сияли подобно изумрудам. Воин, расставшись со своими доспехами, был облачен в тёмно-красный мундир, на груди которого был изображен герб Легиона. — П-простите? — только и нашла, что сказать Фэйрина, так как попросту не знала, как вести себя в присутствии одного из Астартес. Весь тот гнев, что переполнял ее последние несколько часов, моментально испарился при виде одного из благородных воинов Второго Легиона. — Могу я войти? — поинтересовался Космодесантник, делая шаг вперёд. Было очевидно, что даже если ему по какой-то причине ответят отказом, он все равно уже никуда не уйдёт. Нет, воин явно пришел сюда с вполне конкретной целью, и вряд ли кто-то смог бы ему помешать осуществить задуманное. — Да, конечно! — воскликнула Гломмель, пропуская воина внутрь, и дети, завидев необычного гостя, вышли на середину каюты, с удивлением разглядывая одного из сыновей примарха. Лионель хоть и опешил от столь неожиданного визита, но все же заметил, что на правом плече Космодесантника красуется белоснежная нашивка с Прайм Хеликс — Изначальной Спиралью, окрашенной в ярко-красный цвет и являющейся символом апотекариев Легионов Астартес. Именно эти воины лечили своих пострадавших в битвах братьев, готовили их тела к погребению и они же, как всем было хорошо известно, в данный момент занимались отбором кандидатов во Второй Легион. Неужели он пришёл сюда, чтобы... Мальчик встряхнул головой, отгоняя столь нелепую мысль. С какой радости Золотым Львам останавливать свой выбор именно на нем? Глупость какая... Нет, конечно, Лионель, как и все мальчишки в Империуме, мечтал влиться в доблестные ряды Легионов Астартес, стать их частью, чтобы крушить врагов Человечества на бесчисленных полях сражений, но Космодесантниками становились только лучшие из лучших представителей человеческой расы. Наставники из Корпуса, в свою очередь, только и делали, что сулили Лионелю в будущем лишь жалкую участь сервитора, ведь большего, как они говорили, он все равно не заслуживает, а так, по их мнению, Гломмель принесёт хоть какую-то пользу обществу. — Простите, но чем я могу вам помочь, господин? — торопливо спросила Фэйрина, и Лионель с удивлением отметил, что настолько взволнованной он свою мать ещё не видел. Даже когда пришла весть о гибели отца от грязных лап проклятых ксеносов, чтоб им всем сгореть, женщина держалась куда как лучше. — Вы? Ничем, — апотекарий бросил взгляд на женщину, после чего взор его пронзительных синих глаз впился в Лионеля. — А вот он... Фэйрина проследила за взглядом Космодесантника, и стоило ей понять, к кому именно пришел воин, как ее побледневшее на краткий миг лицо вновь налилось кровью, утихший вроде бы гнев вспыхнул с новой силой: — Во имя Терры, что еще он натворил?! — судя по всему, женщина решила, что ее сын нагрешил куда сильнее, чем она могла себе представить, раз за ним послали одного из Астартес. — Вот мы это сейчас и узнаем, — ответил ей апотекарий, и взмахом руки подманил к себе Лионеля. — Подойди. Голос у гостя был настолько властным и нетерпящим возражений, что не подчиниться приказу Лионель никак не мог. На еле гнущихся от страха ногах мальчик подошел к апотекарию, но смотрел он исключительно в пол, боясь поднять взгляд на Космодесантника, чье присутствие ощущалось всей кожей, как если бы воздух в каюте внезапно наэлектризовался. Аура властности, исходившая от гостя, разом заполнила все обозримое пространство и не оставила ни единой возможности или же желания предпринять хоть что-то по этому поводу. — Итак, Лионель Гломмель, — произнёс Космодесантник, — я задам тебе несколько вопросов, на которые хочу получить честные ответы, так что ни в коем случае не смей мне лгать. Я не терплю ложь и всегда знаю, когда меня пытаются обмануть. Ты меня понял? — Да, господин, — хоть у него и дрожали поджилки, Лионель говорил четко и громко, чего он сам от себя никак не ожидал. — Хорошо. Итак, ответь, это ты нарисовал примарха Шепарда на командной палубе, неподалёку от Зала Мечей? Лионель столь сильно опешил от этого вопроса, что даже перестал пялиться в пол и поднял взгляд на Космодесантника, лицо которого буквально излучало какую-то нечеловеческую мудрость, а потому все мысли о том, чтобы соврать ему или как-то иначе попытаться выкрутиться из сложившейся ситуации, моментально вылетели из головы мальчика. Краем глаза он заметил выражение лица матери, и мысленно Лионель сразу же попрощался с жизнью, а заодно еще и с братишкой, и с сестрами. У него не было никаких сомнений в том, что как только Космодесантник уйдёт, мать просто застрелит его, не сходя со своего места. — Я жду ответа, Лионель, — напомнил о себе апотекарий. — Да, — еле слышно ответил мальчик, и тут же услышал за спиной судорожный вздох Клариссы. Можно было только представить себе выражение ее лица в этот момент. — Хорошо, — кивнул Космодесантник. Судя по тому, что он никак не удивился, да и вообще воспринял ответ с самым будничным выражением лица, можно было сделать вывод, что апотекарий знал правду о проступке Лионеля с самого начала. — Я... — подала было голос Фэйрина, но апотекарий прервал ее взмахом руки. Как видно, мнение женщины в данное время его нисколько не волновало. Космодесантник преследовал исключительно собственные цели. — Советую как следует подумать перед тем, как ответить на следующий вопрос, — предупредил Лионеля воин, нависая над ним, как хищник над беззащитной жертвой. — Просто знай, что от этого будет зависеть твоя дальнейшая судьба. Как ты проник на палубу, минуя все уровни защиты? Лионель вздохнул, набрал побольше воздуха в грудь и начал рассказывать.***
Путь до границ Алессианского Королевства без малого занял почти что четыре месяца, и все это время на борту «Покорителя» не прекращались работы, коих накопилось не мало. Заняты оказались абсолютно все, без исключения, так что времени на разного рода глупости попросту не находилось. Техножрецы и их многочисленные помощники, под бдительным руководством магоса Фрезии, занимались устранением различного рода неполадок, которые не требовали работ в доке, проверяли на исправность когитаторы и заменяли вышедшие из строя механизмы, а таковых после сражений с орками накопилось изрядное количество. Уже было очевидно, что когда флот доберётся до Алессии, «Покорителю» придется надолго встать в доках, но Шепард, судя по всему, не планировал вскорости покидать свои владения, напротив, он намеревался уделить немалое количество своего времени на решение тех или иных вопросов, которые наверняка накопились в Королевстве за время его продолжительного отсутствия. Сам линкор уже давно нуждался в самом тщательном техосмотре, который постоянно откладывали по той или иной причине. Теперь же никакие отговорки недопустимы, и Фреззия собиралась добиться того, чтобы «Покоритель» простоял в доке хотя бы один терранский год. Вряд ли примарх станет сидеть на одном месте дольше этого срока. Не сидел без дела и крайне многочисленный экипаж линкора. Стоило только «Покорителю» совершить переход в варп, как офицеры тут же обрисовали матросам предстоящий фронт работ, и теперь эти трудяги драили палубы, приводили в порядок внутреннее убранство корабля, и занимались прочими делами, согласно полученным предписаниям. От самых нижних палуб до золоченных сводов обсерваторий не прекращалась работы, которые были временно забыты до самого окончания военных действий на Кронусе, и вот сейчас офицеры старались наверстать упущенное. Флаг-капитан Джейсон Моордис требовал от своих подчинённых образцового порядка не только на вверенном ему корабле, но и по всей Двадцать второй флотилии, и ни у кого на борту «Покорителя» не было никаких сомнений в том, что ровно тоже самое творится и на остальных кораблях флота. Не остались в стороне летописцы: им предстояло тщательно описать все, что произошло на Кронусе, внести необходимые правки в свои труды, отобрать пикты, предназначеные для широкого зрителя, от тех, что войдут в анналы истории Золотых Львов и займут свое место в крайне обширных архивах Двадцать второй флотилии и Легиона. Какие-то материалы уже получили гриф "секретно" и навсегда исчезли из открытого доступа, а каким-то еще только предстояло пройти всестороннюю проверку. Художники и скульпторы всех мастей старались закончить свои шедевры до того момента, когда флот вернётся в реальное пространство, и им ни в коей мере не хотелось ударить в грязь лицом перед своими коллегами и соперниками, когда придет пора явить свои творения миру. Были и те, кто не уделял ни малейшего внимания этой суете, полностью сосредоточившись на каком-то одном проекте, и пусть их труд занимал долгие годы, они вовсе не собирались отвлекаться по пустякам. В частности, знаменитый художник Линдро Сеньи уже много лет трудился над свадебным портретом самого примарха Шепарда и Маллис Бахры, и пусть сама свадьба прошла уже много лет назад, живописец никуда не торопился, очевидно решив, что в его распоряжении есть все время мира. Имперская Армия и Космодесантники Второго Легиона также не сидели без дела и все доступное им время проводили в постоянных учениях, ибо никто не мог предугадать, когда доблестным защитникам Человечества доведется в следующий раз вступить в бой. Проводились маневры в самых разных условиях, какие только можно было воссоздать на борту линкора, и за их ходом пристально следили все причастные, начиная с командного состава флотилии, и заканчивая новобранцами как Имперской Армии, которым ещё только предстояло на собственной шкуре ощутить все "прелести" настоящей армейской муштры, так и кандидатами на вступление во Второй Легион, правда, последних с момента окончания отбора почти что никто не видел. Набрав максимально возможное в данных условиях количество подходящих под заданные параметры мальчишек, апотекарии и сержанты-инструкторы незамедлительно изолировали кандидатов в отсеках, закрытых для посещения для всех, кто не являлся Космодесантником, после чего немедленно взялись за работу, ибо им предстоял отнюдь нелегкий труд, по результатам которого солидная часть кандидатов будет безжалостно отсеяна. Им уже не суждено будет вернуться к своим семьям, так как кандидатам теперь предстояло либо пройти весь нелегкий и опасный путь трансформации из простого смертного в одного из Астартес, либо умереть. Увы, но третьего было не дано. Мальчишкам, в данный момент жадно смотревшим на экраны мониторов, благодаря которым они могли следить за ходом учений, еще только предстояло понять, сколь сложный путь их ждёт в последующие годы, и сколь высока будет цена в случае неудачи. — Ты уверен в своем решении, брат? — поинтересовался у апотекария сержант Кастер, указывая на светловолосого мальчишку, чье почерневшее после наказания ухо наконец-то начало приобретать нормальный цвет. — Мне кажется, что в этот раз ты просчитался с выбором кандидата. — Тебя что-то в нем не устраивает? — спросил в свою очередь аптекарий. — Юнец слишком непокорен, — пояснил свою позицию Кастер. — Приходится каждый раз переходить к угрозам, чтобы просто заставить его выполнить самую простую работу. Я никогда не сомневался в твоем чутье на настоящие дарования, Глабий, но впервые ты дал мне повод усомниться в правильности твоих суждений. — Я прекрасно тебя понимаю, друг мой, но все же твои опасения совершенно напрасны. Мальчишка — настоящая находка, и на самом деле те же Братья Тени сделали бы все от них возможное, только чтобы этот кандидат оказался в их ордене. Лионель Гломмель — прирождённый мастер проникновения в самые закрытые и защищённые места, какие только можно придумать. Шутка ли, будучи ни чему не обученным юнцом он смог по системам вентиляции попасть на командную палубу таким образом, что не потревожил ни одного датчика оповещения, обошёл все системы сигнализации, и он даже сам толком не понял, как ему удалось осуществить подобное! Вдумайся, Кастер, он даже не знал, что такие системы там вообще установлены! А теперь представь, каких высот достигнет Лионель, когда мы обучим его всему, что сами знаем, когда он пройдет все стадии трансформации. Да среди разведчиков ему просто не будет равных. — Это при условии, что он пройдет все этапы, — справедливо заметил сержант. — И если нам удастся вбить в этого паршивца хоть немного послушания, ведь в противном случае толку от него будет немного. — А это уже целиком и полностью твоя забота, брат, — ответил ему Глабий. — Твоя и остальных инструкторов. Моя задача заключалась в том, чтобы найти подходящих кандидатов в Легион в данных условиях, и я свое дело сделал. Теперь дело за вами. — Посмотрим, удастся ли нам вбить в его голову хоть что-нибудь, — тяжело вздохнул Кастер. — Вестникам Рока как никогда нужны новые бойцы, — при этих словах сержант бросил быстрый взгляд на свою искусственную ногу, к которой он наконец-то смог привыкнуть. Настоящую ногу Картес потерял на проклятом плато, и при этом всем было хорошо известно, что по сути сержант еще очень легко отделался. Многим его братьям досталось несравненно больше, ярчайшим примером чего стала судьба теперь уже бывшего Первого капитана Казабона. Чтобы спасти жизнь всеми уважаемому ветерану его пришлось подключить к системам жизнеобеспечения дредноута. В данный момент Первая Великая рота все еще оставалась без своего капитана, и кого примарх изберет на должность командира Вестников Рока, остальным братьям еще только предстояло узнать. Раскрывать свои планы повелитель Второго Легиона пока что не спешил. Сам Шепард, проводивший солидную часть времени в собственных покоях, занимался двумя вещами: вырезал новые миниатюры, чтобы хоть немного отвлечься от довольно мрачных мыслей, связанных с потерями Легиона, и пытался разобраться в маске, обнаруженной в катакомбах Кронуса. Работа с миниатюрами не заняла много времени. Первым делом, Шепард создал фигурку Робаута Жиллимана, благо, у него в распоряжении имелось достаточное количество изображений с пикт-камер, которые ему предоставили летописцы. Воссоздав довольно точную копию примарха Ультрамаринов, Шепард изобразил на ней все подмеченные им детали, после чего аккуратно покрасил миниатюру и поставил ее на полку к остальным. Там же расположилась копия «Чести Макрагга», линкора того же класса, что и «Покоритель», ставшего флагманом Тринадцатого Легиона. Затем, тоже самое он проделал с миниатюрой Магнуса Красного, правда, на этот раз Шепард, как ему самому показалось, несколько перестарался: одноглазый повелитель Тысячи Сынов получился настолько достоверным и похожим на оригинал, что его единственное око словно бы светилось и следило за каждым движением своего брата. В какой-то момент у последнего даже возникло сильное желание запрятать миниатюру Циклопа куда-нибудь подальше, но затем Шепард все же посчитал подобное поведение глупым. Третья миниатюра, которая заняла свое место на полке, принадлежала не кому-то там, а самому Будраку, как самому опасному врагу, с которым Шепарду довелось столкнуться в этой жизни, и пусть примарх ненавидел орочьего военачальника всеми фибрами души, он не мог не отдать должное своему противнику. Будрак представлял собой реальную угрозу Империуму, если не прямо сейчас, так в будущем, ибо Человечеству еще не доводилось сталкиваться с настолько хитрым и дальновидным орком, каковым являлся этот коварный ксенос. Как правило, при каждом столкновении с зеленокожими, люди априори считали их тупоголовыми, примитивными варварами, которых не интересуют абсолютно ничего, кроме войны и бессмысленных разрушений, и способных побеждать исключительно лишь благодаря своей численности и абсолютно наплевательским отношением к собственным потерям. Будрак одним только фактом своего существования опровергал данное утверждение, и пусть его нынешнее местоположение оставалось неизвестным, Шепард ничуть не сомневался в том, что в будущем этот неугомонный орк ещё доставит людям массу неприятностей. Сейчас, после бегства с Кронуса, он наверняка где-нибудь затаится и никак не будет привлекать к себе лишнего внимания со стороны Империума, начнет копить силы и лишь тогда нанесет удар, когда сам посчитает это нужным. Другой зеленокожий на его месте просто ринулся бы в лобовую атаку, наплевав на стратегию и тактику, ни в коей мере не считаясь с потерями, но Будрак не был таков. Нет, этот орк был чрезвычайно терпелив и дальновиден, он будет ждать столько, сколько потребуется, а его удар будет молниеносен и страшен, в этом Шепард не сомневался ни секунды. Сперва Шепард испытывал некоторую долю сомнений по поводу того, стоит ли ему тратить своё время на проклятого ксеноса, но, в конце концов, фигурка орка в массивной черной броне всё-таки свое заняла место на отдельном стеллаже, правда, сам Шепард намеревался в дальнейшем убрать ее из своих покоев. Нечего ей мозолить глаза Золотым Львам и тем офицерам, которым довелось посещать примарха в его покоях. Принимавшие непосредственное участие в кампании на Кронусе, они могут элементарно неправильно понять мотивы Шепарда. Потратив часть своего времени на хобби, примарх занялся куда более сложным делом, а именно взялся за изучение маски, довольно быстро подключив к этому процессу магоса Фреззию, которая с энтузиазмом настоящего учёного взялась за дело. Жалко только, что весь ее порыв безжалостно разбился о полное нежелание артефакта раскрывать свои тайны кому бы то ни было. — Я не понимаю! — воскликнула магос после двухмесячного корпения над маской. Пусть ее постоянно отвлекали дела, связанные с руководством и обслуживанием «Покорителя», она все равно не оставляла попыток разобраться в находке примарха. — Я перепробовала все известные и доступные мне методы диагностики, подвергла сие устройство всем возможным нагрузкам, начиная с механического воздействия и заканчивая термальным шоком. Задействовала все ресурсы, что только есть в моем распоряжении, а в голом остатке ничего не добилась! — У вас есть хоть какие-то предположения касательно того, чем она может быть? — спросил Шепард, глядя на то, как маска принимает очередной облик. То был представитель какой-то расы, о которой примарх даже никогда не слышал и, если бы его попросили, вряд ли смог бы нормально описать, что именно он увидел, столь невообразимой была эта мешанина из щупалец, рогов и того, чему даже не было названия. — Ничего, господин! Полный ноль! Мне даже не удалось установить, из какого материала сделана эта проклятая Омниссией маска, не говоря уже о том, чтобы опознать ее создателей! — несмотря на то, что большую часть тела магоса уже давно заменила аугментика, Фреззия оказалась чересчур эмоциональной. Очевидно, ее полная неспособность разобраться в устройстве таинственного артефакта окончательно вывела магоса из себя и сейчас она разве что не фонтанировала эмоциями. Наконец, взяв себя в руки, Таллисандра заговорила куда более спокойным тоном. — Я могу лишь сообщить вам, господин, о том, что раньше никто из духовенства Марса не сталкивался с чем-то подобным. По крайней мере, слышать о чем-то подобном мне ранее не доводилось. Я могу лишь надеяться, что архимагос Винатри, обладающий куда более широкими возможностями и знаниями, чем я, все же сможет пролить свет на эту тайну. — Посмотрим, что у него из этого получится, — произнес Шепард, вращая маску в руках. Та, будто в насмешку, вновь приняла его собственные черты, только в этот раз его лицо приобрело совершенно другие черты, искаженные в какой-то жуткой гримасе, как если бы он сам в этот миг испытывал страшные муки. Фреззия лишь покачала головой, глядя на это безобразие. В какой-то миг, пока она смотрела на примарха, ее одолели крайне нехорошие подозрения, и не выдержав, она спросила: — Простите, господин, но вы уже надевали эту маску? — Да, еще две недели тому назад, — магос чуть было не поперхнулась, стоило ей только услышать будничный тон примарха. О, Омниссия, подумала Фреззия в этот миг, твой сын воистину сошёл с ума! Как можно было додуматься нацепить на себя ксеноартефакт неизвестного происхождения и назначения?! Неужели история с Рефракторием, откуда он выбрался лишь благодаря помощи самого Повелителя Человечества, вообще ничему не научила примарха?! С другой стороны, а чего ещё она могла ожидать от Шепарда? Что он будет терпеливо сидеть и ждать, пока ответы на все интересующие его вопросы сами свалятся ему в руки? Ничего подобного, говорила себе Фреззия, отнюдь не таким был примарх Второго Легиона, он предпочитал сам всего добиваться, а не ждать, когда ему преподнесут всё на блюдечке. — И что? — осторожно спросила магос. — Что-нибудь произошло? — Вообще ничего, если честно, я даже был несколько разочарован, — признался Шепард. — Думал, что маска хоть как-то себя проявит. — Она полностью закрыла ваше лицо? — продолжала допытываться Фреззия, взглядом отмечая, что на деле маска, судя по ее размерам, должна была прикрыть хорошо если половину лицу примарха. — Вообще-то целиком, — нахмурившись, заметил Шепард, тут же поняв, куда клонит Таллисандра. Судя по всему, маска могла не только изменять свое обличье, но и подстраиваться под своего носителя. — Уже хоть что-то, — отметила данный факт магос. — Это, конечно, все равно, что капля в море, но все же. Шепард замолчал на миг, после чего объявил: — Когда мы прибудем на Алессию, мы передадим маску на изучение архимагосу Винатри. Если же и он не сможет добиться ощутимых результатов, то я обращусь за информацией к другим источникам. Мне в любом случае нужно поговорить с Алатирой. Услышав о Видящей эльдар, Фреззия поморщилась, хоть примарх и не мог видеть ее лица под зеркальной маской. Магоса, как и многих других имперцев, буквально коробило от того, что один из примархов, сыновей Императора Человечества, общается с врагами рода людского и терпит их присутствие в своём доме. По мнению магоса, сам факт существования всех этих поганых ксеносов следовало выжечь калёным железом со страниц истории. Ничего иного эти твари не заслуживали. — Кстати, Талли, — примарх неожиданно обратился к Фреззии, в очередной раз назвав ее сокращённым именем. Судя по интонации, Шепард вкладывал в подобного рода обращение некий смысл, вот только его суть пока что ускользала от понимая техножрицы. — Как продвигаются ваши успехи с Объектом № 101? — Медленно, — призналась магос. — Мне недостаёт ресурсов, а с учётом того, что у нас всего один образец, заниматься его изучением в подобных условиях чревато риском его утраты. Данное решение будет крайне неразумным. — Хорошо, — кивнул Шепард, вновь принявшись вращать маску в руках. — Можете быть свободны. Фреззия удалилась, а примарх, глядя ей вслед, вновь принялся задумчиво вращать маску в руках, после чего он аккуратно поместил ее хранилище, надежно сокрытое в его покоях. Хоть Шепард и сказал, что передаст артефакт на изучение архимагосу, сам он нисколько не сомневался в том, что Винатри также ничего не добьётся. Нет, если ему действительно нужны ответы, то задавать вопросы следует эльдарам. Не просто так ведь останки их родичей покоились в той заваленной костями зале, они должны были знать, кто построил те катакомбы. Вопрос только был в том, захочет ли Алатира делиться с Шепардом тайнами своего народа? Ну что же, он узнает об этом лишь при личной встрече с Видящей и никак не раньше. Когда Двадцать вторая флотилия наконец-то вырвалась из жестокой хватки Имматериума на самой границы системы, ставшей центром всего Алессианского Королевства, Шепард получил новое печальное известие: советник Иммон, что служил еще Хорстелю Колприду, умер. Старик не дожил всего лишь два дня до возвращения своего короля.
